Desert rose

Два месяца пролетело незаметно, но крайне плодотворно: наконец удалось принять свой человеческий облик, подключиться к органам чувств своего джинчурики с его полного позволения. Повозиться пришлось знатно, но оно того однозначно стоило. Эти огромные голубые глаза, шокировано смотрящие на мое человеческое тело и потрясенно распахнутый рот, шепчущий: "так вы девушка?". Я как-то совершенно упустила из виду, что малыш не в курсе всей ситуации, а говорила я с ним довольно общими фразами, не заостряя внимание на окончаниях. Пусть знания японского передались, спасибо папочке Рикудо, но в нём оставалось столько непонятных и хитрых моментов, что вникнуть выйдет ещё очень не скоро. Вот и тут получилось так, что совершенно вылетело из головы представиться Гааре как следует, обрекая малыша на небольшой шок. Спасибо детской психике за её гибкость, отошел он пару минут спустя, после чего стал с интересом рассматривать моё новое тельце. Мне бы тоже хотелось, до жути интересно увидеть себя спустя столько времени, но в отражении воды на полу было довольно проблематично. Попросила описать в двух словах и вот что услышала. — У вас голубые глаза, на небо похожи очень, но не ясное, а как перед песчаной бурей, — Гаара в упор продолжал называть меня вежливо, пусть я и просила отбросить формальности. — И такие странные точки есть, будто кто-то хотел нарисовать квадрат, но поставил лишь углы. Зрачок стал человеческим, круглым, но больше синим, чем черным. Уже неплохо, я боялась оказаться совсем похожей на биджу, а тут вырисовываются неплохие перспективы. — Ещё у вас волосы светлые, как у Темари, на песок похожи, — задумчиво продолжил ребёнок, от усердия положив пальчик на нижнюю губу, чуть надувшись. — И две полосочки небольшие есть, смотрите, вот здесь. Полосочки проходили по диагонали от середины лба к щекам, пересекая глаза и разделяя их на три равные части с абсолютной симметрией. Они были бледно голубые, похожие на старые шрамы, но аккуратные, тонкие и сильно не выделялись. Смахивало на один из вариантов клановой татуировки, коих в этом мире было достаточно. Взять хотя бы Канкуро, который в будущем начнет вырисовывать на лице стандартные для кукловодов линии, говорящие о количестве управляемых кукол. Раньше, ещё до формирования Великих Деревень многие кукловоды делали подобное, но со временем традиции забылись, оставляя мастерам в качестве отличия лишь сами куклы. Для подобные знаки рисовали специальными красками на основе редкого кактуса — они не смывались днями, иногда неделями, благодаря чему и обновлять каждый день не приходилось, — но затем придумали заменитель с добавлением каких-то трав и настоек. Имел значение и цвет линий: фиолетовый означает благородство и возвышенность, а именно к этим характеристикам спешат люди и шиноби в особенности, если не сбиваются с пути. Что меня действительно удивило, так это рост. Я в прошлой жизни не была высокой, пусть и не помню точных цифр, но вряд ли выше ста шестидесяти сантиметров, а сейчас рост был ещё меньше. Причем намного, я стояла напротив Гаары и смотрела в глаза, расположенные точь-в-точь напротив моих. — Гаара-кун, сколько мне лет? Вопрос был снят, стоило услышать ответ ребёнка. Пять или шесть, не больше, так что вполне понятно столь большое различие. Я предполагаю, что из-за нашей связи с мелким, общего подсознания и чакры, печати в конце концов, сделанный на коленке облик автоматически подстроился под настоящего человека. Биджу, хоть и ёкаи в прошлом, лишь сгустки мощной и довольно ядовитой чакры. Я бы сказала, что крайне ядовитой и опасной, о чем повествовал ни один свиток в библиотеке. Инь-Ян, старая история, но чакра Инь намного сложнее в использовании, она более концентрированная и злая, ей без проблем можно потравить не только людей, но и всё живое в целом. Находясь внутри джинчурики, она постепенно ассимилируется и перестаёт оказывать отрицательное воздействие на человека, при обоюдный теплых отношениях биджу и носителя она может перейти в симбиоз, но вот при распрях сразу же уходит в паразитизм. В каноне демонстрировался именно последний вариант, благодаря чему организм Гаары не справлялся и требовал помощи, выражающейся в выходе лишней чакры, вследствие чего возникала жажда убийств. На третий месяц пребывания взаперти я ощутила всю тленность бытия и накатывающую депрессию. Согласитесь, довольно неприятно находиться в четырех стенах семь дней в неделю двадцать четыре часа в сутки, безвылазно торча у экрана — именно так моя фантазия отобразила зрение Гаары, стоило нам понять принцип работы системы тюремщик-заключенный. Очень напоминало трёхмерное кино с элементами реального мира: иногда появлялись запахи, иногда я ощущала вкус еды, что ел мой джинчурики. Не так плохо, конечно, как сидеть на алтаре и смотреть невидящим взглядом в стену, слыша лишь капли воды, но прошло три месяца, эй, порог самоизоляции был превышен. Не говоря уже о том, что в я жизни не читала так много познавательно литературы, как за эти девяносто с хвостиком дней. В какой-то момент мне надоело, наступила стадия злости и я, не замечая этого, выпустила чакру, заставляя ту повиноваться уже в реальном мире. Гаара в тот момент находился на заднем дворе своего дома, мы мысленно переговаривались, а в следующую секунду перед ним вырос большой столб песка и тут же осел обратно, чуть не погребя мелкого под собой. Мне стало страшно, я панически металась внутри ребёнка, без перерывов зовя по имени. От страха отбросила лишние суффиксы в конце, чего даже не заметила. Сознание у нас было одно на двоих, поэтому через пару секунд, в течение которых я истерила хуже, чем когда-либо признаюсь, раздался веселый смех. Гаара, создавший вокруг себя щит из песка, так называемую Идеальную Защиту, ни капельки не пострадал. Я успела выпустить облегченный вздох, когда это чудо попросило ещё с ним поиграть. Не то чтобы я была против, так что повеселились мы тогда на славу. Правда, я только в этот момент поняла, что мелкий слышит мои мысли в любое время, то есть и когда я этого не хочу. И это стало еще одним пунктом в плане решения, благо, оно было. Заблокировать собственную голову от джинчурики вышло не сразу. Ещё две недели кропотливого труда ушло на небольшое улучшение сдерживающей печати, которую я, периодически сверяясь со свитком из библиотеки, медленно и с опаской дополняла. Крик радости, вырвавшийся из груди при завершении, доставил Гааре по меньшей мере головную боль. Но оно того стоило, черт возьми! Уже через два часа после мысли были под надежным замком, а маленький будущий Казекаге не мог ненароком послушать бредни странного биджу о будущем. Я не планировала в будущем рассказывать подобное кому-либо, даже Гааре. Вопреки всем деяниям госпожи Судьбы, ровно двадцать первого декабря, прямо в день дня рождения, который мы выбирали вместе с Собаку но, эксперимент по вживлению подопытного в окружающую среду, в моем случае извлечения частичек чакры из джинчурики, прошел успешно. Почти полгода понадобилось, чтобы отыскать нужный свиток, и ещё минимум месяц я тренировалась, учила печати и постигала кейракукей вместе с Гаарой под руководством наставников. В Суне не было академии ниндзя, как в Конохе, принято было нанимать личных учителей и наставников, приглашая в кланы, а если такой возможности не было, у детей было два выхода: изучать всё самостоятельно или просить помощи у других детей. Раньше, во времени правления Третьего Казекаге, детские дома получали учителей для подготовки так называемого мяса. Грубо говоря, свиньи на убой в случае войны, не многие выживали при данном уровне подготовки, но лучше уж так, чем самостоятельно. Собаку но являлись не только кланом правящего главы, но и довольно известного здесь, в стране Ветра. Когда-то именно они одни из первых научились преобразовывать чакру в нити для использования кукол. В последней войне клан почти полностью уничтожили, Раса потерял двух братьев и отца, мать же погибла чуть раньше при разрушении Узушио. Ещё один момент, заставивший удивиться. Собаку но имели родство с Узумаки и, по-факту, то ли пошли от них, то ли были одними из ближайших вассалов. Одни красные волосы у Гаары и его отца наталкивали на мысли, но найти подтверждение было куда важнее. Карура, жена Расы и мама моего джинчурики, происходила из другого клана, не особо известного, но имеющего на руках сильные техники стихии Ветра и постоянный контракт с ласками. С одной из них, если не изменяет память, Темари в будущем подпишет контракт. Стоит и Гааре по ушам проехать, всё же призывное животное даёт бонус при сражении, а их у него будет не мало. Так вот, мне удалось при помощи одного из свитков отыскать технику, специально созданную для высвобождения чакры джинчурики без вреда для него самого. У Шукаку было лишь три носителя и Гаара один из, так что много не откопаешь, но предыдущий имел теплые отношения с демоном, что мне только на руку. Сложила необходимые печати, расшатала залежавшиеся внутри чакроканалы и как вбухала половину запаса среднестатистического шиноби в парочку печатей, что белой вспышкой оказалась выброшена наружу. Только вот пару секунд после этого, не успев очухаться, оказалась на алтаре. Ощутила приливший адреналин, сердце билось невероятно быстро, глаза заслезились. Гаара в тот же момент оказался в подсознании, непонимающе оглядываясь. По моим щекам текли слёзы, а губы дрожали в улыбке. Если есть шанс выбраться за пределы клетки, то я его найду. Опытным путем было установлено, что техника создаёт материального песчаного клона, полностью заполненного чакрой. Чем больше чакры, тем дольше я на свободе, точнее моё сознание, которое переселяется в клона. Звучит сложно и муторно, но как-то иначе объяснить не выходит: я ощущаю себя одновременно и на алтаре, и на воздухе, при этом есть возможность держать мысленный канал с Гаарой, переговариваясь. Клон держится ровно столько, сколько ему дать чакры и я, будучи неопытной, сначала вливала мало, так что тела хватало на пару часов. После нескольких неудачных попыток психанула, вбухнув в печать около трех запасов средненького чунина, удалось оставаться в теле более двенадцати часов. Шок детей и местных АНБУ, названия которых мне неизвестны, когда Гаара пришел на площадку в компании какой-то девочки, держась при этом за ручки и улыбаясь, был настолько забавным, что те свалились с деревьев. АНБУ, я имею в виду. Дети только пялились, раскрыв рты. Но было весело. Будучи Ичиби но Коромо и имея приличный такой запас чакры в принципе, перспектива остаться в теле, дарованным чудо-свитком, была неплоха. Если сравнивать объемы, я тратила на двадцать четыре часа примерно одну десятую часть запаса, а если учитывать, что из этих двадцати четырех часов я спала минимум шесть, пополняя запасы энергии, то размер трат уменьшался до одной пятнадцатой. Согласитесь, довольно малые расходы для биджу, количество чакры взамен на свободу было логичной и окупаемой ценой. Взять в толк хотя бы горящие глаза ребенка, когда с ним играли и разговаривали в живую, а не в подсознании. Мы сильно притерлись друг к другу ещё внутри печати, но реальное общение, пусть и с тем же человеком, разительно отличалось от косвенного. Несчастные АНБУшники, свалившиеся в прошлый раз с ветки, в этот раз огребали от разгневанного Казекаге. Судя по песчаной буре, поднявшейся в тот день, Раса был зол не на шутку, а два дня спустя, когда шиноби надоело получать от начальства из-за неизвестной девочки, меня приволокли туда силой. Я, собственно, даже не сопротивлялась. КИ ненависти, разившей от меня за километр, было вполне достаточно, чтобы Казекаге на первых парах успокоился и притих, пораженно пялясь на уже-семилетку, заставившую его в последние дни потерять несколько сотен нервных клеток. Признаться, я думала на счет диалога с Казекаге много раз, в течение которых прийти к нормальным репликам не удавалось совершенно. Мне либо хотелось размазать его о стену за такое отвратительное отношение к собственным детям и отдельно к сыну, либо молча засунуть в песчаный гроб и упаковать, отправляя на тот свет ближайшим рейсом, оставляя заботы о глупом муже Каруре-сан. Она, я думаю, была бы не против разукрасить смуглую рожу собственного супруга. Супруга, который сейчас смотрит на меня хуже, чем на Гаару, что вполне объяснимо. А вот моя следующая реплика — не очень, поэтому без промедления касаюсь мужчину пальцами, устанавливая небольшой контакт кожи к коже, но этого вполне хватает. — Мне казалось, что мы уже знакомы, Казекаге деревни Песка. Неужели забыл, как приказал запечатать меня в собственного сына? Я затянула сознание Казекаге в наш с Гаарой внутренний мир, предусмотрительно заблокировав это от малыша. Если он захочет прорваться, то сделает это, но я попросила не вмешиваться без веских причин, а доверять мне малыш научился. Теперь мы общаемся неформально, не используем суффиксы и напоминаем больше брата с сестрой, чем демона и его надзирателя. Гааре семь, он ребёнок, пусть и имеет на руках кровь посланных за ним убийц, но для меня это не имеет значения. Мы меньше года вместе, а я уже несколько раз спасала его, успевая погребать заживо того или иного наёмника, присланного заполучить голову джинчурики. Спасибо, что не похищали, подобного я бы не стерпела и вырвалась в виде Однохвостого, чего никогда не делала, но была твёрдо уверена — вырвалась бы, отмстила и защитила бы своего ребёнка. Разговор с Расой прошел, как я говорила ранее, интересно. То есть, первые пять минут ушли на выяснение моего происхождения и какого черта вообще, после пошли угрозы, а дальше я перестала слушать. У мужчины были явные проблемы с психикой, он то и дело срывался на другие темы, перескакивая туда-сюда, напоминая мне о прочитанном в библиотеке. Кажется, называлось это ментальными закладками, но не берусь утверждать, хотя поведение уж больно походило на описанное. Говорить об этом отцу Гаары я не стала, естественно, он бы не оценил, потому что я для него — демон, убивший жену и пытавшийся вырваться наружу. Но вот про косо поставленную печать я сказала, как и про покушения на убийства. Раса, к остаткам его чести в моих глазах, выглядел побито. Он с невероятной теплотой говорил о сыне, но стоило мне сказать что-то о деревне, как у него будто тумблер вылетал, причем не в хорошем смысле. Стоит почитать внимательней, потому что наличие закладок в голове Казекаге как минимум настораживает, а как максимум еще и пугает. После этого разговора меня попытались убить, не прошло и суток, но песчаный ураган, вызывать который я не собиралась, но который сам возник и буйствовал пару суток, терроризируя при этом лишь одно здание резиденции Каге, явно дал свои плоды. Больше покушений на пару месяцев вперед не было, видимо на меня лезть откровенно побоялся. Примерно две недели спустя случилось нечто неожиданное, но приятное: на горизонте появились Канкуро и Темари, словно фрегаты в море. Дети, боязно опуская взгляд и смущенно дергаясь, казалось, впервые видели младшего брата так близко. Сам Гаара, что удивило уже их, улыбался и тушевался ничуть не меньше. Родственные связи, видимо, сделали свое, потому что спустя каких-то семь дней дети Казекаге играли вместе и улыбались. Это несказанно порадовало, пусть я и старалась не оставлять Гаару без присмотра ни на минуту. Клановый особняк, в котором мы жили все вместе, но обычно не пересекались, преобразился. Яшамару, поддерживающий уют и спокойствие до собственной смерти, постарался на славу, искренне бы поблагодарила. Гаара с каждым часом превращается в нормального ребенка, о каноничном поведении не было и речи. Воспитание Яшамару хоть и не было построено на лелеяние красноволосого, но прослеживалось и Канкуро с Темари живое тому подтверждение. Раса в доме появлялся редко, предпочитая сразу же перемещаться к себе в комнату, а так как особняк был довольно просторным, мы ни разу так и не встретились ранее. Такой расклад меня вполне устраивал, пусть внутри и заворочалось любопытство, побуждающее наблюдать чуть ли не исподтишка за опытным образцом, демонстрирующим девиантное поведение в социуме. К лучшему, наверное, что дети не видели нашего общения, потому что спустя всего три недели после прихода Канкуро с Темари я сдалась и направилась в резиденцию. К тому моменту мои посредственные навыки шиноби начали укрепляться, так что я создала ещё одного клона и оставила спать, потому что сознание не разделялось больше, чем на один экземпляр, а дети особой разницы не заметят, клоны не дышат. Это была далеко не последняя моя попытка разобраться в ситуации и постепенно Раса перестал дергаться, смирившись с участью изучаемого объекта. Точнее, нет, он делал попытки избавиться от меня, направлял свой песок, но может ли он убить демона из него состоящего? Покалечить — вполне, но не убить. Первые раза три клон не выдерживал и развеивался, стоило оказаться в тисках золотой пыли, последующие я стала давать отпор, основанный на инстинктах и рефлексах выжить. Эти встречи неплохо прокачали мой контроль, позволяя научиться новому, невольно поглощая и копируя приёмы, используемые Казекаге. В какой-то момент я сумела и вовсе сделать нечто невообразимое, удивив нас обоих — я перехватила контроль над собственным золотым песком Расы, заставляя плавно стечь на пол и больше не подниматься. В тот момент между нами что-то изменилось, он "смирился" с участью и более не пытался меня убить. Проблемы на этом в наших отношениях с отцом мелких, конечно же, не закончились. Не даром говорят, что дети подобны цветам в жизни любого человека, способные как вызвать любовь, так и аллергию. В моём случае сработал первый вариант, потому что не прошло и месяца, как Канкуро и Темари стали относиться ко мне менее настороженно, а я и вовсе вписала их в графу "своё" на ровне с Гаарой. Они были старше, гораздо умнее и взрослее, чем мелкий, но наблюдали за нашими с ним отношениями не один месяц, успели сделать выводы. Десятилетняя Темари и девятилетний Канкуро не сразу доверились мне, но со временем приняли, считая ещё одной сестрой. Мелкий не мог нарадоваться, купаясь во внезапно свалившейся любви и заботе, выбирая меня в качестве адепта матери. Я пользовалась этим на полную, признаюсь, так что на следующую же зиму мы впервые за все года жизни Гаары праздновали его день рождения всей семьей. Раньше девятнадцатое января считалось лишь днем скорби в семье Собаку но, ведь погибла жена Казекаге, но этот год полностью изменил положение дел. Даже Раса появился, представляете, ради этого я долгое время налегала на его бедные мозги, пытаясь провести курс если не психологии, в которой разбиралась поскольку-постольку, то хотя бы нечто похожее. Дети отнеслись к внезапному отцу настороженно, Канкуро и Темари вовсе боялись лишнее слово сказать, на что сам Раса реагировал неоднозначно. Просидел он с нами недолго, максимум час, но после Гаара лично отнес к нему в комнату кусочек торта, а я наблюдала изнутри, чтобы не мешать. Так семья Собаку но стала медленно, но верно формировать родственные связи со всеми её членами. В восемь лет Гаара, хорошенько налегая на учебу с моей подачи, получил звание генина. Канкуро и Темари, не отстающие от мелкого, также получили свои повязки. Я продолжала наблюдать со стороны и старалась не высовываться особо, предпочитая наблюдать изнутри, не вызывая лишних подозрений. Народ в деревне относиться к мелкому лучше не стал, но в открытую никто лезть не решался — рослый Канкуро и грозная на вид Темари прекрасно справлялись с ролью телохранителей. Кстати, в один из дней девятого года жизни моего джинчурики мы решили раскрыть тайну остальным детям Казекаге. Скажем так, прошло гораздо легче, чем я думала, но могло быть и лучше. В очередной раз спасибо детской психике, которая без проблем переварила спустя две с половиной недели новости о наличии демона песка под боком. В начале они не поверили, конечно же, но стоило увести их в подсознание и принять настоящую форму... скажем так, Канкуро никогда не признается, но он заверещал. Даже Темари молчала, застыв в шоке, а вот старший братец Гаары так вопил, что до моих ушей дошло, а детишки в сравнении с биджу в натуральный размер всё равно что крохи. К девятому году жизни цвет глаз Гаары изменился, превращаясь из голубого в канонный бирюзовый, делая мелкого ещё больше похожим на Темари. Канкуро был невероятно похож на отца и чем взрослее он становился, тем лучше это было заметно. Однажды Раса обмолвился, что дед со стороны матери у детишек имел подобный цвет, но спрашивать я не стала. Слишком уж у нас были хрупкие отношения, буквально недавно перетекшие от вражды к настороженности. Три года он видел меня рядом со своими детьми, почти тысячу дней наблюдал за тем, как я дарю им заботу, ласку и любовь. После снятия некоторых закладок, что всё же были обнаружены, он стал куда более терпимым и лояльным ко мне, даже давал парочку уроков в обращении с природной чакрой. Это были неоднозначные отношения, наполненные полутонами и оттенками. Я знала, что он позволяет находиться с его семьей, а он знал, что я убью за неё — это доказано временем, отсутствием живых наёмников, что стабильно пару раз в год наведывались в гости и огоньком жизни в глазах всех троих детей. Расе хватало, чтобы не пытаться избавиться от демона, за что ему большое спасибо. Если говорить конкретно обо мне, то прошедшее время не было потрачено в пустую. Раньше сознание находилось в теле клона, создаваемого из чакры и земли, сейчас же стуация в корне изменилось. Мы сняли печать. Полностью. И нет, мы не идиоты. Ну, по мнению моей семьи, конечно. Канкуро и Темари разницы не заметили, мне стало жить одновременно и труднее и легче, а вот Гаара изменился чуть меньше, чем полностью. Как оказалось, неправильно поставленная кривыми руками Чиё печать высасывала из мелкого энергию и жизненные силы, подавляя развитие организма, вследствие чего в каноне Гаара был ростом по пупок взрослому человеку и несколько тормозил по внешним признакам. После снятия печати всё это прекратилось и уже в первые полчаса, пока я привыкала к телу свободного Ичиби, попутно стараясь принять облик девочки и уменьшить свою настоящий демонский вид, Гаара успел оббежать вокруг меня не менее трех кругов. Если учесть размеры Шукаку, то круги были приличные, мы проводили снятие на одном из заброшенных полигонов без возможности встретить нежелательных свидетелей. Намучилась я тогда знатно, но уже сутки спустя облик девочки был восстановлен полностью. К сожалению или к счастью, Гаара остался моим джинчурики и по прежнему содержал моё сознание внутри себя, как и чакру, так что мы по прежнему могли общаться мысленно и встречаться возле алтаря. Снятие печати позволяло мне спокойно покинуть тело ребенка, но забирать жизнь у него в планы как-то не входило, поэтому мы остановились на разработке песчаного тела, способного по моему велению принимать форму оригинального Ичиби но Коромо. Гаара идею поддержал, за разработку взялись вдвоем, ещё и Расу приплели. С каждым прошедшим годом мужчина оттаивал, переставая казаться шизофреником с инструкцией в голове, а к десятому году Гаары и вовсе стал адекватным настолько, насколько будет адекватным шиноби. Чем, скажете, не угодила и эта оболочка? Да все просто — это ведь земляной клон. Пусть и в виде Шукаку, но только клон, по прежнему после поглощения вложенной чакры развеивающийся. Они недолговечны, жрут много, совершенно не выгодны в использовании, пусть чакры у меня и много. Новое тело должно было состоять полностью из песка, причем не абы какого, а того самого, моего истинного обличья со времен буйствований при последнем выходе наружу, состоящего из чакры. Только вот вытащить песок этот из джинчурики было проблематично, а остатки хранились на улицах Суны, засыпанные обычным и развеянные ветром. Здесь мне как раз и помог Гаара. За полгода мы сумели собрать большую часть, после чего воссоздали этакого Франкенштейна в миниатюре — моё новое прочное тело, способное выдержать любые атаки. Даже песчаный гроб Гаары прошел, хоть и задавил знатно. К десятому году моего джинчурики тело было готово, а сознание перенесено. Благодаря этому мы с Гаарой по-прежнему делили чакру и внутренний мир, только вот теперь были независимы друг от друга. Раньше, если парень уставал, то и меня вырубало, теперь же эта проблема была решена: мелкий мог спокойно спать, посапывая в две дырки, а я, к примеру, читала книгу в подсознании или прогуливаться по ночным улицам. Или наоборот. Плюсы идеи с переселением были просто огромные. Только вот, несмотря на моё пребывание в этом мире и становления Ичиби, жители деревни к Гааре относиться лучше не стали. Презрение, так и сквозившее сквозь эти фальшивые улыбки, мог учуять любой, у кого есть нос. И это дико бесило, причем настолько, что иногда непроизвольно вырывалась КИ монстра, заставляющая Гаару и мелких машинально дергаться, реагируя на всплеск эмоций, а остальных впадать в откровенный ужас. Песчаник-то давно привык к моим выкрутасам, а вот простой люд, даже матерые шиноби, не особо. Момент, когда меня стали звать вторым демоном, а Канкуро и Темари их подпевалами, я решительно пропустила. Главное, что не лезли к моим детям, так и светящихся от жажды жить, остальное не имело никакого значения.