Проект "Энигма"

      Они посмотрели на Всеволода, который поднял с пола сломанный стул и сел на него, положив руки на спинку. Снятый шлем скафандра лежал у него на коленях, отражая полосы света, падавшие из окна, и они делали его похожим на диковинный арбуз.       — Севка, ты был здесь раньше?       Тот не ответил, о чем-то напряжённо раздумывая. Ким прошелся вдоль стены, выглянул в окно, подбросил и поймал в руке найденный половник. Норн отобрал у него железяку и положил на подоконник.       — Хватит, — сердито сказал он.       — Я был здесь раньше, — медленно сказал Всеволод. — Эта комната — полная копия места, где мы размещали хроностанцию, с которой все началось.       — Что началось?       — Проект «Энигма».       Он оглядел ободранные стены, Ким посмотрел в щель между досок на окне, повернулся и упёрся руками в подоконник за спиной.       — Муляж? Кто-то его построил специально, чтобы сбить нас с толку или напугать? Пейзаж за окном выглядит реальным. Даже птицы есть.       — Возможно, действительно галлюцинация, — сказал Норн. — Она использует образы чужого мозга, чтобы создать континуум, который собьёт нас с толку. Предполагаю, что если мы выйдем наружу и пойдем по улице, дорогу назад мы уже не найдем.       — Для галлюцинации всё слишком твердое и детальное, — возразил Ким. — Главный признак галлюцинации какой? Если пристально смотреть на предметы, они начинают дрожать и расплываться. Здесь ничего такого нет. И потом, если это место видим мы все, одновременно и втроем, то мы тоже должны были видеть его раньше. А этого не было.       — Это ничего не значит, — сказал Норн. — Если она внутри нас, ей хватает сил поддерживать иллюзию на троих, используя образы кого-то одного.       — Непонятно, почему именно такой антураж она выбрала для нашей встречи, — заметил Всеволод. — Я ожидал чудовищ, монстров, биокошмар, но не это. Одна надежда, что если подождать, то ей надоест или не хватит сил поддерживать эту иллюзию слишком долго.       — За это время она уничтожит всю планету, — напомнил Ким. — У тебя есть план на этот случай? Что ты будешь делать, если она решит продержать нас тут год или два?       Всеволод отстегнул от пояса небольшой термос и поставил перед собой.       — Попить кофейку? — засмеялся Ким, отстегивая свой точно такой же контейнер от скафандра. — С Зоной на брудершафт?       — Это не кофе, — Всеволод открутил крышку, вытащил наружу из термоса небольшой сердечник и вставил его обратно. — Это эквивалент одной килотонны тротила. Хватит, чтобы обрубить ей щупальца, ведущие наверх.       Несколько секунд в комнате стояла тишина. Горящий в лучах заоконного солнца наконечник термоса против воли притягивал к себе взгляд, сверкая золотом. Норн встал.       — Ты собирался наладить контакт, — сказал он. — Зачем ты взял это? С самого начала не допускал такую возможность?       — Контакта могло не быть, — Всеволод потер лоб, как делал всегда в самые сложные минуты. — Да его и нет, как ты видишь, а во времени мы ограничены. Постараюсь дать вам уйти как можно дальше.       — Это значит сдаться, даже не попытавшись бороться, — отрезал Норн. — А если эта комната и есть контакт? Может быть, это имеет смысл с её точки зрения? Воссоздание именно этого места?       — Ткнуть меня носом в место преступления перед тем, как оно станет моей могилой?       — Не обязательно, — Норн покачал головой. — Убить нас она и раньше могла, но не захотела. Ждала и даже пропустила к себе, чтобы показать это. Если это её способ коммуникации, то это место должно иметь какой-то другой смысл. Для тебя, не для нас.       — Очередная загадка сфинкса?       — Я хочу сказать, что это может быть не её выбором, — Норн встал и прошел по комнате, выглянул на лестницу и посмотрел вниз. — Она могла найти в твоей голове участок воспоминаний, которые имеют наибольшее значение для тебя, и не она, а ты построил этот дом, потому что тебя что-то беспокоит в этой точке пространства и времени.       — Я бы это помнил.       — Память милосердна, — Норн положил руку ему на плечо. — Она защищает тело от разрушения тем, что блокирует некоторые воспоминания, некоторые искажает совсем, и в какой-то момент мы сами начинаем думать так, как приказали себе, чтобы не испытывать боли. Например, что человек любил тебя, а не использовал, или что ты и в самом деле был обижен, а не испугался правды.       — Говоришь, как психоаналитик, — усмехнулся Всеволод.       — У меня большой опыт, — Норн кивнул. — Кое-что я предпочел бы не помнить, но всегда есть риск, что воспоминания вскроются в самый неподходящий момент, поэтому врачи предпочитают не стирать их, а доводить до безопасного состояния, как разряженное оружие.       — Например, многократным переживанием, пока мозг не откажется жевать этот суррогат и усталость не заставит его выплюнуть эту жвачку, — вставил Ким.       Всеволод посмотрел на друзей по очереди.       — Кабину устанавливали в подвале этого дома, — медленно сказал он. — Она была защищена помимо биологического еще и пространственным замком, работали специалисты Института Времени, обычный штат. Жертв среди них не было. Мы доставили в двадцатый век ученого, которого поселили в Москве, дали ему документы и возможность работать с детьми. Контроль операции был полный, никаких вмешательств сверх необходимого, да и тогда специалисты следили, чтобы дети ничего не узнали о своих способностях. Их задачей было просто передать их по наследству. Фактически единственной аномалией того времени было присутствие чужака. Но он добровольно согласился прожить свою жизнь незаметно, никто его не принуждал.       Норн и Ким внимательно слушали его, не перебивая. Всеволод поднял с пола предмет, похожий на маленький теннисный мячик и подбросил его в руке.       — Вы забрали его потом обратно? — спросил Ким. — Ученого, который корректировал детишек?       Всеволод покачал головой.       — Он остался там и прожил долгую жизнь. Его пребывание в прошлом не имело хронопоследствий, а возвращаться ему, по сути, было некуда.       — Может быть, имели место последствия нематериальные? — предположил Норн. — Он был несчастлив? Тосковал?       — Об этом мне ничего не известно. Он не жаловался.       — Это не показатель.       — Что ты от меня хочешь? — огрызнулся Всеволод. — Признания, что мы загубили чужую жизнь ради светлого будущего? Ты собирался сделать то же самое со своей, когда сидел в Медузе. И Кимка тоже, когда заперся в «Чайке». Ради всего человечества. Для людей с высоким уровнем чувства долга это, знаешь ли, нормально.       — И всё-таки эти случаи что-то различает, — мягко, но настойчиво повторил Норн. — Что-то отличает нас с Кимом от того человека, и только ты знаешь, что. И она.       Он кивком головы указал в сторону выхода из комнаты. В этот момент мяч вырвался из руки Всеволода и развернулся в подобие китайского шара-головоломки, открыв сердцевину.       — Борька? — изумился Ким. — Откуда он тут взялся? Тоже из твоей памяти?       Головоломка сложилась обратно в шар, захватила кожу на пальце Всеволода до крови, и выпрыгнув из руки, поскакала прочь из комнаты.       — Хроновмешательства имеют странное свойство, — негромко сказал Всеволод, глядя на алый рубец. — Они тянутся через континуум наподобие нитки, пропущенной в ткани. Можно собрать края, можно середину, можно вышить узор и вывернуть ткань наизнанку. У «Энигмы» были три ключевые точки, в которых она породила аномалии — Москва двадцатого века, Десса сегодняшняя и Москва двадцать первого века. Если допустить мысль, что кто-то потянул за нитку в одной точке, то два конца ткани сейчас сошлись в одно.       — Хочешь сказать, что за окном реальная Москва? — осторожно спросил Норн.       Словно в ответ на его слова где-то совсем рядом ударил и поплыл низкий колокольный звон.