Semper Fidelis/Всегда верен

      Реджина быстрым шагом вошла в больницу, следом пытался не отставать Робин. Все доводы брюнетки о том, что он должен остаться дома, мужчина проигнорировал и поехал вместе с ней, что в свою очередь очень злило её.       Генри, как только увидел маму, тут же встал и побежал в её сторону. На вид с ним и правда было всё в порядке, даже лицо не казалось заплаканным. — Всё хорошо, милый? — поймав мальчика чуть ли не на лету, спросила брюнетка, внимательно оглядывая его с ног до головы и останавливаясь на глазах, в которых не было ничего, что могло бы напугать её.       Сын молча кивнул и уставился на дверь в приёмную, из которой вышла Эмма. Одна, в своей обычной одежде, совершенно не похожая на травмированную или больную чем-то.       Блондинка застыла, оглядывая всех. — Что происходит? — с абсолютным непониманием спросила девушка. Оглядела всех и остановила взгляд на Дэвиде, который в отличие от своей жены совершенно не казался обеспокоенным, его состояние можно было назвать усталым смирением, потому что он поднял взгляд на Эмму, следом перевёл его на жену и тяжело вздохнул. — Ты в порядке? — молчащая до этого Мэри Маргарет вдруг оживилась и подлетела к дочери, обнимая и ощупывая всё, до чего дотягивалась, будто убеждая себя, что её дочь целая и, например, рука не отвалилась, пока она была в приёмной.       Эмма тяжело вздохнула и с укором посмотрела на своего отца, тот в свою очередь пожал плечами, мол «ты же её знаешь, я ничего не мог сделать».       Блондинка взяла свою мать за плечи и отстранила от себя, перевела взгляд с неё на Реджину и Робина, которые стояли не так далеко. Миллс не выглядела обеспокоенной, скорее немного злой и холодной. — Мне жаль, что тебе пришлось приехать так поздно, я действительно не рассчитывала, что Мэри устроит такой переполох вокруг своего пустого беспокойства, — начала извиняться блондинка, улавливая недовольство бывшей жены. — Так что произошло? — холодно, без какого-либо интереса в голосе, кинула брюнетка. — Что-то вроде внепланового техосмотра, — неловко улыбаясь, ответила Эмма, грудь сжало от боли. Любимый голос был таким холодным, что показался незнакомым. Дышать удавалось с трудом, но она ловко это скрывала за кривой улыбкой. На что она могла рассчитывать, в самом деле. Прошло три года.       Свон никогда не могла подумать, что рассказы про «полюбить однажды и навсегда», как говорили её родители, коснутся её саму. Всегда отмахивалась от сопливых историй, в духе «мы найдём друг друга вопреки всему». Она даже предположить не могла, что столкнётся с этим сама. Но она сама разрушила это счастье, и понимание этого вновь сжалось в груди.       За своими переживаниями, к сожалению, она не заметила, что Реджина прижимала к себе засыпающего Генри особенно крепко.       Все разошлись по домам. Генри всё-таки увезли в особняк. Эмма, вопреки переживаниям матери, была в порядке.

***

— Мисс Миллс, к вам посетитель.       Голос секретарши вывел брюнетку из задумчивости, она разгладила несуществующие складки на своём безупречном пиджаке и выдохнула. — Впустите.       Эмма вошла в кабинет и тут же сцепила руки за спиной, как делала это перед старшими по званию или когда волновалась. — Здравствуй, — улыбнулась она.       Реджина кивнула и указала взглядом на кресло для посетителей перед своим столом: — Присаживайтесь, мисс Свон.       Сев, блондинка сразу увидела уже готовые бумаги перед собой на столе, взяв их, быстро пробежала взглядом по интересующим её пунктам, затем спросила: — Как я вижу, необходимости в моём адвокате нет, — заключила она и, взяв ручку, не медля и минуты, подписала документ, соглашаясь на все условия. В целом это было просто разрешение на выезд Генри за границу на чётко выделенный срок, что вполне устраивало её. — Так вы уже год вместе? — придвигая бумаги к Реджине, спросила она как будто между прочим, так, словно спрашивала про погоду. — Не думаю, что моя личная жизнь вас каким-либо образом касается, мисс Свон. — Я хочу быть уверенной, что Генри в безопасности, и какой-то лесной мужик не навредит ему! — только у себя в голове добавив «и ты», сорвалась Эмма, хмурясь и наблюдая, как венка на лбу Реджины медленно становится виднее.       Мэр встала со своего места и указала на дверь. Голос был требовательным и не терпящим пререканий: — Вон.       Блондинка поднялась со своего места, опираясь руками о стол, наклонилась к лицу Реджины, понизила голос до шепота: — Даже и не подумаю, — нахально улыбнулась она. — Что ты себе позволяешь? — яростно смотря в наглые глаза бывшей жены, прошипела брюнетка, с каждой секундой закипая всё сильнее.       Эмма не смогла. Не смогла сдержать своих чувств. Не смогла устоять перед манящим запахом любимой женщины. Перед пухлыми губами, буквально в нескольких сантиметрах. Перед таким любимым и знакомым шрамом над губой. Воспоминания о том, как она добивалась Реджины, с новой силой возбудили чувства, которые она старательно закапывала как можно глубже.       Эмма быстрым движением притянула Миллс к себе за ворот пиджака и яростно накрыла её губы своими в таком желанном поцелуе. Прикрывая глаза, она отдала всю себя в этот поцелуй, показывая, как сильно тоскует, как сердце разрывается от одиночества и боли. Ей даже показалось на долю секунды, что на поцелуй ответили, но не успела она это осознать, как звук пощёчины разрушил звенящую тишину кабинета.       Капля крови капнула на бумаги, которые лежали на столе, смятые руками Реджины. — Вон отсюда.       Этот ледяной голос снова показался Эмме незнакомым. — Я… — начала было Свон, но взглянув в глаза брюнетки и увидев там ярость, решила отступить, и быстрым шагом покинула кабинет, по дороге стирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы.       Как только двери кабинета закрылись, Реджина обессиленно упала на своё кресло и опустила лицо в руки, склоняясь над своим столом в бесшумном рыдании. Через минуту, подняв голову, она медленно облизнула губы, потом провела по ним пальцами и прикрыла глаза.       Она скучала. Так яростно скучала.       Подписанный документ, сжатый, залитый кровью и слезами, вызывал смятение одним только своим существованием.