Desert rose

Вопреки всем известным правилам и приличия канона, Великий и Ужасный, — именно с большой буквы, да, — Рикудо ничего не дал. Совершенно. Ни даров, ни вечной жизни, ни подсказок, как выжить в теле этого чудика из песка. Да он даже память Шукаку не оставил, лишь загадочно ухмыльнулся и пропал. Знания Ичиби мне автоматом не передались — это факт. Рикудо на мои возмущения и лекцию в стиле "как мне выжить без знаний руководство для чайников" предсказуемо не ответил, так что небольшую истерику пришлось выслушивать пейзажу. Очень однообразному и совершенно не мотивирующему на подвиги. Разве что в попытке выбраться. Скажем так, очень бы хотелось и как можно скорее, больно уж грустная картина вырисовывалась перед глазами, хотя есть у интерьера задатки: глянцевый пол в виде темной воды, антуражные колонны из песка, смахивающие на стиль барокко века так шестнадцатого, не менее атмосферный алтарь из явно дорогого камня. Шесть из десяти за эстетику, но твёрдая двойка по комфорту. Зачем мне это добро, интересно, не для жертвоприношений же. Многое бы объяснило на самом деле, учитывая, что хвостатые демоны живут явно не первые три сотни лет, им около девяти, если не ошибаюсь. В этом мире эволюция людей была несколько иной, они пошли от богов, демонов, прочей нечисти и их потомков. Те же Ооцуцуки появились задолго до хвостатых, значит, люди как минимум тысячу лет ходят по земле, Кагуя просто первая потянула в рот то, что нельзя, словно Ева в Библии. Затем родились её сыновья и понеслась. Своё новое место жительства я решила осмотреть капитально, чуть ли не носом во все углы залезая. К слову, выгляжу я сейчас краше мертвецов — другого описания морды Однохвостого я найти не могу, фантазия дает заднюю. Да и что тут скажешь хорошо, верно? Огромный монстр из песка, пронизанный синими ниточками-венками, для обычного человека смотрящимися толстыми канатами. Понятия не имею на счет своих масштабов, но тело явно большое и высокое. Это расстроило, конечно же, я даже устроила истерику с попытками развалить тут что-нибудь в поисках успокоения, но в итоге только руки отбила, а точнее лапы. Песчаные такие, с когтями, мало в целом смахивающие на тануки из которого изначальный демон появился. Тешить себя мыслью, что в дальнейшем смогу выглядеть как-то иначе я не стала — зачем врать себе? — и в какой-то момент решила забить. Слёзы высохли, горло я подрала всхлипами и криками хорошенько, никакой информации не получила. Решила, что ситуация патовая, но сдаваться было рано. Неизвестное количество времени я осматривала владения, ругалась на чём свет стоит, а после заметила что-то на одной из стен. Едва блестело, отражаясь от непонятной системы освещения этого места, но внимание привлекло. Оказалась дверь. Простая такая, незаметная, обычная деревянная дверь в песчаной стене, причем я уверена, что ещё час назад её здесь не было. Делать нечего, решила проверить. При более близком осмотре оказалось, что дверь эта размера с человека навскидку, без каких-либо опознавательных знаков и ручек. Кто делает двери без возможности открыть я не знаю, так что подвинула лапу ближе и попыталась толкнуть. Вышло сразу и уже через пару секунд я пыталась изловчиться, заглядывая глазами в мелкую щелочку. Я всё ещё огромный монстр, помните? А дверь явно не помнит, потому что становиться больше явно не собиралась. Покрутившись возле неё с парочку минут, угрюмо вздохнула и села на пол: поднявшаяся волна оперативно двинулась в сторону проёма, но стоило дойти до границы, как вышло странное: невидимый барьер не выпустил жидкость, она ударилась об него и будто обиделась, тут же отхлынув восвояси. С недоумением я проводила взглядом воду и попыталась сунуть внутрь руку, прости, лапу, но та естественно не влезла, лишь один палец смог оказаться на свободе. Отличия в атмосфере было никаким, но и барьера я не чувствовала. Странно. Мужики — козлы, а рогатые мужики — еще большие козлы. Этот вывод я сделала после того, как неизвестное количество времени спустя додумалась попытаться представить себя в более мелкой версии. Выходило с трудом, я ощущала в себе силы горы свернуть, но это было лишь внутри, снаружи же моё большое тело не менялось совершенно. Я потратила на изменение часы, а может недели или месяца — понятия не имею, в этом месте время будто потеряло свой бег, не ощущалось, мне приходилось считать секунды, но после трёх тысяч стало откровенно лень. Попотеть пришлось зверски, ведь Ичиби ни много ни мало, а громадный такой демон. Мысль о том, что раз я смогла уменьшить себя, то и дверь можно увеличить, в голове даже не возникла, наверное и к лучшему. Всё же увеличить нематериальный объект без знаний и практики намного труднее, чем уповать на удачу и ориентироваться на собственные чувства, ощущения и интуицию. За дверью оказалась не хилая такая библиотека, выглядевшая знакомо, пусть я и не могла сказать место, где видела её. Прошлая жизнь угасала в мыслях с каждой минутой, про воспоминания и вовсе говорить нечего. Рикудо Сеннин знатно прошелся по памяти, оставив лишь знания канона и мирские бытовые штуки по-типу выживания в лесу по мху на деревьях, рецептов приготовления простеньких блюда или навыки уборки дома. Простые житейские ритуалы, совершенно бесполезные в данный момент. Шерстила я библиотеку долго. О времени данных по прежнему нет, но судя по ощущениям, не менее стандартных двенадцати-пятнадцати часов прошло точно. Библиотека хранила тонны различной информации, а свитки содержали много интересного: описания традиций жизни знати, эпоха формирования ниндзюцу, хронология возникновения кланов на карте, сама карта земель, но довольна старенькая, этапы формирования кейракукей и приписки о том, как стоит развивать очаг в зависимости от вида стихий. Полезная информация, если бы я была шиноби или хотя бы вне этого жертвенного алтаря за стенкой, но. Стоит упомянуть, что усталости в этом мире не ощущалось. Я будто была кроликом-энерджайзером, носилась от стеллажа к стеллажу в попытке найти что-то важное, например о том, как свалить подальше. Суток через трое удалось дойти до нужного. Я нашла историю жизней джинчурики Однохвостого, тут же жадно вчитываясь в строки. Всего было семь свитков, три из которых казались новее. Они даже выглядели иначе, пахли более свежо, так что руки потянулись быстрее, чем сообразила голова. Я нашла истории трёх людей, но лишь последняя оставила неизгладимое впечатление. История Собаку но Гаары, которому сейчас было лишь шесть лет, свиток которого продолжал своё самозаполнение даже в момент чтения. Пару часов спустя я знала о жизни ребёнка всё, что знал он сам, что было не так много, но и не мало. Гаара рос светлым и милым ребёнком, относился к людям тепло, искренне, видя мир в ярких красках. Раса, его отец, занимающий сейчас пост Казекаге, был довольно холодным человеком и посредственным отцом, но вполне адекватным. Последняя война оставила пустынников на грани существования и даймё, лидер Страны Ветра, взял курс на уменьшение боевой мощи шиноби, сокращая их бюджет и всё больше полагаясь на ниндзя других скрытых деревень. Раса, понимая, что так продолжатся больше не может, решил поднять боевую мощь деревни быстрым и эффективным способом: превратить одного из своих детей в джинчурики. Под руководством старейшин и медиков Суны проводятся эксперименты по вживлению демона Однохвостого в младенцев, находившихся в утробе. Карура-сан, мать Гаары, невероятно самоотверженная женщина, которой приходилось терпеть эти процедуры без анестезии, находясь в сознании. А это больно. Чакра биджу сама по себе ядовита, она не имеет антидота и будущим носителям приходится терпеть адскую боль на протяжении процесса. Карура-сан держалась до конца, но что с Темари, что с Канкуро процесс не доходил до логического завершения и появлялась угроза выкидыша с последующей смертью женщины. Раса боялся потерять мать своих детей и любимую женщину, но пойти против старейшин и деревни не мог — вбитый с ранних лет патриотизм и планомерная промывка мозгов сделали своё дело, Казекаге банально не видел способов отхода. Ему оставалось лишь надеяться, что с третьего раза получится. Получилось. Только вот не так, как планировалось: в какой-то момент ситуация начала стабилизироваться, Карура-сан даже улыбалась сквозь боль, но то ли удача закончилась, то ли судьба была однозначно против — начались преждевременные схватки, а демон попытался вырваться. Старейшина Чиё использовала все свои знания относительно фуин-печатей и заперла демона в ребёнке, но спасти мать не удалось. Карура-сан погибла там же, успев лишь пожелать своему младшему сыну лучшей участи и сказать о своей любви. Вместе с сердцем женщины остановилось и сердце Расы. После смерти жены Казекаге замкнулся в себе, полностью изолировался от людей и страдал, словно раненное животное. Биджу способны наблюдать за происходящим изнутри носителя, так что Однохвостый время зря не терял. Два года Раса не желал выходить в люди, заперся в своей раковине и никто выколупать его не смог ровно до того момента, как на пороге не появился Гаара. Маленький, ему едва два года исполнилось, в один из дней пребывания дома ребёнок наткнулся на отца и того будто водой ледяной окатило. Раса вспомнил причину смерти супруги, вспомнил о кризисе страны Ветра, и взял себя в руки. Вовремя, как оказалось, дайме, старейшины и совет глав уже хотел отстранять его от должности, эти два года правитель будто на автопилоте находился. С этого момента жизнь в Суне стала постепенно улучшаться, полным ходом шло восстановление торговых путей и отношений с другими поселениями. Наличие биджу делало деревню союзником на голову выше других, чем и пользовались суновцы после удачного вживления. Свитки хранили не только устные записи. Некоторые из них были способны перенести в момент произошедшего, дать возможность почувствовать эмоции носителя. Ичиби, правда, особой эмоциональностью не отличался, скатившись на самое дно и твердя каждый раз одно и тоже: кровь, хочу, дай, убить. На этом диапазон познаний некогда одного из умнейших хвостатых резко так закончился. Огорчает, что сказать, тут вообще все вокруг огорчает. Закончив биографию джинчурики, принялась за следующие. В этом месте можно провести бесконечность и всё равно останется что-то нечитанное. Жаль, что я не могу создавать теневых клонов, уже пыталась, но без хотя бы начальных знаний о системе циркуляции чакры пытаться бесполезно. Пока искала нужное, нашла лишь несколько свитка о способностях Однохвостого и я искренне поблагодарила судьбу, Сеннина и самого Шукаку за то, что он достался мне в целости. А почитать там было что, я вам скажу, даже моменты прошлого Шукаку о жизни на воле были. Не пропустила я и тот, что рассказывал о защитных печатях запечатывания хвостатых, их возможности, оговорки, ошибки в активации. То, что какой-то криворукий, читайте Чиё, неправильно запечатал Шукаку, в результате чего в каноне Гаара к двенадцати походил на маньяка с раздвоением личности, с недосыпом, еще и отстающего в физическом развитии паралитика. В двенадцать лет быть меньше метра пятидесяти для наследника Казекаге, рост которого перевалил за метр семьдесят шесть, явно не норма, но тут и генетика, конечно, имеет свой расклад. Сдается мне только, что нехватка строительных материалов организма, недостаток отдыха, плюс расшатанная нервная система играют не последнюю роль. На прочтении свитка, повествующего о истории Деревни Песка, в простонародье Сунагакуре, меня отвлекли. Сначала свет на потолке резко исчез, погружая пространство в непроглядную тьму, потом библиотека в штатном режиме начала исчезать, полочки и стеллажи тупо врастали в песок, зашатавшись, как при землетрясении, а после меня буквально вышвырнуло обратно к алтарю. И не просто вышвырнуло, а еще и потянуло за единственный хвост куда-то назад, в следующие секунды перед лицом возникла песчаная клетка. От такой наглости и слова вымолвить не вышло, но вот слегка зарычать — вполне. И это было ошибкой. Красную макушку, задрожавшую от рыка, заметить вышло не сразу. Ребенок спрятался за колонной, стараясь вжаться как можно сильнее и вообще слиться с ней, сзади была извечная тыква. Никогда не понимала смысл таскать эту бандурину за собой, честно. Надо в свитках потом еще порыться, найти способ облегчить Гааре и так не самую легкую жизнь. Мальчик тем временем продолжал дрожать и прятаться, что, собственно, неудивительно совершенно. Выгляжу я сейчас отталкивающе и откровенно пугающе: монстр размером с две горы, рожа оставляет желать лучшего, песок сыплется из всех щелей, синие полоски-венки оплетают конечности, хвост пластом лежит и изредка дергается где-то за спиной. Красота неописуемая, что сказать. Но контакт с парнем налаживать нужно, его впереди такая непроглядная задница ждет, что без плеча под боком, на которое можно опереться, туго придется. До встречи с Наруто резона ждать нет никакого, так что выкручиваться своими силами даже не нужно — необходимо. С планировкой долгосрочных планов, да и вообще любых планов, у меня проблемы всегда были, тут же продумать на десять лет нужно, геморрой несусветный. На том и решила, что рано пока что заглядывать так далеко, придется действовать аккуратно. — Ребёнок, подойди, — вышло слегка пафосно, да и громко; Гаара сжался, переставая, кажется, даже дышать. — Подойди, не бойся. Есть я тебя не буду, просто хочу взглянуть на твои красивые волосы. У меня тут грустно, один песок, а ты выделяешься ярко. Красные волосы дернулись, голова чуть отстранилась от колонны, после чего на меня уставились большие заплаканные голубые глаза. У мелкого в детстве не бирюзовый оттенок проглядывался, кто бы знал. Взгляд, кстати, был затравленный, слезы текли по бледным щекам, а кончик носа покраснел. Канджи "любовь" внимание притянуло почти сразу, как и сам цвет. Язык прикусила я мгновенно, тут же вспоминая причины появления знаменитой тату песчаника. Захотелось обнять бедного ребенка, приласкать и бить морду каждому, кто косо взглянет на это чудо с такой болью и страхом в красивых глазках. — В-вы меня убьёте? — голубоглазое чудо, дрожа, выглянуло из-за колонны. — Вы — демон? Или внутренний голос? С внутренним голосом ты загнул, конечно, зато по всем остальным фронтам твердое "отлично". Сколько тебе, шесть? А в глазах уже столько страха и боли, что сама ежусь невольно. Делаю пометку разобраться в произошедшим, как-то смерть Яшамару и приказ Казекаге не вяжется с тем, что я увидела в прошлом ребёнка. Раса, конечно, тот ещё мудак, но ведь он потерял жену на благо деревни, которая в итоге от него почти и отвернулась, решив искать нового правителя, пока нынешний находился в трауре. Попахивает предательством идеалов, а это было почти четыре года назад — целая жизнь в этом мире, если задуматься, можно не только навесить каких-нибудь ментальных закладок, но и полностью изменить идеалы человека. — Ты прав, я — демон. Но я твой демон, а, значит, мне нет смысла убивать тебя, — стараюсь тем временем говорить как можно мягче и улыбаться. Судя по затравленному ребёнку, который вновь юркнул за колонну, вышло угрожающе. Черт. — Мы с тобой связаны, Гаара-кун, враждовать смысла нет. — Значит, — мелкий сглотнул, — я тоже демон и те дети были правы? О, ответить мне хотелось очень прямо. И того, чтобы эти дети, их родители и прочие тоже ответили. Травить маленького мальчика из-за сумасшедших стариков, заваривших кашу, так логично и по-взрослому, что мне хотелось лично от них избавиться. Жажда крови вспыхнула внезапно, как и ненависть, но я вовремя взяла себя в руки. Пугать чудо сильнее не хотелось. — Каждый человек по-своему демон, Гаара-кун. Только некоторые прячут их внутри себя, а некоторые, например те дети, издевающиеся над тобой, снаружи. Но не стоит их винить, — «моя прерогатива» — ведь это всего лишь неправильное воспитание, — делаю осторожный шаг вперед, ребенок уже не прячется так старательно. — Ты не демон, ты лишь ребенок, жертва глупых взрослых. И я одно из последствий этих жертв. Гаара молчит, смотрит на меня своими невозможными мутно-голубыми глазками и сжимает маленькие кулачки. Яркие волосы смешно топорщатся в разные стороны, делая его похожим на ежика, круги под глазами заставляют мою давно проданную совесть ожить, а тыква за спиной поежиться. Нет, как он эту бандуру на себе носит? Тяжело ведь, отсюда и могу пойти проблемы с маленьким ростом. Вытянешься тут, когда такая махина к земле тянет. И не легкая ведь, зараза, килограмм пять на вскидку, не меньше. Однозначно стоит поискать способ облегчить ребёнку ношу. — Они говорят, что я не нужен в деревне, что я — монстр, который должен умереть, — я не считала себя сентиментальной, но сердце против воли сжимается от каждого слова, подойти только не могу, напугаю еще. — Отец говорит мне тоже самое. Брат, сестра... все боятся меня. И дядя, дядя Яшамару, он... Соленые капельки скользят по бледным щекам ребенка, пачкая рубашку и оставляя потемневшие пятна. Гаара трет глаза кулачками, сжимает губы в тонкую полоску и тихо всхлипывает. Иероглиф на лбу резко выделяется, а я неосознанно подхожу ближе. Песок, повинуясь неясному порыву, соскальзывает с тела биджу, то есть с моего, надо привыкнуть, скапливаясь сбоку, я с удивлением замечаю, что сейчас чуть больше метра по размеру и мы с Гаарой стали одного роста. Судя по расширившимся глазам мальца, он видит что-то среднее между моей оригинальной и чиби версиями. Песок тем временем продолжает скользить, обволакивая ребенка, придвигая ко мне. Мальчик непонимающе хлопает глазами, стараясь отодвинуться, я протягиваю лапы вперед и обнимаю, прижав аккуратно к себе. Красноволосая макушка тут же оказывается на плече, мои руки, точнее песчаные лапы, накрывают спину ребенка и мягко поглаживают, успокаивая. Где-то на периферии сознания слышится тихий смешок и нежное, еле-слышное «позаботься о нём». Гаара тихо плачет, изредка всхлипывая, я глажу его по спине, а над нами собирается смутно знакомый силуэт, словно прикрывая песчаными руками, обволакивая и скрывая от всего мира, даря тепло. Мысль о том, что в песке заключена воля матери Гаары, Каруры, приходит ко мне гораздо позже. Спустя две недели адского труда по тренировке системы циркуляции чакры, сложных матерных выражений и упрямства, я научилась менять облик не только биджу, но и внутреннего мира, причём второе вышло случайно. Гаара с восторгом наблюдал, сидя рядом, пропуская мягкий песок сквозь пальцы, его тыква, уговорить снять которую удалось не сразу, покоилась рядом. Уговорить его, кстати, было трудно. Гаара грудью встал на защиту странного сосуда, но куда ему, шестилетнему ребенку, против настоящего монстра? Нет, я не стала отбирать ее силой, вы что, только подружились ведь с пацаненком, но вот монотонно долбить неискушенный мозг песчаника на протяжение всех этих двух недель я смогла. Как выяснилось опытным путем, тыква оказалась мне неподвластна. То есть, не сама тыква, сосуд, а песок, из которого она была сделана. Зато Гааре она подчинялась с такой легкостью, что я невольно прониклась белой завистью к подопечному. Подопечный, кстати о птичках, сумел наконец выспаться и два дня спустя после первой встречи самостоятельно спустился в свое подсознание. Не знаю, как удалось, но из библиотеки меня вытянуло ровно точь-в-точь так же, как и в первый раз. Методом проб и ошибок, а так же совместными усилиями, мы с Гаарой установили, что входить в кладезь знаний я могу в двух случаях: а) Гаара спит; б) Гаара дает добро. Почему внутренний мир слушается меня не так ладно, как его, понять так не вышло. Хотя, тут имеет место быть тот факт, что душа моя еще не полностью слилась с телом Ичиби, мозг в полной мере не осознал и не принял новую сущность и жизнь в целом, а печать все так же криво сделана. Найти что-то о ней, к моему большому сожалению, пока не вышло. Нет, были обрывочные данные, но способа перестроить или перезапечатать без вреда для ребенка я так и не нашла. И это грустно, согласитесь. Гаара начал серьёзное обучение с наставниками. Мой мальчик уже такой большой, что слов нет, так гляди и станет генином через пару лет, даже не замечу. Уточнять про то, что наставники на него волком глядели и избегали, я не буду, но всё равно обидно. Он ведь мой, пусть только две недели, но я собственник по натуре, так что защищать своё буду до самого конца. Сам мальчик, правда, до сих пор меня побаивается, немудрено, но в открытую шугаться перестал на пятый день общения. Повод для радости лично для меня был весомый. Еще немного и можно записывать в младшие братья, которых у меня никогда не было. Зато вот родные брат и сестра к Гааре не подходили совершенно. Дрожали, сглатывали комок в горле, обливались потом, но дальше беглого приветствия дела не доходило. Пару раз мы с Гаарой даже видели, как Раса звал ребят в свой кабинет и что-то долго говорил, монотонно так, потом они вышли, бледные как полотна, молча ушли в свои комнаты и не выходили пару часов. По негласному решению мы с красноволосым решили не лезть, точнее ему не лезть, а я, как смогу придумать слова для разговора с Казекаге и выберусь, попытаюсь что-то с этим поделать. Как провернуть подобную авантюру ума не приложу, но дело времени, упрямства и библиотеки. — Ичиби-сан, — будущий правитель Суны смущенно потупил светлые глазенки, — а вы меня научите ниндзюцу? А вот это уже был вопрос категории "красная тревога", то есть выкручиваться нужно срочно и правдиво. За эти четырнадцать дней в голове скопилось много полезной информации, включая обрывки касательно кеккей генкая ребёнка, джитона, но на голой теории далеко не уйдешь. Прежде чем пытаться кичиться чем-то перед ребёнком стоит это что-то узнать, изучить, выучить и попрактиковать. Работа на ближайшие пару лет, не меньше. И как бы не больше, ведь по сути своей все биджу — сгустки чакры, обладающие материальной формой и сознанием, не работают на них те же инструкции, что на людей. Во всяком случае именно так считаю я, а как на самом деле понятия не имею. Жаль, что не существует службы поддержки биджу или учителей для джинчурики, а к прошлым уже не обратишься — связь с тем светом не работает, Рикудо Сеннин на контакт выходить отказывается. Печально, повторюсь, но будем работать с тем, что имеем. — Конечно, Гаара-кун. Вот чуть подрастешь, я облик сменю, и начнем. Надо же нам стать Казекаге и всех поразить, да? Судя по тому, как загорелись глаза ребёнка, зря я это ляпнула, но забирать обратно поздно. Казекаге он в любом случае станет, пока что канон не изменился, но вот форсировать события или оттягивать их, если понадобится, я смогу. Надеюсь, что смогу, потому что иного выбора нет. Мне необходимо выбраться наружу, необходимо доказать себе, что я всё ещё жива, а не валяюсь где-нибудь с шизофренией или под сильными лекарствами. А даже если и валяюсь, никто не помешает мне повеселиться напоследок от души.