Дёрнешься — убью

Все на тех же местах. Я, полуодетая, лежу на мертвом зомби, а Стайлз стоит в дверях, сжимая пистолет моего отца в своих дрожащих руках. Секунда, и пистолет летит на пол, гулким эхом отражаясь от стен гостиной. Мы молчим. Я поднимаюсь с пола и иду по направлению к Стайлзу, но он не обращает на меня никакого внимания. Он все ещё смотри на зомби, которого только что пристрелил. Подойдя ближе, я вижу, что глаза Стайлза полны страха и отчаянья. Все его тело, а особенно лицо, густо покрылось испариной. Его трясёт, как при лихорадке и не устояв на ногах, он падает на колени. Я подлетаю к нему. — Стайлз? — шепчу ему я. Он все ещё не видит и не слышит меня. Я заключаю его лицо в свои руки. — Стайлз, посмотри на меня… Мимолетного взгляда мне достаточно, чтобы все понять. Стайлз впервые кого-то убил. — Он… Он… Он же человек… Он не виноват… — Как в бреду бормотал Стайлз. — Я… Я только что убил… Человека. — Нет, Стайлз, это не так. — Я вновь пытаюсь поймать его взгляд. Безуспешно. — Он… Он уже не человек, понимаешь? Ну же, посмотри на меня… Стайлз. Ситуация выходит из-под контроля. Я вижу, что Стайлз вновь и вновь прокручивает произошедшее. Он все ещё там, с пистолетом в руках. Мне это не нравится. Я хочу, чтобы он был здесь, со мной. Мне необходимо остановить его паническую атаку. И как можно скорее. Я целую Стайлза. Сильно, настойчиво, я вдавливаю его губы в свои, забирая с собой его страхи. Разделяя с ним ответственность. Поглощая его демонов. Не прерывая поцелуй, а даже наоборот, углубляя его, я, грязная, измазанная кровью и слизью зомби, прижимаюсь к Стайлзу всем телом. Я чувствую, как стремительно его футболка впитывает всю эту липкую консистенцию, но я не обращаю на это никакого внимания, напротив, я с ещё большим рвением и настойчивостью прижимаю Стайлза к себе. Его пульс нормализуется, и теперь его сердце бьется в такт с моим. Я отстраняюсь. Знаете самый неловкий момент после поцелуя? Да-да, я сейчас говорю именно про тот момент, когда между вашими губами повисает тонкая серебряная ниточка — слюна. Какое счастье, что здесь достаточно темно, чтобы Стайлз не увидел, насколько сильно я покраснела. Но стоит признаться, что в комнате было не настолько темно, чтобы я не чувствовала на себе ошарашенный взгляд Стайлза. — Что…что это было? — Прервал молчание Стайлз, хотя я молила об обратном. Я наивно надеялась, что мы как-нибудь замнём эту тему. — Я… — Мой голос решил, что сейчас самое время, чтобы подставить меня. — Кхм… Я остановила твою паническую атаку… Мои часы сдавили мне руку. Слава богу, есть проблема куда серьёзней, чем обсуждение методов остановки панической атаки. — Восемь часов, Стайлз. Скажи, что у тебя есть план. Пожалуйста, скажи что у тебя есть план. Будто очнувшись от дурного сна, Стайлз встряхнул головой, вскочил на ноги и заметался по дому, то тут, то там шебурча в темноте. Мне оставалось лишь сидеть на полу и прикрывать руками то, что можно прикрыть, вслушиваясь в металический лязг, разносившийся в разных углах этого дома. На несколько минут шорохи прекратились, и дом погрузился в звенящую тишину. Оглянувшись, я увидела силуэт Стайлза, стоящего над трупом зомби. Его все ещё не отпустило. Встав на ноги и прихватив плед с дивана, я накрыла тело зомби. — Я...потом разберусь с трупом… — прошептала я. Не знаю, зачем я разговариваю шепотом, но у меня такое чувство, что если я громко произнесу эти слова, то все разрушится. Хрупкий баланс спокойствия нарушится и Стайлз потонет в своих страхах. Неизвестно, как так получилось, что за семь месяцев непрерывных атак ходячих мертвецов, Стайлз никого не убил, но зато теперь многое проясняется. Теперь я понимаю, почему Стайлз был в супермаркете без оружия. Он не храбрец и не безумец, он просто не хотел никого убивать. И мне ясна его позиция. И очень близка. Я знаю, что сейчас чувствует Стайлз и признаться, я бы не хотела вновь пережить эти мгновения. Всего несколько месяцев назад, я была таким же перепуганным подростком впервые осознавшим, что его руки испачканы чужой кровью. Людям, которые никого не убивали, никогда не понять нас, убийц. Вы, вероятно, думаете, что видя цель, которую нужно прикончить, ваши руки будут страшно трястись, а внутри будет бушевать битва морали и инстинкта самосохранения, но вы не правы. Могу вас заверить, вы без промедления и без малейших колебаний пустите пулю вашей жертве. Ни о чем не думая. Ни о чем не сожалея. Вы просто убьете кого-то и все. И лишь спустя несколько секунд, минут, лет, вы осознаете, что перешли дозволенную черту, и тогда придут они. Ваши демоны. Они будут принимать различные обличия: это и кошмары, мучающие вас по ночам, и панические атаки, подрывающие вашу уверенность и выбивающие землю из-под ног, и постоянное, лишь изредка утихающее, чувство опустошения, пожирающее вас изнутри. Такова обратная жизнь убийц. Такова жизнь каждого из нас. — Потом чужая жизнь ничего не будет значить для меня, да? — Шепчет мне Стайлз. Найдя в темноте его руку, я сжимаю её, сообщая, что он не один. — Нет, конечно нет, Стайлз… — Вру я, но мне кажется, что Стайлз знает это, просто не подаёт виду. Он понимает, что потом чужая жизнь действительно ничего не будет стоит и он будет убивать снова, и снова, и снова… Это не избавит его от душевных терзаний, но и не остановит его. Втрое, третье, десятое убийство… Он будет мучаться, но каждый раз, снова завидев ходячий труп, он без сомнений пустит ему пару-тройку свинцовых пуль. Обратного пути нет. «Мне очень жаль, Стайлз, правда» — хотела было сказать я, но отчего-то язык сделался таким тяжёлым и неповоротливым, что я не смогла выдавить и слова. Впрочем, слова были не нужны. Все и так было понятно.