Paint The Sky With Stars

13 апреля 1912 Каждая мелочь напоминает ему о Гарри. Его койка, которую даже сравнить по мягкости не получится с постелью Гарри в Первом Классе. Часы, что лежат в его ладони и размеренно тикают, напоминая Луи о том, что время все течёт, когда ему на самом деле так хочется остановить его. Белые эмалированные стены общей залы Третьего Класса, которые кажутся теперь Луи жалкой имитацией сверкающих стен гостиной в Первом Классе. И это то, где он находится сейчас — смирившийся остаться в Третьем Классе, где и должен оставаться — на досках скамейки, которая неприятно впивается прямо в задницу, никак не на роскошной обивке дивана. Да и вообще вся комната довольно бедная, не считая пары фото кораблей Уайт Стар Лайн на стене в качестве украшения. — Что? Ты всё ещё не сбежал? Знакомый голос от неожиданности пугает Луи. Найл сонно ему улыбается и плюхается рядом, проводя пальцами по спутанным после сна волосам. Ирландец всё ещё спал, когда Луи уже проснулся и, не в силах бороться с мыслями, когда алкоголь выветрился из головы, покинул каюту ещё час назад. — И тебе доброе утро, Хоран. Точнее уже день, — улыбается Луи, бросая взгляд на часы в руке, что точно показывали время. Найл тоже опускает взгляд на вещь в руках Луи, и его голубые глаза в один момент расширяются от увиденного. — Какие красивые часики у тебя, Томлинсон, — протягивает парень, а после с неприкрытым подозрением в голосе добавляет, — ты ведь не украл это у кого-то с Первого Класса, не так ли? Луи резко захлопывает крышечку часов и прячет их в свои штаны, чтобы ни у кого больше не появилось такой же идеи. — Конечно нет! — хмурится Луи, пока в голове снова начинают возобновляться признаки похмелья. Он оглядывается, надеясь увидеть, что больше никто не стоит рядом. — Хей, приятель, извини, — мягко говорит Найл и поднимает руки, словно сдаваясь, — мне не стоило говорить так. Найл кивком головы указывает на часы в кармане Луи. — Но всё же они до ужаса красивые. Семейная реликвия? И снова, непонятно по какой причине, Луи понимает, что он не может скрыть это от Найла. Он, в конце концов, и слова не сказал об исчезновениях Луи в те части корабля, где ему нельзя было появляться. — Нет, первая догадка была верной, — тихо объясняет Луи, — это принадлежит тому мужчине, у которого я был. Только я не воровал их. На лице Найла воцаряется недоумение. — Так значит ты всё-таки был у кого-то, а не просто прогуливался? «Чёрт возьми, » — думает Луи, проклиная себя за упоминание Гарри. Если Найл сложит два и два… ладно. Конечно, есть предел тому, сколько секретов будет хранить незнакомец. — Он стал типа другом мне, — объясняет Луи, — он и его сестра. Они были очень добры ко мне. Найл выглядит поражённым, а брови его поднимаются всё выше. — Настолько добры, что дали тебе золотые часы? Они вообще знают, кто ты? — Он знает, — отвечает Луи, а его щёки покрываются румянцем, — сестра же всё ещё думает, что я стюард. Ирландец, кажется, переваривает всё это. В конце концов, тревожные морщинки исчезают с его лица, и он дьявольски улыбается, а глаза его теперь достаточно яркие, чтобы прорезать дымку в глазах, оставшуюся после выпивки прошлой ночью. — Мне кажется, мне ещё многое предстоит узнать, Мистер Томлинсон, прежде чем ты снова сбежишь. Посмеиваясь, Луи чувствует облегчение, описывая Луи восхитительную вино и еду, что он попробовал, музыку, что играла тем вечером. Пока Найл слушает, полностью погруженный в эти описания, Луи понимает, что он уже принял решение. Если он ни дня, да даже часа не может провести без мысли о Гарри, то его жизнь превратится в настоящую пытку тогда. Поэтому он собирается пойти обратно. Сегодня. Он скажет Гарри, что хочет попытаться разобраться в этом чувстве, несмотря на то, что сейчас всё слишком непонятно. Но Гарри стоит этого риска. Единственное, на что надеется Луи, что он для Гарри тоже стоит любого риска.

✯✯✯

Кажется, что суббота тянется ещё дольше и ещё более неприятно для Гарри, чем один из вечеров, устроенных его отцом. Гарри тянется в карман за часами, чтобы узнать, сколько же ещё прошло времени, а его сердце словно с обрыва падает, когда он не ощущает часы в кармане. Он даже не может сфокусироваться на чтении. У него нет желания ни принять ванну, ни поиграть в сквош. Даниэль Марвин с удовольствием составил бы ему компанию в бридже, но единственный человек, которого ему бы хотелось увидеть, сейчас находится палубой ниже. Как чертовски неудобно. Просто дай ему время, Гарри. Тебе придётся дать ему время. В конце концов, у него у самого есть, о чём подумать. Мысль о том, чтобы любить мужчину так, как ему следовало бы любить женщин, кажется отпугивающей и устрашающей. У самого Гарри были такие страхи пару лет назад, когда он впервые задумался о том, какими привлекательными могут быть мужчины. Он плакал, молил Бога избавить от этих демонических мыслей, которые сделали его собственное тело его врагом. Однако Бог никак не отреагировал на это, и Гарри не смог изменить эту часть себя. Вместо этого он смог найти мир и покой, понимая где-то глубоко внутри, что Бог никогда не осудит любовь просто потому, что она соединяет два мужских или два женских сердца. Да, он грешен, как и все другие люди, но причина этого не в том, что ему нравятся мужчины. И он всем своим сердцем надеется на то, что Луи тоже сможет обрести такой же сердечный покой, даже если и не с Гарри рядом. Ему бы так хотелось быть сейчас рядом с Луи, помочь ему разобраться с его мыслями и пообещать ему, что всё будет так, как и должно быть. Это не такая вещь, о которой можно поговорить с абсолютно каждым, и у Гарри всё сжимается в груди от мысли, что сейчас Луи вынужден справляться со всем этим в одиночку. Ему кажется, что он знает Луи целую вечность. Ну или как минимум то, что он будет его знать целую вечность. Есть в Луи нечто такое, что пробудило ту часть Гарри, которая пропала вместе с уходом Джеймса из его жизни. Может, Луи и не заполнит пустоту, что осталась от потерянной любви, но он точно уменьшит её, заплатает то, что, казалось, ещё недавно было в состоянии поглотить всего Гарри. Однако если он потеряет Луи, то эта пустота станет ещё больше, и это очень пугает Гарри. Как же он надеется на то, что Луи вернётся поскорее — только так Гарри сможет принять свою судьбу и постарается снова собрать себя воедино. Он нервничает так сильно, что уже столько намотал кругов по своей каюте, что невольно удивляется, почему в ковре на полу ещё нет потёртостей. Ему нужно как-нибудь отвлечься, и очень срочно, и он явно не может этого сделать в стенах этой комнаты. Он досады он тихо рычит и направляется к двери в надежде, что он сможет оставить свой переизбыток энергии, пульсирующей по венам, в спортивном зале. Он только открывает дверь, чтобы выйти, как… — Луи? Удивлённый парень стоит прямо перед дверью Гарри, а его рука поднята так, словно он только что хотел постучать, но дверь уже отворилась. Смесь замешательства и облегчения проявляются на его лице, однако Гарри всё равно не может сделать никакого вывода. — Я же сказал, что не заставлю тебя долго ждать, — голос Луи кажется таким тёплым и мягким, он обволакивает рассудок Гарри и заставляет поджать пальцы на ногах. — Может, тебе лучше зайти? — предлагает Гарри, а во рту его словно Сахара. Ему кажется, словно он выпил целое море: оно захлестнуло его по полной, но не утолило жажду. Луи соглашается без раздумий, проходя мимо Гарри в его каюту. Тёплый свет, исходящий от светильника, словно отражается от гладкой, загорелой кожи на лице Луи, подчёркивая появившийся на щеках румянец. Он настоящий красавец, хотя сам не догадывается об этом, предполагает Гарри, когда закрывает дверь за парнем, отделяя их от остального мира. Тишина, повисшая в воздухе, кажется очень тяжёлой и давящей, словно затишье перед бурей. Сердце Гарри звучит так громко, ему кажется, что Луи это слышит, и даже звук вентилей корабля не может заглушить биение его сердца. Ему хочется кричать, умолять Луи уже покончить с этим, чтобы он снова мог взять себя в руки, как вдруг… — Я хочу дать этому шанс. В это мгновение мир словно останавливается, и всё, что Гарри замечает сейчас, это собственная кровь, которая стучит в ушах, и сгорбившийся, нервничающий парень перед ним. Он не может поверить в эти слова, что слышит сейчас, должно быть, это какой-то сон, но Гарри не успевает себя ущипнуть, потому что Луи позволяет говорить. Глаза Луи устремлены в пол, длинные ресницы отбрасывают тень на его румяные щёки каждый раз, когда он моргает. — Я до сих пор не могу понять, что это, или как мне выудить смысл из того, что я чувствую. Но я доверяю тебе, Гарри, чтобы ты показал мне. Я не переставал ни на мгновение думать о тебе, — он поднимает взгляд, и Гарри видит огромные глаза, полные тревоги, и они ему кажутся почти серыми в свете электрической лампочки. — Возможно я и не понимаю, как ты сделал это со мной, почему ты так засел в моих мыслях и… в моём сердце. Но я не чувствую, что это неправильно. — Это не что-то неправильное, — выдыхает Гарри и делает шаг вперёд к Луи, чтобы положить ладонь на его щёку. От этого прикосновения Луи чуть вздрагивает, его дыхание становится громче, словно он прямо сейчас передумает и выпорхнёт из комнаты. Но проходит буквально секунда, и Гарри ладонью чувствует, как Луи расслабляется и подаётся навстречу ладони Гарри. Ощущение связи между ними проходится россыпью мурашек по всему телу Гарри, словно Луи является личным источником энергии для него. Он наклоняет голову чуть ниже, но останавливается, потому что он боится коснуться губ Луи своими. — Я не хочу делать что-то, что тебе не понравится, Луи, — шепчет Гарри, находясь достаточно близко к Луи, чтобы сосчитать все зелёные вкрапления в его глазах. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня снова, — отвечает Луи, обдавая своим тёплым дыханием губы Гарри. Он приближается медленно и осторожно, словно даёт Луи шанс изменить своё решение. Но глаза Луи закрываются, и он приподнимает свой подбородок, поэтому Гарри больше не в силах терпеть, сокращая какое-либо расстояние между ними. Он чувствует напряжение Луи в течение пары секунд, но после он расслабляется, устраивая свои ладони на талии Гарри. Этот поцелуй медленный и неспешный, невинный и сладкий, словно мёд. В этот раз нельзя перекинуть вину на алкоголь, этого хотят их тела и разум, то, как их тела льнут друг к другу. Хоть и губы Луи закрыты, Гарри не давит на него. Этого чистого, простого поцелуя более, чем достаточно, чтобы раззадорить нервы Гарри и разбудить бабочек в его животе. Он отстраняется до того, как поцелуй мог бы стать слишком страстным, надеясь, что для этого у них будет ещё множество поцелуев. Щёки Луи горят ещё ярче, его губы влажные, а дыхание сбитое. Гарри слишком вежлив, чтобы узнать, был ли Луи так же сражён поцелуем, как сам Гарри, но то, что ладони Луи опускаются на пах, чтобы прикрыть появившуюся эрекцию, подсказывают Гарри, что он прав. — Спасибо, — тихо выдыхает Гарри, когда его разум возвращается к нему, и запускает пальцы в свои кудряшки. На губах Луи появляется довольная улыбка, а губы его всё ещё слегка покрасневшие от контакта с губами Гарри. Он смотрит на Гарри снизу вверх сквозь обрамления своих тёмных ресниц, и одного этого взгляда было достаточно, чтобы Гарри вновь возжелал поцеловать его. — Это было нормально? — робко спрашивает Луи. То, что Луи даже не представляет, насколько он удивительный, насколько он воздействует на Гарри, заставляет мужчину в очередной раз ошеломиться. — Луи, это был самый восхитительный поцелуй, который мне когда-либо приходилось разделять. Его большая ладонь мягко касается ладони Луи и сжимает её, мягкая кожа соединяется с чёрствой. Он работал так усердно и так долго, понимает Гарри, проходясь подушечкой большого пальца по особенно грубому месту на коже. Он жил такой жизнью, но всё ещё остался таким тёплым и добрым человеком, не пропустив в себя ни грамм возможной чёрствости и жёсткости… Луи — настоящее чудо, и единственное, чего хочет Гарри, — исцелить любую боль и неприятность, которую ему когда-либо причинили. — Поужинай со мной, — выпаливает Гарри, мягко сжимая ладонь Луи в своей, — я хочу поухаживать за тобой как следует. Ну или хотя бы насколько мне позволит наше местоположение посреди океана, — добавляет он, лениво улыбаясь. Луи выглядит удивлённым после этой просьбы, однако глаза его загораются, и он сжимает ладонь Луи в ответ. — Я с удовольствием, — с желанием отвечает он, правда уже через мгновение его улыбка пропадает, — но там ведь будет твой дядя. Думаю, он что-то заподозрит, если я снова приду к вам на ужин… — Он уже подозревает, — фыркает Гарри и взмахивает свободной рукой в негодовании, — да и я не собирался ужинать со всеми сегодня. Поэтому я сделаю кое-что особенно для тебя. Он видит, как недоверие проскальзывает по лицу Луи, потому что тот, скорее всего, не может представить себе что-то более особенное, чем обедня в Первом Классе. Должно быть, для Луи всё это очень странно, когда он окружён всеми этими богатыми людьми — людьми, которые принимают всё это богатство как должное. Гарри интересно, как выглядит каюта Луи, пытается нарисовать себе то, какого это жить и есть с пассажирами Третьего Класса. И он не может; для Гарри Луи сияет слишком ярко, чтобы представить его в окружении кого-то менее великолепного.

✯✯✯

— Куда ты меня поведёшь? — спрашивает Луи, когда они переодеваются к ужину. Луи надевает тот же костюм, что Гарри одалживал ему ранее, в этот раз его рубашка с поднятым воротничком. Он терпеливо ждёт, пока Гарри закончит завязывать его бабочку, и пытается привыкнуть к ощущению стянутости на горле. У Гарри же другой костюм: на нём приталенный пиджак с широкими шёлковыми лацканами. Рубашка на нём мягкая и плиссированная, а большие французские манжеты заметно выглядывают из-под рукавов. Две шелковые полоски лампас спускаются по бокам брюк, подчёркивая длину и стройность ног Гарри. Брюки плотно облегают его лодыжку, заканчиваясь чуть выше тщательно начищенных чёрных лакированных туфель. Гарри — самая изысканная вещь, которую Луи когда-либо видел, включая все другие чудеса, которые он уже увидел в Первом Классе. Гарри Стайлс родился, чтобы быть прекрасным. Гарри просто улыбается ему, и в этот момент кажется, что весь воздух куда-то испаряется из комнаты. Это кажется таким сказочным, что Луи стоит напротив такого прекрасного человека, одетого в столь изысканную одежду, и только спустя несколько минут после того, как он целовал этого человека. Воспоминание об этом поцелуе заставляет сердце Луи трепетать в ускоренном ритме, слабое покалывание заставляет его губы пылать (и, ах, другие части его анатомии). Этой мысли достаточно, чтобы Луи покраснел — он, конечно, слышал о мужчинах, которые занимаются любовью, но никогда так, чтобы он сам того захотел. Теперь, глядя на Гарри, он думает, что, возможно, захочет узнать об этом больше. — В ресторан, — наконец, отвечает Гарри, пытаясь пригладить последние пару волосков, что выбиваются из причёски. Закончив с этим, он оборачивается к Луи и оглядывает его с ослепительной улыбкой. — А Ля Карте. Самый лучший на корабле. Возбуждение Луи перед предстоящим ужином куда-то исчезает, оставляя его чувствовать себя маленьким и неуверенным под выжидающим взглядом Гарри. — Знаешь, тебе совсем не обязательно это делать, — говорит он, перебирая пальцами запонки, цену которых он может только представить, — я не пришёл к тебе из-за… всего этого, — Луи указывает взглядом на комнату вокруг них, — я был бы так же доволен, если бы мы сидели на палубе, или вернулись в Третий Класс, или просто остались бы в этой комнате, — его щёки снова покраснели от возможной двусмысленности последней части, но Гарри не даёт никаких признаков того, что он интерпретирует её иначе, чем Луи это подразумевает. Вместо этого, он подходит ближе к Луи и аккуратно берёт его маленькие ладони в две свои. — Я знаю, что я не должен этого делать. Но я хочу этого, — его взгляд встречается с глазами Луи, большими и честными, — я подразумевал это, когда говорил о том, что ты не получал должной доброты к себе, Луи. Я могу восполнить это, и я сделаю это. Конечно, если ты позволишь, — добавляет Гарри и чуть наклоняет голову, будучи смущённым тем, как много сокровенного он рассказал сейчас. — У меня была хорошая жизнь, — протестует Луи, — у меня был дом, семья и работа, благодаря которой на столе всегда была еда, — его мозг кричит о том, что денег, конечно, всегда было недостаточно. Но не в этом дело сейчас. — Пожалуйста, не жалей меня. Я очень усердно работал для всего того, что имею сейчас. Ничего не досталось мне просто так, и я сейчас не хочу, чтобы это что-то просто упало мне в руки. Гарри выглядит озадаченным, потому что он ещё не видел такую сторону Луи, очень яростно защищающуюся и не боящейся говорить, но перед тем, как Гарри что-то скажет, он сжимает его руку. — В любом случае, мне доставило огромное удовольствие то, что я увидел немного из того, чем и как ты живёшь, и я с удовольствием поужинаю с тобой, — он ещё раз сжимает ладонь Луи в своей, — только не смотри на меня как того, кто нуждается в благотворительности, ладно? Я не нуждаюсь в этом, ни от тебя, ни от кого-нибудь другого. В комнате снова воцаряется тишина, но уже через пару мгновений Гарри широко улыбается и обхватывает Луи за плечи. — Я никогда не думал, что ты представляешь собой нечто меньшее и не такое значимое, как я сам, и никогда не буду, — он, наконец, отпускает Луи и они вместе выходят из каюты Гарри, пока пальцы кудрявого пробегают по руке Томлинсона. На лице Луи появляется мягкая улыбка. — Ну, а теперь, когда мы с этим разобрались, я думаю, что сполна смогу насладиться ужином, который ты мне пообещал. Улыбаясь, словно сумасшедший, Гарри берёт его за руку и выводит в коридор. Они вынуждены убрать руки в тот момент, когда они вышли в место, где могли бы быть люди. Но на то мгновение, пока из руки были соединены, было невероятно приятно делать вид, словно они настоящая пара. Когда Гарри пообещал, что ресторан A La Carte будет лучшим на борту, Луи с трудом мог представить себе что-нибудь более элегантное, чем ресторан Первого Класса. Теперь, глядя широко раскрытыми глазами на коричневые панели цвета ореха, он понимает, как здорово ошибался. Золотые канделябры, похожие на свечи, отбрасывали тёплый свет вдоль стен, соединяясь со светом от Больших хрустальных люстр, свисающих сверху. Даже потолок выглядит прекрасно, поддерживаемый одинаково удалёнными друг от друга колоннами, каждая из которых обёрнута золотой лентой. Столы заполнены очаровательными людьми, едящими привлекательную еду, с иголочки одетые официанты порхают от стола к столу, словно пчёлы к цветам. Тихая болтовня гостей смешивается с позвякиванием серебра о тонкий фарфор, действуя как ударные для оркестра, что играет весёлую сонату с платформы. Луи мог бы быть увешан бриллиантами, но он всё равно бы чувствовал себя не в своей тарелке. Официант с сильным акцентом сердечно приветствует их, на что Гарри отвечает на безупречном французском языке. Луи может только безмолвно удивляться — кажется, что каждый новый момент обнажает ранее невидимую сторону Гарри, и каждая кажется более привлекательной, чем предыдущая. Его сердце переполняется притяжением к человеку рядом с ним, начиная тем, как его бархатный голос звучит вокруг французских гласных, и заканчивая тем, как он ухмыляется через плечо, убеждаясь, что Луи следует за ним к их столу. Если бы он ещё не влюбился в Гарри, то был бы уже покойником. И мысль об этом уже не так пугает Луи, как ещё вчера. Их столик спрятан в укромном уголке и накрыт на двух человек. На каждом столе стоят свежие цветы в хрустальных ваза; розовые розы и белые маргаритки выглядят так, будто их срезали в чьём-то саду этим утром. Луи опускается в мягкое кресло из орехового дерева: светло-розовый цвет его цветочной обивки идеально сочетается с цветом роз. Оттенок плавно переходит на шёлковые шторы, задрапированные вокруг больших эркеров, так или иначе превращая ресторан одновременно в открытое и интимное место. Хрустальные бокалы уже наполнены шампанским, Луи заглядывает в меню и не понимает ни единого слова — оно написано на французском. Он просит Гарри перевести несколько слов, однако после всё равно убирает меню подальше, позволяя Гарри заказать им блюда — и Гарри делает это с удовольствием. Бокалы наполнены, еда заказана, и теперь Гарри и Луи предоставлены сами себе. Взгляд Луи наконец-то перестает блуждать по комнате, останавливаясь на брюнете, что сидит напротив. Его волосы каскадом ниспадают на лицо: они слишком длинные, чтобы причёска Гарри была модной, но Луи уже обожает их. Он задаётся вопросом, такие ли они мягкие, как кажутся, мысленно завидуя пальцам Гарри, когда они заправляют локон за ухо. Эта шутливая засисть утихает, когда тёплая рука находит его колено под столом, а длинные пальцы успокаивающе потирают шерстяные брюки Луи. Гарри знает его всего несколько дней, но он уже кажется таким созвучным тому, как чувствует его Луи, когда ему нужно утешение. Оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что никто не обращает на них внимания, Луи накрывает своей рукой руку Гарри, засунув пальцы под широкий французский обшлаг и теперь потирая мягкую кожу на запястье Гарри. — Тут так чудесно, Гарри, — Говорит Луи и делает глоток шампанского, чувствуя, как пузырьки лопаются прямо на губах. — Оно всё равно не сравнится с тобой, — легко отвечает Гарри, играясь пальцами с лепестками роз в букете. Это такой глупый комментарий, и Луи бы очень хотел, чтобы проявившийся румянец на щеках был от алкоголя, но не он всему виной. Гарри, будучи абсолютно довольным от того эффекта, что произвели его слова, вытаскивает розу из вазы и держит её над столом, улыбаясь так широко, что на щеках появляются две милейшие ямочки. Луи с неприкрытым смущением принимает цветок и засывывает его в кармашек пиджака на груди как раз в тот момент, когда официант приносит их первые блюда. Аромат богатой французской кухни едва не заставляет Луи захлебнуться слюной, не говоря уж о том, что он видит на тарелке: он никогда ещё не видел таких цветов, сочетаний продуктов и вкусов. Ужин продолжается в таком же стиле: каждое последующее блюдо оказывается более великолепным, чем предыдущее, и к каждому подобрано соответствующее вин, чтобы сочетаться. Между ними тихие разговоры и застенчивые улыбки, нога Гарри зацепляется за лодыжку Луи где-то между поеданием мяса черепахи и Йоркской ветчины. И вот их ужин подходит к концу: десертные тарелки уносятся в сторону кухни, а их место занимают чашечки с ароматным кофе. Улыбка Гарри кажется ленивой и одновременно счастливой, а глаза отражают свет не хуже, чем любой из кристаллов в люстре над их головами. — Всё в порядке? — спрашивает Гарри, словно Луи не расхваливал абсолютно каждое блюдо, что попадало к ним на стол. Луи оборачивает свои пальцы вокруг чашки с дымящимся напитком. — Честно, я не думал, что что-то может сравниться с первым ужином, которым ты меня угостил, но то, что мы ели сегодня, — лучшая еда, которую я когда-либо ел, — он задерживает вверху руку, которая всё ещё слегка липка от персика, — и я никогда бы не подумал, что я съем самый вкусный в мире персик посреди океана. — Удивительно, сколько всего можно встретить в океане, не так ли? — протягивает Гарри, разглядывая Луи так, словно он всё ещё голоден, и его последнее блюдо это что-то, что нельзя сервировать на тарелке. Ох. Ох. Мысль об этом заставляет испытать целую россыпь мурашек вниз по позвоночнику. Он не испытывал сексуального контакта с другими. Он даже сам едва ли когда-то приносил себе удовольствие, когда находил редкие минуты, чтобы исследовать своё тело. Но сейчас… Теперь всё, о чём он может думать — это длинные и тонкие пальцы Гарри, идеальный изгиб его губ… О том, что он мог бы полностью обнажиться перед кем-то… Нет, не просто перед кем-то, а перед Гарри. Луи вздрагивает от собственных мыслей; то, что он представил себе в голове, было невозможно сдерживать внутри. — Ты замёрз? — спрашивает Гарри, а его губы чуть изгибаются, — если хочешь, мы можем пойти. — Да, пожалуйста, — кивает Луи, удивляясь тому, насколько непривычно низкий его голос. То, как расширяются зрачки Гарри в столь мягком освещении, говорит о том, что тон Луи не остался незамеченным. После этого остаётся всего несколько мгновений, прежде чем Гарри сунет их официанту щедрую пачку банкнот и выйдет из ресторана. На обратном пути в каюту Гарри они сохраняют тишину, если стук сердца Луи о грудную клетку не считается. Его рука совершенно случайно касается ладони Гарри, когда они идут, и маленькие толчки электричества разрываются от каждого соприкосновения их кожи друг о друга. Его голова кружится от вина, разных мыслей, и Гарри так близко к нему, но они не могут касаться друг друга, пока они не будут надёжно заперты. Губы Гарри выглядят алыми от вина, и Луи, словно безумец, хочет поцеловать его, чтобы узнать, сохранили ли они вкус шампанского. Проходит целая вечность, пока они не добираются до нужного места на палубе C, несмотря на то, что A La Carte находится всего на один уровень выше. Когда они, наконец, оказываются в каюте Гарри, Луи чувствует, что ладони его потеют, а губы уже почти обкусаны; и Гарри кажется не в лучшей форме, судя по тому, как его рука соскальзывает с дверной ручки, пока он пытается открыть дверь. — Поцелуй меня, прошу, — спрашивает Луи буквально в следующее мгновение, как они оказываются наедине. И Гарри подчиняется без капли раздумий, их губы соединяются без малейшего усилия. Луи кажется, что всё это время он не дышал, и только поцелуй Гарри вдохнул в него жизнь, вытесняя все застоявшееся, токсичное, и вместо этого наполняя его всем свежим и новым. Заполняя его собой. Давление чего-то влажного на губах удивляет Луи, и этого достаточно для Гарри, чтобы проскользнуть своим языком в его рот. Следовало бы, чтобы это ощущалось как нечто неправильное, отвратительное, но вместо этого Луи плавится от этого поцелуя. Он чувствует, словно Гарри начинает изучать его тело снаружи и изнутри, узнавать о нём то, что никто на свете больше не знает. Инстинктивно он пытается отвечать на поцелуй, немного двигая языком, и уже в следующее мгновение он слышит низкий стон из уст Гарри. — Я никогда не целовался так, — выдыхает Луи, ощущая холод на губах из-за испаряющейся с них слюны. В глазах Гарри читается удивление, но он молчит. Лишь только мягкими движениями убирает непослушные прядки с влажного лба Луи, улыбаясь теперь ещё более пухлыми губами. — Прости, мне стоило спросить у тебя разрешения. Но я не могу контролировать себя, когда ты рядом, — признается он, будучи смущённым. Быть желанным, особенно человеком, который может позволить себе абсолютно всё, — крайне пьянящее чувство. Луи делает шаг навстречу Гарри и осторожно кладёт свои ладони на грудь Гарри поверх пиджака — так, чтобы услышать его бешенное сердцебиение под слоем шерстки и шёлка. — Ты говорил, что был с мужчинами? — шепчет он, поглаживая прохладную ткань лацканов. — Да, — отвечает Гарри и склоняет голову вбок, пока ладонь осторожно, но решительно устраивается на бедре Луи, — а что? Глаза Луи находят пуговицу на пиджаке Гарри, и он не в силах поднять взгляд и посмотреть в зелёные глаза напротив. — Я хочу, чтобы ты показал мне. Хватка вокруг талии Луи становится чуть крепче, пока обе руки не соединяются за его спиной. — Ты уверен? — каждое слово Гарри отрывистое и гортанное, как будто он сдерживает стон после каждого предложения. Осмеливаясь всё же посмотреть наверх, Луи видит, что Гарри буквально пожирает его взглядом, а в глазах его невозможно разглядеть зелёный цвет — настолько расширены его зрачки. Он выглядит слегка безумно так: с беспорядком на голове и румянцем на щеках. Он выглядит как воплощение искушения, и Луи оказывается готов поддаться ему. — Покажи мне, — настаивает он шепотом, пока его пальцы медленно двигаются от пуговички к пуговичке на пиджаке, пока не справляются со всеми. Гарри не говорит ничего, а только позволяет Луи сделать то, что он хочет, и откидывает подальше свой пиджак, после уже самостоятельно расправляясь с рубашкой. Луи тоже пытается снять свою одежду, однако он весь дрожит: кожа под тканью кажется обжигающе горячей, несмотря на то, что в кабине Гарри прекрасная температура. Это должно быть неуютно: стоять настолько близко к кому-то будучи полностью обнажённым, но Луи просто чувствует… Возбуждение. Желание. Готовность. Он изучает тело Гарри с любопытством, изучая каждую линию на теле, каждый изгиб, желая протянуть руку и прикоснуться, но не в состоянии сделать ничего, кроме как смотреть. Его поток мыслей прерывается, когда Гарри обхватывает тёплую руку Луи за запястье, подушечкой большого пальца поглаживая узел вен прямо под кожей. Он ведёт Луи к кровати, уговаривая его лечь на безупречно застеленную постель, и вдруг они снова возвращаются в ту среду, когда Гарри нашёл Луи в своей постели, с блестящими и любопытными глазами. Однако в этот раз Гарри накрывает тело Луи своим, прижимая к кровати. — Нам не обязательно идти за большим, Луи. Я счастлив просто лежать вот так с тобой, — почти мурлычет Гарри, когда удобно устраивается, однако по лицу пробегают нотки переживания. — Я хочу, — отвечает Луи, пытаясь показать свою уверенность даже несмотря на то, что Гарри не только слышит его сердце, но теперь и чувствует. Однако, этого всё же достаточно для Гарри, чтобы снова соединить их губы в поцелуе, что заставляет Луи снова задыхаться. Глаза Луи закрыты, а рот приоткрыт от тяжелого дыхания, пока язык Гарри движется вниз по его шее, оставляя на ней россыпь поцелуев и покусываний. Его пальцы изучают каждую клеточку тела парня, до которой только могут дотянуться, пальцы прочерчивают дорожки по покрытой мурашками коже, словно узнавая всю жизнь Луи. И то, что Луи ощущает в эти моменты, нельзя сравнить ни с чем, что когда-либо происходило с ним. Он полностью открыт для Гарри сейчас, каждая его клетка не осталась без внимания мужчины. Запах Гарри заполняет его лёгкие: мускусный и сладкий; вкус его губ остаётся на языке Луи; каждый его нерв пробуждается от прикосновений Гарри. Это далеко от того, чтобы называться грешным. Это настоящий Рай. — Ты мне доверяешь? — шепчет Гарри, обдавая дыханием шею Луи, по которой стекала его собственная слюна. — Да, — с придыханием отвечает Луи, но слова его срываются на стон, когда Гарри находит зубами его ключицу, — да… Большие ладони всё продолжают бродить по телу Луи, но Гарри ложиться чуть в сторону, чтобы коснуться груди, торса Луи. Первое прикосновение подушечек пальцев к животу Луи заставляет всё его тело дернуться, и когда они спускаются ниже… — Ах! — резко выдыхает Луи, когда Гарри оборачивает свою ладонь вокруг члена Луи. Его никто и никогда не трогал так, поэтому сложно поверить, насколько это восхитительно. Рука Гарри тёплая, и бёдра Луи следуют за этими прикосновениями. — Тебе нравится это? — спрашивает Гарри, двигая рукой вверх и вниз и внимательно наблюдая за лицом Луи, чтобы заметить возможное сомнение или страх. Но он не находит этого. Мысли Луи путаются, они туманны и неполны. Всё, на чём он может сосредоточиться сейчас, это уверенная ладонь, сжимающая его возбуждение, ладонь Гарри, и всплеск тепла, исходящий откуда-то глубоко изнутри. Он чувствует, что тело Гарри тоже реагирует, его собственное возбуждение настойчиво прижимается к бедру Луи, и он не может не потянуться к нему, удивляясь: это из-за меня. Лёгкое прикосновение пальцев Луи вырывают стон из груди Гарри, и он почти падает сверху на Томлинсона. Осмелев, Луи обхватывает его своей ладонью, пытаясь повторить движения за Гарри. — Луи… — протягивает Гарри, двигая бёдрами навстречу движениям Луи, в то время как его собственная ладонь на возбуждении Луи тоже ускоряется. — Гарри, — поскуливает Луи в ответ, удивляясь тому, какие звуки выходят из уст Гарри из-за его прикосновений. Мышцы под кожей Гарри пульсируют и изгибаются, его влажные кудряшки свисают над головой Луи, словно шторка, и Луи знает, что его имя никогда не звучало так хорошо, как это делает Гарри своими пухлыми губами в перерывах между стонами. И все это слишком для Луи, чтобы сдерживаться, и он выкрикивает имя Гарри, когда изливается себе на живот, дрожа от кончиков пальцев до макушки. Влажная, липкая и тёплая субстанция, покрывающая его живот, вырывает его из этой неги, возвращая в реальность, и он в панике оглядывает себя: «Может, я не должен был этого делать? Что, если теперь я противен ему?..» Его размышления однако прерываются громким стоном Гарри, который в последний раз вбивается в ладонь Луи перед тем, как увеличить и без того огромный беспорядок, который они устроили на постели. Он обессиленно падает сверху на Луи, его дыхание тяжёлое и сбивчивое, и он зарывается поглубже носом во влажную шею Луи. — Ты дрожишь, — тихо произносит Гарри, всё ещё не в силах прийти в себя после такой сокрушительной разрядки, и кладёт чистую ладонь на вздымающуюся грудь Луи, — ты в порядке? — Даже более чем, — говорит Луи настолько охрипшим голосом, что едва узнает его, — я никогда не мог себе такое представить. Его язык в одно мгновение становится таким же тяжёлым, как и веки, тепло тела рядом, что бережно обнимало его и общая измотанность невольно вели всё его тело к неминуемому сну. Гарри переворачивается на свою сторону, оборачивая свои длинные руки вокруг Луи и прижимая к себе поближе. — Прошу, останься со мной, — он кажется таким маленьким сейчас, невинным и беззащитным, словно ребёнок, который боится темноты, а Луи — его солнце. — Я останусь ровно до того момента, пока ты хочешь, чтобы я оставался, — бормочет Луи в ответ. Последняя вещь, которую он запоминает перед тем, как провалиться в сон, это мягкие губы, которые касаются его виска, и тихое «спасибо, Господи». *** Некоторое время Гарри лежит на постели, наслаждаясь весом тёплого и сильного тела в своих объятиях, тем, что к него есть тот, кого обнимать и кого держать так близко, кого целовать и о ком заботиться. В его жизни была огромная пропасть, и ему не удавалось заполнить её со времен Джеймса, хотя возможность обожать свою сестру немного помогало. И всё же, думает он, глядя на спящего Луи, который выглядит намного моложе с взъерошенными волосами и расслабленным лицом, «он не твой, чтобы его держать». Луи вполне может решить, что ему это не нужно, не захочет быть с Гарри, и их пути в Америке навсегда разойдутся, после чего они никогда больше не увидят друг друга. И в то время, как он говорит себе о том, что он будет в порядке, если они попрощаются, что-то в его груди начинает очень сильно болеть. Джеймс забрал с собой настолько большую часть его сердца, что он не был уверен, что однажды полюбит вновь. А сейчас, когда Луи спит рядом с ним, Гарри чувствует, что, быть может, та самая часть вовсе и не уходила от него, а просто всегда отсутствовала, появившись только в тот момент, когда он впервые увидел Луи с трапа Титаника. Потому что тот молодой человек с огнём в глазах точно был Луи, он уверен. Гарри было суждено найти его, так или иначе, и сейчас всё, что он может, — надеяться на то, что Луи чувствует то же самое. Он не уверен, что выдержит, если его сердце снова потеряет свою часть, особенно после того, как он все это испытал на себе. В конце концов он засыпает, убаюканный шёпотом корабля и нежными дыханием человека, спящего рядом с ним. Он не видит снов, но его подсознание рисует в воображении ясные голубые глаза и растрёпанные ветром каштановые волосы, единственное лицо в фокусе в среди тысяч остальных, и Гарри спит лучше, чем в течение многих предыдущих лет.