Я не хочу притворяться!

Стою и непонимающе смотрю в сторону, куда только что ушёл Иван. Губы дрожат, верить во всё это не хочется. Словно сон... Просто невозможно! Сажусь на диван и закрываю лицо руками. Нет, я не плачу. Просто не получается осознать до конца. Внезапно где-то на втором этаже слышится шорох, но я не придаю этому особого значения. Голова кружится. Прокручиваю в памяти недавние события, и начинаю дрожать. Это из-за меня! Я хотел этого! Этого?! Шорохи приближаются, становясь громче, и я невольно поворачиваю голову в сторону звука. Через несколько секунд из прихожей выходит сонный Кума и, без особого интереса глядя на перевёрнутый стол, подходит ко мне. - Есть хочу, - хватая меня за ногу, говорит он. Грустно улыбаюсь и поднимаю медведя на руки, а затем утыкаюсь лицом в его мех. Плакать хочется безумно, но я всё ещё держусь, просто сижу вот так, вспоминая момент ссоры раз за разом. - Кумакичи, я жалок, - говорю это, и с ресниц всё-таки срывается солёная капля. Прижимаю единственного друга к себе сильнее. - Я знаю, но я по-прежнему хочу есть, - не слушаю его, крепче сжимая в объятьях. Хочется кричать, биться в истерике, но я не буду. Хватит! - Да-да... - бурчу я себе под нос. Что мне делать? Вот так, в обнимку с Кумой, прошло уже около получаса. Сначала, я просто жалел себя – сейчас же нет даже этих мыслей. Голова пуста, я смотрю на окно, но не вижу его. Кумакен сначала пытался выпросить у меня еду, но сейчас, смирившись, тихо сидит на моих коленях. Нужно поговорить с Россией, но что я ему скажу, он ведь сразу расставил все точки над "и"?.. Дал понять, что дальше ничего не будет... В памяти снова всплывает момент, где он, наклонившись ко мне, говорит, что любить в никуда чертовки трудно. Дергаюсь, и глаза начинает неприятно щипать. - Кума, что мне делать? - спрашиваю уже от безысходности. Хочется с кем-то посоветоваться, но с кем? И Франция и Англия сейчас, скорее всего, проигнорируют меня, про Америку я вообще молчу. - Покормить меня. - безэмоционально говорит Кумакичи, и я встаю, иду на кухню и, достав из холодильника рыбу, даю её ему. Надо дождаться Россию и всё ему объяснить! Хотя, что объяснить? Сказать: "Прости, я не хотел, чтобы так получилось! Давай и дальше продолжим встречаться, потому что мне это, вроде как, понравилось!" Он меня пинками из своего дома выгонит, если я так скажу. Что делать?! Я не хочу, чтобы всё так кончилось... Только не так! Отправляюсь в гостиную и снова сажусь на диван. Голова уже отчаянно болит, но никаких идей нет. Сказать: "Ах, Иван, я люблю тебя больше жизни!" Конечно, после всего произошедшего мне поверят! Шесть раз! Хватаюсь за голову и тихо взвываю. Я должен все исправить! Как-нибудь... не знаю как! Надо только дождаться Россию, а там я ему все объясню, он поймёт. Буду импровизировать, не могу сейчас ничего придумать, да и голова болит. Да, я всё исправлю, у меня получится. Глубоко вдыхаю и ложусь на диван, согнув ноги в коленях. Смотрю в потолок... белый. Сытый Кума возвращается с кухни и залезает на меня. Сколько я так лежу, кто знает, но вскоре я засыпаю. Некрепким, тревожным сном. Мне снятся какие-то крики, разборки. Снится, как Альфред крушит всё, что видит, но в своем доме; снится та жуткая улыбка России, и тот его последний смех. Отдельными моментами воспроизводится сегодняшний день, отчего, когда я просыпаюсь, голова болит ещё сильнее. Часы показывают пять вечера. Иван, получается, ушёл четыре часа назад и всё ещё не вернулся. Начинаю нервничать. Сижу в огромном особняке, практически один, в полнейшей тишине. Мне жутко, я хочу домой! Хочу спрятаться от всего этого, но я должен дождаться Ивана! А если он не вернётся? Он же не любит этот дом... Что если он останется в квартире? Что тогда?! Но я быстро выкидываю эту мысль из головы – он же сказал мне не закрывать дверь, значит должен вернуться. Я надеюсь. Прошло ещё два часа, от Ивана по-прежнему никаких вестей. Включаю телевизор, но все каналы на русском - ничего не понимаю. Оставляю какой-то музыкальный. Мелодии современные, раздражающие, но это лучше, чем гробовая тишина. Держу в руках Куму, не отпускаю ни на шаг, кажется, если и он уйдёт, этот дом буквально поглотит меня. Страшно. Одиноко. Всё ещё хочу домой, и из последних сил борюсь с желанием вызвать такси и уехать. Я справлюсь! Ещё три часа прошло. Солнце уже садится, но Ивана по-прежнему нет. Начинаю паниковать, да и есть хочется. Едва ли не ведрами пью кофе – помогает не сильно, но я ещё держусь. Я ещё не сдался... У меня получится! Ещё два часа. У меня паника. Уже не могу усидеть на месте, поэтому хожу по комнате взад-вперёд. А что если он действительно не вернётся? Нужно ехать домой! Нет, надо было ехать с самого начала. Всё ещё хочется дождаться! Я ещё не бросил эту затею! Где он? Где можно так долго пропадать?! Кусаю губы до крови, из-за чего впоследствии тихо шиплю. Кума сидит на диване и смотрит на меня, но ничего не говорит. Телевизор по-прежнему вещает что-то на русском. Это уже начинает раздражать! Иду на кухню, сажусь за стол и смотрю в окно. Уже стемнело. Надо выпить ещё кофе! Встаю, в очередной раз ставлю на плиту чайник, и повторяю уже такую привычную процедуру. Сколько чашек я выпил за сегодня? Думаю, около двадцати... Ужас, так и сердце посадить недолго, но не могу ничего с собой поделать. Внезапно слышу резкий визг тормозов на улице и сразу подбегаю к окну. Это он, Иван… Выходит из машины, крича что-то водителю, а затем громко хлопает дверью и шаткой походкой направляется к дому. Он пьян? Глаза его чуть прикрыты, видно, что он не хочет сюда идти – он вообще сейчас ничего не хочет. Смотрю на него, затаив дыхание. Понимаю, что следовало хотя бы подойти к двери только тогда, когда до входа России остается несколько метров. Пытаюсь успокоиться. Сердце так и норовит выскочить из груди, дыхание сбилось, голова кружится... Выхожу в прихожую, вижу как Иван, держась одной рукой за стену, пытается снять ботинки, тихо ругаясь при этом. Глубоко вдыхаю – страшно... Он поднимает на меня глаза и смотрит чуть удивлённо. Я открываю рот, но что сказать не знаю. Нервно сглатываю. Россия смотрит на меня, не отводя взгляда, но ничего не говорит. - Я... - пытаюсь выдавить из себя хоть что-то, но меня перебивают. - Я же сказал тебе уезжать домой! - грубым и резким тоном говорит Иван. Меня передёргивает. - Я хотел... - договорить мне снова не дают. Он хватает меня за руку, и, дернув на себя, разворачивает и прижимает к стене, на которую только что опирался. Жмурюсь. Мне страшно до дрожи в коленках, но я стараюсь этого не показывать. От России пахнет алкоголем, неприятно, даже мерзко. - Ты так ничего и не понял, Канада... - на секунду мне кажется, что говорит он это с какой-то грустью. - Думаешь, поиграешь и успокоишься? Ты сильно ошибаешься. Он наклоняется ко мне и кусает в шею, больно, грубо, а затем сразу целует в это же место. Дергаюсь, но звуков никаких не издаю. Одной рукой он по-прежнему держит меня, второй лезет под футболку, задирая её. Нет… Не хочу! Не так! Начинаю дергаться, паника накрывает с головой. От осознания того, что сейчас произойдет, становится жутко. Правой рукой упираюсь Ивану в грудь, пытаясь оттолкнуть, но бесполезно. Левую стараюсь выдернуть, но хватка у России железная. Широко распахиваю глаза, смотрю на него умоляюще, пытаясь давить на жалость, но Иван не видит этого взгляда – он вообще не смотрит на моё лицо, продолжая заниматься шеей. Укусы опускаются до ключиц, и мне уже просто хочется зареветь в голос. В уголках глаз собираются слёзы, но я не могу сказать ни слова... Словно рыба безмолвно открываю и закрываю рот. Дергаюсь от каждого прикосновения. Хочется взмолиться: "Прошу, остановись!.." Но сил нет. Я не этого хотел! А если и этого, то не так! Только не так! Почему он не хочет меня выслушать?! Почему я не могу ничего сказать?! Почему... Внезапно Иван останавливается и отстраняется, осматривая плоды своих трудов. На его лице нет привычной улыбки, да и смотрит он на меня с каким-то омерзением. Хочу исчезнуть. Мне стыдно, действительно стыдно. Прикрываю глаза и оседаю на пол. Россия уже не держит меня. - Езжай домой, Мэтью! С тебя достаточно! - он бросает это, и, как и раньше, чуть шаткой походкой направляется в гостиную. Нет! Не так! Я же должен был... - Подожди... - говорю это очень тихо, но Иван всё же оборачивается. - Я... я хотел поговорить. Выдавливаю это еле-еле. Голос дрожит. Россия смотрит на меня с такой отвратительной жалостью, что начинает тошнить. - Мэтью, ты настолько глуп? На твоем месте любой здравомыслящий человек бежал бы отсюда так, что пятки бы сверкали. Ты не понимаешь?! Ты только что едва ли не ревел, когда я касался тебя. А сейчас поговорить хочешь?! Я влюбился в тебя, как мальчишка, и говорил об этом в открытую! И я не хочу играть в твои игры, потому что это чревато... - Я знаю. И я... тоже не хочу играть, - говорю на автомате. Даже голос не дрожит, как-то случайно получается… Иван молчит. Молчит и напряжённо думает, а может просто не может поверить. Сколько длится эта пауза, не знаю. - Что? - наконец выдаёт он. Я глубоко вдыхаю и уже менее смело повторяю: - Я тоже... не хочу играть, и я тоже в тебя влюбился, поэтому... - я не знаю, что еще сказать, так что замолкаю и снова прикрываю глаза. - Но сейчас... - Россия смотрит на меня непонимающе. - Я не хотел этого... так. Но... - краснею, отвожу взгляд. Мне стыдно, но нужно высказаться! Чёрт! Не могу себя заставить. Иван по-прежнему смотрит на меня, не веря своим ушам. Становится не по себе. Надо что-то сказать, надо продолжить, но не могу. Внезапно Россия запускает руку в волосы и начинает смеяться. Так громко, искренне, словно только что понял что-то очень важное, до чего не мог додуматься очень долгое время. - Боже... - сквозь смех шепчет он. - Ты и вправду глупый, Мэтью. Ты хоть понимаешь, на что сейчас подписался? Он смотрит на меня по-другому, по-доброму, с какой-то насмешкой, но этот взгляд мне определённо нравится больше, чем тот, который был пару минут назад. Улыбаюсь в ответ, что мне ещё остается? Россия подходит ко мне, наклоняется и нежно целует в губы. Поначалу совсем невесомо, затем более уверенно. Трудно передать мои ощущения сейчас... Думаю, это счастье!