Дёрнешься — убью

После операции, я быстро уснула. Когда я пришла в себя, то с удивлением обнаружила, что было позднее утро. Об этом мне сообщили наручные часы, показывавшие пятнадцать минут десятого, и яркие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкую щелку наружного вентиляционного отверстия, которое мы не заметили ночью. Да ладно, клянусь Богом, что мы и окно бы пропустили. Хотя… Несколько странно все это. Если учесть что зомби выискивают свою добычу по запаху, источаемому жертвой, то очень подозрительно, что около этой щели не столпилась орда живого мяса. Конечно, сода и перекись сбили с нас «человеческий» запах, но операция… Столько гноя, затхлой крови, сгнившей кожи… Неужели нас пронесло? Может, запах алкоголя перебил всю эту сладострастную смесь? Или эти трупы настоящие гурманы, и полуразложившаяся девчонка с полуживым парнем им совсем не интересны? Наверное, эти вопросы останутся без ответа. Вероятно, вас волнует моё состояние. Ну, чувствую я себя вполне пригодно. Меня от голода слегка тошнит, но в целом, моё состояние можно считать удовлетворительным. Что же касается Стайлза, то в данный момент времени, он заливает мой рюкзак своей слюной. И нет, это выглядит не как в фильмах. Это вовсе не мило. Решив, что парень многое пережил за одну ночь, я не стала будить Стайлза. Аккуратно открыв сумку, я извлекла из груды вещей банку консервированных ананасов. Пафосно, ничего не скажешь. Я бы предпочла оставить вчерашнюю еду на потом, и ещё пару дней подавиться тошнотворными галетами, но, к сожалению, вышеупомянутые покоились в слюнявом рюкзаке, прямо под складной палаткой. Делать нечего: Я жертвенно, не без удовольствия, позавтракаю ананасовыми кольцами в сахарном сиропе. Во имя сна моего товарища! (И ничего больше). Я легко разделалась с упаковкой, поэтому желанное лакомство очутилось у меня во рту раньше, чем истекла минута с того момента, как банка оказалась в моих руках. Меня накрыло волной удовольствия. Я буквально чувствовала, как каждый нейрон моего измученного тела, возбудился под воздействием чистого сахара. Непередаваемое ощущение. Хотите испытать настоящее блаженство, без использования всякой химозной дряни? Откажитесь от сахаросодержащих продуктов на несколько месяцев, а после, за раз, бухните недельную дозу сахара в свой организм. Вы умрете от наслаждения. Гарантирую. Покончив с завтраком, я подумала, что неплохо бы разбудить моего соседа. Я решила сильно не церемониться со Стайлзом в этом вопросе, поэтому просто пнула его под дых. Не сильно, разумеется, но вполне ощутимо. Парень поморщился. — Вставай, лежебока. Через пару часов выдвигаемся. — Подумав пару секунд, я добавила: — И, да. Протри мой рюкзак от слюней — Я придвинула к Стайлзу порванную футболку. Все равно я с собой её не потащу. — Вот тряпка. — О-о-оу… — Простонал Стайлз. — Вижу, тебе уже намного лучше. Да здравствует рыжая бестия! Сарказм, похоже, у него в крови. Отвечать мне не хотелось, но проигнорировать это я не могла, поэтому просто предупредительно цокнула: «Смотри, доиграешься». Парень обреченно стал оттирать следы ночных приключений с моего рюкзака. Послушный. Теперь, когда наше убежище на две трети заполнено солнечным светом, я могу нормально разглядеть Стайлза. Ещё вчера, мимолётом, я приметила, что он почти на голову выше меня. Он достаточно мускулист, но при этом не накачан. Я бы даже сказала, что его мускулатура слабо выражена, но почему-то я была уверена, что этот парень занимается спортом. Точнее, занимался. Под игривыми лучами солнца, я начала детально рассматривать лицо Стайлза. И знаете, я приметила детали, которые не разглядела ночью. У Стайлза тёмные, и как бы это не звучало патетически, глубокие глаза. Черные густые ресницы. Довольно длинные, непокорные волосы. И жутко неестественная, бледная кожа. — Ты скрываешься в убежище? — Начала я. — Можно и так сказать, — согласился Стайлз. — Давно ты в Мэнсфилде? — Достаточно. — Ты передвигаешься один? — не унималась я. — В данный момент времени — да, — Стайлз мрачнел с каждым вопросом. С каждым моим последующим словом, он все больше прилагал усилий, чтобы оттереть слюни. Ещё немного, и, вот честно, он протрет дыру в моем рюкзаке. Ему явно не нравится эта беседа. И признаться, мне тоже. Вернее, мне не нравится как Стайлз отвечает на вопросы. Никакой конкретики. Абсолютно. На самом деле это жутко озадачивает. Все, что я знаю об этом парне, можно по пальцам пересчитать. Во-первых, его зовут Стайлз Стилински, и это не смотря на то, что в жетоне он значится как М.Стилински. Во-вторых, я знаю, что ему девятнадцать. В-третьих, он — отрицательный. Собственно, это все, что я знаю о человеке, сидящем на против меня. — Где твои родные? — продолжила я. — Слушай, может хватит устраивать допрос? Или ты решила поиграть в хорошего и плохого копа? Если так, то знай, роль плохого копа тебе не к лицу. — Я буквально чувствовала напряжение, повисшее между нами. — Я, между прочим, ничего не знаю о тебе, кроме твоего имени, но это не мешает мне находится с тобой в одной комнате! — Выпалил он. Похоже, я перешла грань дозволенного. Действительно, я практически пытаю парня, не давая ничего взамен. Несправедливо. Признаться, мне стало стыдно. — Да, да ты прав. Извини. Я… — Я сняла с шеи жетон и протянула его Стайлзу. После, как на духу, я выпалила: — Меня зовут Лидия Мартин. Мне восемнадцать лет. Как видишь по жетону, я — отрицательная. До начала эпидемии я училась в выпускном классе. Я отличница. Увлекаюсь фигурным катанием. Мой отец раньше занимался торговлей персонального оружия для самообороны, но несколько лет назад отошёл от дел и стал заниматься частным предпринимательством. Несколько месяцев назад он пропал. Моя мать в прошлом была успешным вирусологом и микробиологом, но последние два года она преподавала биологию и химию в старших классах моей школы. В первую неделю эпидемии её эвакуировали в ген. штаб, находящийся в Вашингтоне, туда я, собственно, и направляюсь. К сожалению, я не могу быть уверена, что она благополучно добралась, поскольку на связь она не выходила. Сама я из Филадельфии, но когда начались первые очаги заражения, я находилась в Алгонкинском провинциальном парке, это в Канаде, недалёко от Оттавы. Мы с отцом ходили в поход на осенних каникулах. Из-за карантина, все транспортные пути сразу обрезали, поэтому все эти месяцы мы с папой пешком добирались до генерального штаба. — протараторила я. Все время, пока я говорила, Стайлз спокойно и внимательно слушал меня. Когда я закончила, он спросил: — Значит, в этом месяце у тебя должен был быть выпускной? — Прости, что? — Своим вопросом он слегка шокировал меня и выбил из логической колеи. Я ожидала чего угодно, но к такому вопросу я не была готова. — Ты сказала, что до эпидемии училась в выпускном классе. Сейчас май. Значит, в этом месяце у тебя должен был быть выпускной бал? — повторил он. Серьёзно? Я столько всего рассказала, а его волнует это? — Ну-у да… — Поня-я-ятно. — Протянул он. И как ни в чем не бывало, добавил: — Давай собираться? Ты готова идти? Знаете, не такого я ожидала. Я думала, что будет откровение за откровение. Конечно, я сама вызвалась рассказать свою историю и мы ни о чем не договаривались, но если бы он первый рассказал о себе, то я бы посвятила его в свою историю. Наверное. Делать нечего. Сама дура. — Ага. Только обработаю сначала швы. Сняв повязку, наложенную Стайлзом после операции, я увидела, что все выглядит куда хуже, чем я думала вначале. Раз плечо после операции практически не болит, то должно быть все в норме — так думала я до того, как обнажила рану. Воспаления как такового не было, но шов, который наложил мой спутник, не внушал доверия. День-два и он загноится, даже если я буду содержать рану в чистоте. Абсцесс плечевого сустава, я снова не переживу. — Прижги мне шов. — Что? — не понял Стайлз. — Что тут не понятного? Прижги мне шов. — Лидия, ты в своём уме? Ты хочешь получить ожоги третей степени? Я отказываюсь это делать. — Если сделать все быстро, то ожоги будут безобидными. А вот если ты откажешься мне помогать, то мне придётся делать это самой. А там уже можно ожидать чего угодно. Поэтому прижги мне шов. — Чтоб я ещё хоть раз связался с рыжеволосой…- пробубнил себе под нос Стайлз, доставая из рюкзака зажигалку. Кажется, он уже ориентируется в нем лучше, чем я. — Аккуратно и быстро проведи зажигалкой по шву, задерживаясь на куске коже лишь на секунду. Ни больше, ни меньше. Проведёшь слишком быстро — толку не будет. Медленно — сожжешь мне кожу. Все ясно? — А разве это не считается жжением кожи? — с ужасом возразил Стайлз. — Это крайняя необходимость. Главное — ничего не бойся. Я выдержу. Если вы когда-нибудь нюхали жженую плоть, то вы никогда и ни за что не забудете этот запах. Он настолько едкий и тошнотворный, что даже небольшого количества дыма хватает, чтобы на глазах навернулись слезы, а вы стали испытывать рвотные позывы. Зря я ела ананасы на завтрак, ой, зря. Это больно, да. Но отвращение глушит все болезненные ощущения. Хотя если забыть о запахе смерти, то по боли прижигание раны, я сравнила бы с порезом от ножа. Быстро, болезненно, но приемлемо. Эту боль можно терпеть. Я не произнесла ни звука. Стайлза стошнило. Почти. Он не успел позавтракать. Но если бы успел, то его бы стошнило. Радуйся, что ты проспал завтрак, Стайлз. Собирали вещи мы в полной тишине. Только перед выходом я остановила его. — Держи. — Я протянула Стайлзу отцовский пистолет. Пистолет-пулемёт НК МР7 я оставила себе. У него магазин больше, он надёжнее. — Я думаю, он тебе пригодится. — Ого, Мисс Я-Никому-Не-Доверяю только что мне вручила огнестрельное оружие? Я толкнула его в бок. Снова. — Заткнись и открывай дверь. Выбравшись из котельной, а после и из-за баррикады, установленной Стайлзом, мы вновь очутилась в этом треклятом Walmart. — И да, Стайлз, — окликнула я парня, когда мы миновали уже опустевшие ряды. — Дёрнешься — убью.