Дёрнешься — убью

— Фу-у-у, от тебя пахнет рыбой! — гробовую тишину нарушил мой новый знакомый. — На, хоть антисептиком протрись. — Заткнись, — я больно толкнула Стайлза локтем. Но антисептик все же взяла. Вонища — страшная. — Я, между прочим, сегодня уже дважды спасла твою задницу. Мог бы и поблагодарить. — Чтоо? — начал возмущаться парень. — Дважды. — отрезала я, показав, что тема закрыта. — Кинь мне рюкзак, я переодену майку. Эта вся в соде и перекиси. Неприятно. — Ты, кстати, так и не поинтересовалась, почему я это сделал. — отозвался Стайлз. — Ты ничуть не удивилась? — Нет. Все очевидно. Ты просто перебил человеческий запах. — А ты совсем не глупа, — хмыкнул парень. — Мог бы уже догадаться. Что там с рюкзаком? — Чёрную или белую? — Стайлз уже открыл сумку и изучал её содержимое. Вот же черт. Этот парень позволяет себе слишком много. — Я разрешала копаться в моих вещах? — Ш-ш… Не заводись. Хоть я не вижу его лица, готова спорить, что он вновь улыбается своей невинной улыбкой. Аж бесит. — Белую. Мне на голову приземлилась тонкая материя. — Отвернись, не хочу, чтобы ты меня видел. Стайлз засмеялся. — Не бойся, будь я маньяком-извращенцем, давно бы сотворил с тобой разные непристойности. — Стайлз задыхался от смеха. Зараза. — Лидия, мы торчим тут целый час, если не больше. — Просто отвернись. — Ладно-ладно, не заводись. — успокоил меня Стайлз, поворачиваясь ко мне спиной. — Даже если бы хотел, не смог бы. Тут достаточно темно, чтобы не видеть ничего, что находится дальше вытянутой руки, а фонарик, если помнишь, все ещё у тебя. Ну, на счёт этого он прав. Фонарик был за спиной, под поясом, прямо рядом с отцовским пистолетом. Не то, чтобы я не доверяла Стайлзу, просто… Да, наверное, все же не доверяла. — Если бы ты заткнулся, было бы вообще замечательно, — рыкнула я, разрывая на себе майку. Плечо жутко пульсировало. Просто так, я эту майку ни за что бы не сняла. — Если бы ты была чуть менее ядовитой, мы бы вполне могли подружиться. — выдохнул Стайлз. — Мне не нужны друзья. Мне никто не нужен. Возможно, я слегка погорячилась. Как оказалось, у меня есть небольшие проблемы с надеванием майки. Даже не так. У меня конкретные проблемы с этой майкой. Окей, гугл, как переодеться, если твоё плечо походит на результат неудавшейся мутации? И это было чистейшей правдой. За этот час я ничегошеньки не сделала. Абсолютно. Мы просто сидели со Стайлзом на полу и молчали. А теперь моё плечо разбухло до таких размеров, что я вполне могла бы конкурировать с мускулатурой моего бывшего парня — Джексона. Он, конечно, был отменным ублюдком, но плечи у него были что надо. Просунув правую руку в майку, я неожиданно охрипшим голосом позвала: — Стайлз… — Да? Мисс неприступная крепость решила заговорить? — Он как всегда в своём репертуаре. Ехидство так и хлещет. — Стайлз, мне нужна помощь… Я… я не могу надеть майку… Боже, Стайлз, не заставляй меня унижаться. Пожалуйста, только не сейчас. — Что? Лидия, что с тобой? — Его тон резко переменился. Он…волнуется? — Плечо… Стайлз… Мне очень больно… Как же здесь жарко. Я буквально начинаю задыхаться в этих стенах. Я чувствую, как руки Стайлза блуждают по моей спине в поисках фонарика. Мне кажется, или здесь стало намного жарче? Что-то мне нехорошо. — Лидия! Эй, Лидия! Не вырубайся, слышишь? Лидия! — Да… Да, я здесь. Просто мне очень жарко… Руки Стайлза охватили моё лицо. — Шорт, Лыдиа, га ты фся гаришь… — Что? Стайлз что-то выплюнул изо рта. Я думаю, это был фонарик. — Я говорю, что ты вся горишь. — Аа… — лишь смогла протянуть я. — Я сейчас включу фонарик и зажму его в зубах, чтобы освободить руки и помочь тебе одеться. Наверное, тебе стоит закрыть глаза. Я постараюсь сделать все аккуратно. Я ничего не ответила, лишь зажмурилась и приготовилась к адской боли. Стайлз включил свет. — Н-да… В темноте все выглядело намного лучше. — Все настолько плохо? — спросила я, не открывая глаз. Фонарик слепил даже сквозь сомкнутые веки. Он ничего не ответил. — Сейчас будет неприятно. — Стайлз взял меня за руку. — Ты готова? Похоже, Стайлз волнуется не меньше моего. Его руки сильно напряжены. — Давай. Стайлз медленно и осторожно стал просовывать больную руку в отверстие майки. Наверное, вы сейчас хотите услышать, что его движения были нежными и плавными, почти невесомыми, поэтому я практически не чувствовала боли и дискомфорта, но это не так. Мне было чрезвычайно больно. Чтобы заглушить свои крики, мне пришлось приложить нечеловеческие усилия. Я кусала губы, впивалась когтями здоровой руки в свою плоть, напрягала все мышцы своего тела… Должно быть, каждый хоть раз испытывал такую боль, что слезы сами, непроизвольно, бежали из глаз. Это было невыносимо больно. Стайлз сделал все быстро. Через минуту майка была на мне. Обессилев, я рухнула на пол. Мы оба тяжело дышали. — Ты… как? — выдавил он. Я кивнула. Едва шевеля губами, я беззвучно произнесла: «Спасибо». Стайлз выключил свет и сел рядом со мной. Я не знаю, сколько мы сидели вот так, в тишине, рядом. Может час, может два. Никто не решался нарушить тишину, повисшую в этих стенах. Наконец, Стайлз сломал невидимый барьер, душивший нас обоих. — Ты же не сможешь идти, да? Я знаю, что он сейчас смотрит на меня и ищет ответы на вопросы. Вопросы, на которые нет необходимости отвечать. Мы оба знаем ответ. Ещё день — и я не жилец. Не уверена, видит ли меня Стайлз, но на всякий случай я утвердительно кивнула. Стайлз шумно выдохнул. Казалось, тишина, вновь повисшая между нами, стала ещё гуще, чем прежде. — Эй. — прошептала я, найдя кончиками пальцев его руку. — Через несколько часов рассвет, и ты благополучно сможешь выбраться отсюда. — Я попыталась сделать подобие улыбки. — Нет. Так не пойдёт. Мы выберемся оба или не выберемся вообще. — отрезал Стайлз. Знаете, это такое странное чувство. Мы знакомы совсем недавно, всего несколько часов, но между нами будто есть какая-то связь. Безмолвная, разумеется. Мы говорим не как приятели, но как друзья. И это удивительное чувство. — Стайлз… — попыталась возразить я. — Нам двоим не выбраться, — он включил фонарик и не реагируя на мои слова, стал копаться в сумках. — Ты же сам это понимаешь. — Лидия, — он посмотрела на меня не то с решимостью, не то со злостью. — Просто закрой рот и дай мне тебя спасти. Отыскав все необходимое, он посмотрел на меня, а потом на свои руки. Они дрожали. Не поднимая глаз, продолжая рассматривать свои руки, он на выдохе произнёс: — Знаешь, я никогда не делал ничего подобного, и вообще не уверен, что смогу пережить это и не упасть в обморок, но если это поможет спасти твою жизнь, то я попробую. Ты готова? — он протянул мне свою руку. — Если готов ты, — я подчинилась ему. Комнатка была небольших размеров, да и то, большую часть пространства «съедали» трубы, пущенные по стенам котельной. Повесив на рычаг трубы фонарик, Стайлз стал готовить самодельную операционную. Действовал он вполне уверенно. Растерянности я не наблюдала. — Ты видел как проходят операции? — Мама моего лучшего друга работала в больнице, и мы часто тусовались там. — Ясно. — Я не знала, что мне следует ему сказать. Точнее не так. Я знала, просто необходимые слова мне давались особенно тяжело. — Спасибо… Без тебя… Без тебя я бы не справилась. — Потом отблагодаришь, — он опять улыбнулся. Не знаю, что такого особенного в его улыбке, но мне стало легче. И я впервые улыбнулась ему в ответ. — Готово, — Сообщил Стайлз. Я кивнула ему в ответ, показывая, что я тоже готова к операции. Стайлз приступил к работе. Некоторые моменты вашей жизни вы практически не помните. Помните лишь обрывки воспоминаний, или чувства, которые вы испытывали в данный момент. Другие же моменты вы запоминаете до мелочей, досконально, донельзя. И эта операция навсегда останется в моей памяти. Я буду помнить каждую минуту, каждую секунду, проведённую в страшной агонии. Для начала Стайлз обработал спиртом моё плечо. Хирургического скальпеля у нас, разумеется, не было, но тонкий охотничий кинжал должен был неплохо его заменить. Его тоже обработали. Я, наполовину опустошив походную флягу, в которой, если вы помните, был высокоградусный напиток, зажала меж зубами порванную ранее футболку и приготовилась к страшной боли. И не зря. Я предполагала, что боль будет в разы сильнее, чем когда я надевала майку, но чтобы настолько… Такое невозможно предугадать. Когда кинжал вскрыл гнойник, я думала, что от боли потеряю сознание. И лучше бы, если так все оно и случилось. Меньше проблем было бы, вот честно. Не знаю, как Стайлз, но я сходила с ума. Когда испытываешь адскую боль, весь твой мир, все твоё существование, концентрируется на очаге твоих страданий. Знакомое чувство? Ты не можешь думать ни о чем другом, кроме эпицентра своих мучений. Плевать, пусть хоть мир рухнет, главное, чтобы это как можно скорее прекратилось. Вскрыв гигантский фурункул, Стайлз стал выдавливать все его содержимое наружу. Стоит ли упомянуть, что это охренеть как больно? В определённый момент, Стайлз остановился. Что-то пошло не так. — Лидия, о-о-о… — Стайлз? Стайлз, с тобой все в порядке? — Я сижу к нему спиной, и у меня нет возможности увидеть, что с ним происходит. Превозмогая боль, я села в пол-оборота. Стайлз сидел на полу, одной рукой он уперся в стену, а другой закрыл лицо. Он был неестественно бледный. Ему плохо. — Стайлз… В ответ — ничего. -Стайлз, посмотри на меня В этот раз он отреагировал на мой голос. Отстранив руку от лица, он подставил лицо свету. Несмотря на слабое освещение от ручного фонаря, я видела, что его лицо покрылось испариной, под глазами выступили тёмные круги, а губы дрожали подобно листьям на ветру. — У тебя гемофобия? — спросила я, хотя ответ был очевиден. Стайлз Стилински боится крови. Закусив губу, я притянулась поближе к Стайлзу. Теперь я могу положить свою руку на его лицо. И я позволяю себе это сделать. Больно, конечно, но вполне терпимо. Я даже могу говорить практически нормальным голосом. Я почти его контролирую. — Стайлз, посмотри на меня. — повторила я. — Я знаю, что ты сможешь это сделать. Ты справишься. И потом случилось то, чего я никак не могла ожидать. По крайней мере от себя. Я приобняла его. Кажется, он шокирован не меньше меня. Я не видела его лица, но по неизвестной мне причине, я точно знала, как он выглядит в этот момент. На его лице была гамма эмоциональных красок: удивление, облегчение, потерянность, благодарность. Я чувствовала это. Я чувствовала его. Знаете, а он очень приятно пахнет. Не считая медикаментозного привкуса, он пахнет… Ммм… Не знаю… Ромашками? Вишнёвым пирогом? Домом? Наши объятия были настолько мимолетны, что буквально после секундного колебания, я уже отстранилась от него. — Давай просто сделаем это? Хорошо? Теперь пришла его очередь безмолвно соглашаться со мной. Он сделал несколько глубоких вдохов и вернулся к работе. Минут так через пятнадцать, моим мукам пришёл конец. Операция прошла успешно. Благодаря Стайлзу Стилински, моей жизни ничего не угрожало. По крайней мере пока.