Пианистка: Музыка ангела

      Время текло плавно, практически незаметно. Розмари давно уже не считала сколько дней она провела в Алжире под строгим присмотром Кейдара. Или чутким?..       Роза больше не пыталась знакомиться с другими рабынями, они все очень быстро сменялись. Кто-то оставался в плену работорговца на неделю, максимум на десять дней. Куда девались те, кого не покупали до этого условного «крайнего срока» — Розмари не знала. Однажды она интересовалась на эту тему у Кейдара, но он уклончиво ответил что-то о том, что маленькой девочке это знать не обязательно.       Никаких побоев не было, Роза даже ни разу не слышала, чтобы били других рабынь. Кейдар, на удивление, лояльно относился к ним. А Роза… она учила арабский, изредка добираясь до фортепиано. Кормили ее хорошо, кровать была мягкая, просить Розмари было не о чем. Разве что можно было бы попросить свободы?.. Но девушке плохо спалось. Город Шэйран вел преимущественно ночную жизнь. Если днем стояла жара и жители портового города предпочитали отсиживаться дома и отдыхать, то стоило спуститься сумеркам, как город оживал и начинал бурлить новыми красками жизни. В общем, заснуть под уличный шум оказалось сложнее, чем Роза думала поначалу.       А теперь, когда у Розмари было ее сокровище, ее кулон, она и вовсе забывала спать по ночам. Эта мелодия из детства напоминала Розе о матери. Вот странно, после того письма от отца, язык у Розы не поворачивался назвать Пьера Вэлиса своим отцом. С мамой же все было не так, девушка продолжала считать ее единственным своим родным человеком.       Розмари старательно прятала полученный от матери кулон под подушкой. Каждый вечер она засыпала, вслушиваясь в нежную, протяжную колыбельную. Но Роза понимала, что когда-нибудь ее кто-то услышит, заметит и доложит Кейдару. И тогда ей несдобровать. Однажды во сне, ангел сказал ей, что она ходит по острию. Но Розмари ничего не могла с собою поделать. Засыпая под мелодию колыбельной, она представляла себе, что ей поет мама. И все же, этот злосчастный день настал.       Розмари, как и всегда слушала колыбельную, потушив свет. Все уже давно спали, в коридоре не раздавалось ни единого шороха. Лишь изредка за окнами шумели порывы ветра, напевая свою песню. Даже шумный город, казалось, затих. Роза прилегла на подушку, и сама не заметила, как задремала, оставив кулон открытым. Ее разбудил скрип двери. Мгновенно вскочив, девушка захлопнула крышечку кулона. Уже не было времени прятать его под подушку и ей не оставалось ничего иного, как сжать его в кулаке. В комнату вошел Кейдар. И чего ему только не спалось? Работорговец был одет по-домашнему просто. Черные брюки да белая рубашка с широким рукавом, каштановые волосы растрепаны. Возможно, он все-таки спал. — Так-так, ты чего не спишь, Роуз? — Кейдар вскинул брови, прикрывая за собою дверь и оставаясь с девушкой один на один. — Не спалось, — соврала Розмари, которую так и клонило в сон. — Да? И ты решила послушать музыку? — О ч-чем вы? — Не лги мне, — он сделал шаг к девушке. — Я отчетливо слышал музыку из твоей комнаты. Признавайся, Роуз, что это было? — Я не знаю, — Роза старалась сделать так, чтобы голос не выдал ее волнения. Но и этого не потребовалось. — Что это? — Кейдар кивнул на цепочку, лежавшую на тумбочке. Роза совсем забыла про нее. Чтобы не запутаться в ней, если она вдруг заснет, девушка отстегнула кулон от цепочки и отложила ее. — Роуз, не зли меня, я не в духе. Что ты прячешь? — Это просто цепочка… — Розмари сглотнула. — Дай руку, — потребовал Кейдар. Роза послушно протянула ему левую руку. Тем временем она тщательно запихивала кулон под край простыни. — Другую, — Кейдар выжидающе взглянул на девушку.       Ничего не найдя и во второй ладони девушки, работорговец окинул ее скептическим взглядом. Он знал, что здесь что-то не чисто. — Последняя попытка, Розмари, — вздохнул он, отпуская девушку. — Или ты сейчас же показываешь, что ты прячешь вот там, — он кивнул на слегка отогнутый уголок простыни, — или я возьму это сам. Но тогда будет намного хуже, для тебя же. — Это просто подвеска, — Роза все-таки достала из-под простыни кулон. — Не золотая, просто металл. Обычная подвеска… — Откуда она у тебя? — Кейдар взял с протянутой ладони девушки невзрачную на вид подвеску и осмотрел ее. — Скажешь, ангел принес, или кто из рабынь подарил? А, впрочем, не столь важно. Я это забираю. За вранье!       Работорговец отвернулся, направляясь к двери. — Нет, прошу вас! — Роза вскочила и рванулась за ним, повиснув на его руке. — Молю, верните! — Чего ты?.. — Мохсен обернулся, легко оттолкнув девушку к ее кровати. — Это же просто кусок металла, — но он все же остановился, вопросительно глядя на свою пленницу. — Это музыкальная шкатулка! Я всегда слушаю эту мелодию перед сном. Умоляю, отдайте, — Розмари вновь вскочила, подбежав к Кейдару.       Работорговец жестом, таким уже привычным, приказал Розе умолкнуть. Тяжело вздохнул. Присев около нее, он ногтем подцепил крышечку кулона. По комнате разлилась нежная, грустная, такая убаюкивающая мелодия. Хмурясь, Кейдар около минуты вслушивался в нее, затем закрыл крышку подвески и взглянул на Розу. — Что это? Признаешься сразу — отдам. Запомни — я по глазам вижу, лжешь ты или нет, — вздохнул он, сжимая в руке кулон. — Это просто подарок. Эта красивая мелодия… я ее услышала в… — Роуз, — грозно рыкнул Кейдар, сжимая кулак. Еще немного и просто раздавит. — Не делайте этого! Мама пела мне колыбельную под эту мелодию! Еще в детстве! — воскликнула Розмари, чувствуя, как по щекам потекли слезы.       Работорговец с минуту изучающе смотрел в глаза девушки. В его холодном взгляде постепенно пропадали те ненависть и раздраженность, с которыми он вошел в комнату. Сейчас в его льдистых глазах можно было заметить… сострадание? — Владей, — он вложил в руку Розы кулон, вставая и одергивая рубашку. — Но сейчас же спать! Иначе круги под глазами будут. — Отойдя к двери и сжав ручку, он замер. Выдохнул, и тихо добавил, —… мне жаль.

***

      Очередной жаркий, душный базарный день. На этот раз Кейдар решил выставить свой товар напоказ, следовательно, укрываться в прохладном помещении не удавалось. Розмари пристроилась у самого края его торговой точки, там, где улицу укрывала тень. Здесь Кейдар на девушку не обращал практически никакого внимания, тем более он был занят разговором с очередным потенциальным покупателем. — Кого я вижу, — сладко промурчал кто-то прямо над ухом только не дремлющей Розы.       Нехотя открыв глаза и щурясь от палящего алжирского солнца, девушка с трудом разглядела собеседника. Очередной покупатель? Тут их по рынку сотни ходят! Удивленно округляя глаза и с трудом разлепив пересохшие губы, Розмари прошептала: — Какого черта ты тут делаешь?!.. — Ну и заявки на коллективном собрании, — вздохнул ее собеседник, протягивая девушке флягу с водой.       Перед ней стоял Зелман. Светлые волосы аристократа были убраны и связаны в тугой хвост. Зеленого сюртука больше не было. Видимо, чтобы соответствовать местному колориту, Зелман приоделся. На нем была высокая белая рубашка с вырезом на груди, все-таки зеленая накидка с коротким рукавом. Коричневые брюки были заправлены в высокие черные сапоги, и вообще он почти сошел бы за местного, если бы не цвет волос. Не сдержавшись, Розмари подскочила, повиснув на шее у аристократа. А тот совершенно беззастенчиво сжал ее в объятиях, даже оставил смазанный поцелуй на шее. — Ты не изменился, — покачала головой Роза, глядя в глаза Зелману, которого не видела уже очень и очень долго. Почти год прошел, с момента их последней встречи. Она приложила к губам флягу, чувствуя, как влага касается губ. Это было истинное блаженство. — Не могу того же сказать о тебе, — он улыбнулся. — Вот уж не мог предположить, что найду тебя на невольничьем рынке, да еще и в таком месте. — Рей тебе не рассказал? — А должен был? — изогнул бровь Зелман, забирая у девушки в момент опустевшую флягу. — Не буду сейчас расспрашивать что и почем, особенно меня, конечно, интересуют цены на шоколад, но это потом. Давно сидишь тут? — Месяца полтора, — Роза пожала плечами. — Оно и видно. Так загореть, это надо долго под солнцем высиживать! Но, к делу, — тон его сменился на более серьезный. — Про твое похищение я знаю, но не думал, что встречу тебя тут, — Зелман воровато осмотрелся. — Лучше говорить так. Так понимаю, сидишь ты тут в кандалах не от хорошей жизни. Хотя, судя по всему, кормят тебя прилично. Готов спорить, хотят продать какому-то богачу, который прибудет на следующий Большой аукцион. Кажется, он будет завтра. Сколько этот ублюдок за тебя просит? — Ты меня выкупить собрался? — Роза едва заметно усмехнулась. Силы тратить не хотелось, она уже просидела несколько часов под палящим солнцем, и каждая капелька влаги была ей дорога. — А то! Обзаведусь такой прелестной наложницей, — Зелман рассмеялся. Заметив, что на них как-то странно косятся, он умерил свой пыл. — Так, сколько? — Десять тысяч динар. Такой ценной он отшивал всех, кто на меня заглядывался. Кейдар планирует продать меня султану Микен, — протянула Роза, с самой искренней надеждой глядя в глаза-изумруды. — Немало. Но ты того стоишь, — констатировал он. — Хорошо, беру! — Зелман вновь рассмеялся. — Роуз! — раздался оклик работорговца. — Что, черт возьми, тут происходит?!       К Кейдару обернулся Зелман. Почти мгновенно узнав его, Мохсен нахмурился. Он знал, у кого он крал. Взгляд льдисто-голубых глаз работорговца встретился с укором и ненавистью, так и сочащимися из блеска изумрудных глаз. — Кейдар Мохсен, — протянул Зелман, позволяя Розе спрятаться за собою. — Похититель наложниц. — Ты ничего не докажешь, — ровно отозвался работорговец. — Хочешь ее забрать? — Я заплачу любую сумму, — аристократ скрестил руки на груди.       Кейдар открыл было рот, чтобы отказать этому настырному итальянцу, но скосил взгляд на Розу и умолк. В ее взгляде, направленном на одного лишь Зелмана, сквозила такая бесконечная надежда. Столько в нем было счастья, радости, обожания и еще чего-то, Кейдару доселе неведомого, что он с силой стиснул зубы. — Десять тысяч, — процедил работорговец, с трудом, но все-таки возвращая свое внимание Зелману. — Люблю круглые цифры, — хмыкнул тот, с прищуром глядя на Мохсена. — Я только от ювелира. И этот камушек, — аристократ достал из кармана мешочек и вытряхнул на ладонь крупный самоцвет, — тянет на пятнадцать. Так что, уважаемый, будь добр, сдачу и документы на девушку. — Зачем она тебe? — без энтузиазма поинтересовался работорговец, бросая безразличный взгляд на камень. — Ювелир тебя надул. Этот камень стоит дороже. — Но ты же зачем-то продаешь за такие деньги, на которые здесь можно купить небольшой корабль, — зевнул аристократ, наблюдая за тем, как Кейдар тянется к связке ключей, пристегнутой к его поясу. — Поживее. Я слышал, у вас за воровство руку отрубают. Я могу.       Сплюнув и что-то пробормотав на своем родном языке, Кейдар достал ключ и снял наручники с рук девушки. Розмари вздохнула с облегчением, проследовав за мужчинами к помещению, принадлежащему Кейдару. Там они рассчитались, пожали друг другу руки. Роза легко улыбнулась, заметив, что Кейдару для этого пришлось снять с руки перчатку. Он еще с утра сетовал, что случайно надел правую вместо левой… Выйдя из здания, Зелман с Розой остановились около фонтана на пустой в это время суток площади. Все разбежались по домам, скоро должно было стемнеть. Да и с минарета муэдзин уже зазывал на вечернюю молитву. — Идем скорее! Купим тебе какую-то одежду. Отправимся на постоялый двор, там я тебя накормлю, напою, примешь горячую ванную. В общем, отдохнешь. Ты ведь наволновалась, наверняка, сидела тут, думая о том, что уже завтра тебя продадут и… — Зелман, спасибо огромное! — Розмари прервала его тираду, вновь повисая на шее у мужчины. — Спасибо не булькает, — улыбнулся аристократ, крепко обнимая Розу и сжимая ее в объятиях. — Я все верну… Зелман, я… — Помолчи, — буркнул он в ответ, однако произнесено это было мягко. — Тебе солнце головку напекло? Я не прошу возвращать деньги. Считай это душевным порывом. Разве что… можешь отблагодарить меня, да, — на устах аристократа появилась хитрая улыбка. — Понимаешь, о чем я? — Тебя трудно не понять, — Розмари кивнула. — Вот так сразу согласилась? Даже и не интересно, — Зелман в растерянности поджал губы. — Я, может, говорил о твоих прекрасных мелодиях, а не о том, о чем ты подумала, маленькая развратница! — Если бы ты ломался, найдя меня на рынке, то закончился бы базарный день, а завтра меня бы уже отправили в какой-то гарем. Так что, — Роза пожала плечами. — Ясно все с тобой. Жизнь тебя многому учит, зайчонок, — вздохнул Зелман, поглаживая слегка выгоревшие на солнце волосы девушки. — Пойдем, — он взял ее за руку, увлекая за собой.

***

      Роза стояла у огромного, во весь рост, зеркала в комнате на постоялом дворе, где остановился Зелман. Прижимая к груди халат и накручивая на палец прядь потемневших от воды волос, девушка с каким-то легким смущением разглядывала свое отражение. Она никогда не стояла у зеркала обнаженной. Лишь однажды, в спальне при задернутых шторах. Что такого было в этом отражении? Молочного оттенка кожа, хоть и загорелая на запястьях, щеках. Не самая тонкая талия, бедра, грудь. Кейдар говорил, что Роза слишком уж хорошо сложена. Зелман как-то признался, что готов был бы вечность смотреть на нее, как в одежде, так и без нее. Что же они видели в ней такого, чего девушка не видела сама?       Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Роза позволила махровой ткани упасть к ее ногам. Никто не войдет, некому ведь. Тонкие дрожащие пальчики коснулись ключиц, скользнули ниже, к неровно вздымавшейся от тяжелого дыхания груди. Розмари прикрыла глаза. Она сама касалась себя, но представляла чужие руки. И не впервые. Почему она так мечтала об этих прикосновениях, давно уже не лелея никакой надежды на то, что ей будет вновь дозволено их ощутить? Длинные пальцы, отчего-то зачастую холодные, отпечатавшиеся в сознании горячими мазками.       Жмурясь и кусая губу, чтобы не всхлипнуть от нахлынувших воспоминаний, Розмари вздрогнула. Она больше не касалась себя, но… другие руки, не чужие, нет, такие родные, скользили горячими касаниями по ребрам и выше. Не выдержав, Роза всхлипнула, откидывая голову назад, подставляя шею под поцелуй мужчины. — Я не верила, что еще когда-нибудь увижу тебя, — пролепетала она, не открывая глаз, словно боясь, что Зелман — лишь сон, стоит взглянуть на него — исчезнет. — Кейдар был так уверен в том, что меня никто не найдет, что я никогда не вернусь к тебе… я и сама в это поверила! Мне тошно от самой себя… — Не вини себя ни в чем, зайчонок, — Зелман мягко касался губами изгиба ее шеи. — Все эти недели я не оставлял попыток найти тебя. Когда Жерар пропал, Рей потерял всякую надежду на то, чтобы найти тебя. Ехать сюда для него было слишком опасно, он долго отговаривал меня. Твердил все, что, мол, сделанного не воротишь. А я не верил. Клялся, что из-под земли тебя достану, из самого пекла вытяну. И сейчас ты здесь, со мной. Пусть и ненадолго. — Ненадолго?.. — Роза, опешив, обернулась. — Что ты имеешь ввиду? — Я дал Рею срочную телеграмму. Он сейчас в Рэмайро. Думаю, получив мое послание, будет здесь самое долгое через четыре дня, — хмуро выдохнул Зелман. — Я отправлюсь дальше, чтобы он не думал, словно бы я рванул сюда только за тобой, — аристократ отстранился, подал девушке ее халат. — Но ведь так и было?.. — Роза накинула халат, спешно запахнув его. От слов Зелмана, его тона, все наваждение словно бы рукой сняло. — Так и есть, — он ядовито улыбнулся, отошел к тумбе и зажег лампу, погрузив комнату в приятный полумрак. — Но Рею об этом лучше не знать. Я отправлюсь дальше, в Ливию, в город Зарксан. Закуплю там какао-бобов на пробу, не знаю. Придумаю что-то. А ты, — он поднял на девушку взгляд, в котором сплетались боль со страстью, — вернешься домой с Реем. — Но почему?.. Кейдар ведь продал меня тебе, я принадлежу тебе. — По бумагам, и только здесь. В Европе ты была и навсегда останешься наложницей Рея Салэса. Да и, даже если я принесу ему эти бумаги, что выписал твой работорговец, думаешь, Рей мне это позволит? — обреченно выдохнул Зелман, поджимая губы. — Никогда. Он не отдаст тебя мне. И, может, к лучшему это. Не будешь мучиться, снедаемая чувством вины, предательства. Останешься с тем, кто для тебя звезды с неба готов доставать, оберегать, выводить в свет. Не со мной, — он отвел взгляд. — Кто я, по сути, рядом с Реем? «Шоколадник»? — Зелман рассмеялся, но так надрывно, что казалось, будто бы он вот-вот заплачет. — Готов звезды с неба доставать, но не готов приехать за мной сюда? — всхлипнула Розмари, бросаясь к мужчине и цепляясь пальцами за его рубашку. — Почему ты это говоришь, Зелман? Это жестоко! — Ты ведь любишь Рея! Сама писала мне об этом, — сперва попытавшись отстраниться, он не выдержал. Все-таки сцепил руки кольцом на талии девушки. — Или врала? — Это… — Роза задохнулась от собственного возмущения. Она днями и ночами думала только об этом человеке, и что же получила? Он пытался оттолкнуть ее, всеми силами. — …как ты не поймешь, Зелман. Я люблю тебя, и люблю Рея. Но это совершенно разная любовь! Я благодарна Рею за все то, что он делал для меня и моей семьи, он был моей первой любовью, я… просто не могу иначе! Но ты… — она всхлипнула, — поцелуй меня, Зелман Аркур. — Зайчонок?.. — аристократ удивленно округлил глаза. Он уже готовился к скандалу. — Молю, не заставляй повторять.       Зелман не заставил. Не выдержав, прильнул к любимой девушке, целуя ее словно бы впервые. Нежно, чутко, трепетно. Без ставшей давно привычной страсти, поспешности. Они здесь вдвоем, их никто не потревожит, никто не помешает.       С каждым письмом, что он отправлял Розе за тот год, что они не виделись, Зелман все больше убеждался в том, что полюбил эту девушку. Искренне и безумно. Но как это «любить»? Он не знал, и от этого хотелось лезть на стену, выть, бежать по бесконечному полю и кричать проклятия в безмолвное небо. Им не быть вместе, он знал это. Будучи близким другом Рея, он ни разу не пожалел о том, что полюбил Розмари, но все больше боялся этого. Если бы Рей узнал… он умел быть жестоким. Он никогда не позволил бы им быть вместе, ведь и сам видел в Розе далеко не последнего человека в своей жизни. Зелман никогда не признался бы в этом вслух, даже на исповеди, но он действительно боялся. Себя, собственных чувств, возможных последствий. Боялся за Розу, боялся непонимания. Но больше всего в целом мире он боялся того, что она оттолкнет его. Но она не оттолкнула. Разорвав поцелуй, уткнулась носом ему в шею, бормотала что-то неразборчивое. А Зелман словно бы оглох. Ничего не слышал, лишь чувствовал, как где-то глубоко внутри клокочет боль вперемешку с радостью воссоединения. Вцепился в руку Розмари, переплел их пальцы, зажмурился.       Девушка вздрогнула, быстро моргнула, заставляя непрошенные слезы убраться куда подальше. Обняла любимого мужчину, да как-то так неловко вышло, что слегка задрала его рубашку на спине. И если бы раньше она тут же отдернула руку, словно бы ошпарившись, то сейчас несмело, но все же повела ладонью по позвонкам. Считая их пальцами, ни разу не споткнувшись о шрамы. У Зелмана всегда были прохладные пальцы, а спина вдруг оказалась горячей. Но Роза не обращала на это внимания. С упоением вдыхала любимый запах, утыкаясь мужчине куда-то в район ключицы. Кровь стучала в висках так громко, словно заходясь в ритме вальса. Сложнейшего вальса в мире. Вальса двух любящих сердец.       Наплевав на страх, стеснение и прочее, Роза несмело потянула Зелмана за собой. Опустилась на шелковые простыни, тут же утопая в их легкости, в мягкости перины и обилии подушек. Мужчина не заставлял ее говорить что-либо, просить дважды. Целовал вновь и вновь, до дрожи, когда самому хотелось плакать и смеяться от переполнявших его счастья и горечи.       Вжимая в кровать хрупкое, такое любимое тело, внутри которого скрывалась самая любимая, трепещущая в его руках душа, Зелман только дышал. Тихо. Размеренно. Они впервые могли не спешить. Разорвав поцелуй, он приблизился к Розе. Пил ее дыхание, выдыхая прямо в губы. И Розмари раз за разом тянулась за поцелуем, но получала в ответ лишь короткие влажные касания-мазки. От этого хотелось выть, а тело непроизвольно выгибалось навстречу мучителю, не дававшего поцеловать его по-настоящему.       Зелман усмехнулся, сплел их пальцы, вжимая ладони в голубой шелк. На нем так красиво смотрелись светлые волосы, кипенно-белая кожа. Наклонился, покрывая шею и плечи девушки короткими чувственными поцелуями, изредка прикусывая, оставляя едва заметные алеющие следы, что пропадут к утру. — Я не хочу бояться, что потеряю тебя вновь, — вдруг прошептал Зелман, глядя в глаза той единственной, что заставляла его душу петь. — Лучше пусть я сам исчезну, а ты забудешь все, как самый сладкий из своих волшебных снов. — Даже не думай исчезать, — Роза впилась ноготками в руки аристократа, не давая тому и пошевельнуться. — Я не смогу без тебя, Зелман. Больше нет. — Ich werde dich nie gehen lassen. — Что это значит?.. — А я говорил, чтобы ты учила немецкий. Зелман расплылся в улыбке, одними губами шепча: «Я никогда тебя не отпущу».