Пианистка: Музыка ангела

— Шалле изменился.       Розмари вдохнула прохладный весенний воздух. Руки девушки дрожали. И совершенно не от холода. Пусть этот октябрь действительно был прохладнее всех тех, что она помнила. В прошлом году октябрь она провела в Рэмайро, а до этого... за последние полтора года произошло столько всего, что казалось, словно бы пролетел десяток лет. Стоя сейчас на пустующем перроне, Розмари невольно вздрагивала от каждого своего вздоха. Когда-то она приехала сюда, столкнувшись, быть может, на этом самом месте, с Кейдаром. С этого самого вокзала она никак не могла добраться до дома аристократа, что решил помочь ей и ее семье.       Поскольку поезд из Ольсена прибывал ранним утром, Розмари посчастливилось застать город еще спящим. Укрытым легким туманом, который врывался в легкие, поражая своей влажностью. Для Розы, которая несколько месяцев провела в иссушившем ее климате Алжира, влажный воздух Шалле был подобен глотку воды в пустыне. Хотелось напиться этим воздухом, захлебнуться в нем, но Роза не могла спокойно вдохнуть. Шалле изменился, это словно бы витало в первых лучах солнца, было выжжено на каждом камне. Незримо, словно бы треснула сама душа города, тихого и приветливого когда-то. Казавшегося сейчас таким... чужим? Угрожающим. Опасным. — Грядет революция, — Рей вздохнул, опуская руку на плечо спутницы. — Что? — не веря своим ушам, Роза вздрогнула от этого легкого прикосновения. — Да, — он хмуро кивнул. — Но ведь всего несколько месяцев назад это был один из самых спокойных городов Франции. Ты в этом уверен? — с каким-то буквально животным страхом, Розмари прижалась к Рею, опуская ладони на его грудь. Так она хотя бы чувствовала себя... защищенной? — Мне хотелось бы ошибаться, — аристократ горько вздохнул, прижимая к себе девушку. — Но Шалле вот-вот падет. Последние месяцы народ все больше бунтует против аристократии, а работорговцы со всех уголков мира, желающие превратить Шалле в такой же рассадник рабства, как и Рэмайро, лишь подливают масла в огонь. В принципе, если исключить с карты Европы кусочек России, то Франция, а в особенности Шалле, оставались последними оплотами адекватного мира. Пришедшая с юга работорговля подобно чуме уже запустила свои щупальца во все страны, легко подавив их. До какого-то времени не сдавалась Италия, однако после революции в Рэмайро пали и они. Ни для кого не было секретом то, что рано или поздно и Шалле должен был прогнуться под давлением извне. Правда, все молились на то, чтобы это произошло как можно позже. — А разве это не выгодно для тебя? — внезапно прошептала Роза, плохо осознавая суть сказанного. — Это Кейдар тебя на такое надоумил? — вздохнул Рей, потрепав девушку по волосам. Оглянувшись и не найдя вокруг ни единой живой души, он все же продолжил. — Да, для «Ока» революция будет выгодна. Но не для меня. — И как можно разделить тебя и твое детище? — Розмари и сама не в полной мере осознавала, откуда в ее голосе взялось столько скептицизма. — Я адвокат, а не работорговец, — Рей пожал плечами. — Если революция случится, моя компания вначале должна будет резко взлететь до самых вершин. Но затем сюда явятся другие и «Око» само уничтожит меня. Ты видела Рэмайро, но не изнутри. Корпорации, подобные моей, там не выжили, и никогда уже не появятся. Работорговля строится на людях, а не на бюрократических махинах. — И ты так спокойно об этом говоришь?! — Розмари отскочила на пару шагов, смерив улыбающегося мужчину гневным взглядом. — Ты же должен что-то сделать, Рей! — Я бы хотел, да не могу, — он вздохнул, опускаясь на одну из влажных лавочек, щедро разбросанных по перрону. — Если ты не заметила, то в той же Италии большинство аристократов мертвы. Как семья Зелмана, как Орлондский. Все они. Поэтому и сам Зелман сейчас отправился в Алжир, думается мне. Накануне революции неспокойно везде. А мы с тобой явились в самое пекло. — Тогда... зачем мы сюда приехали? — Я думал, ты захочешь впервые за долгое время посетить могилу отца. До того, как Шалле падет. Никто не гарантирует, что революция будет мирной. Мирное население навряд ли понимает весь масштаб трагедии, что они способны сотворить. Они хотят равноправия, начитались книг из России, мол, там все по совести, никакой буржуазии. А что же в Шалле? Аристократы шикуют в своих поместьях, закатывают банкеты, а кто-то доедает последний кусок хлеба. Люди захотят избавиться от нас, но они не понимают, что именно из-за власти аристократии в Шалле все еще нет полноправного рабовладельческого строя. Деньги города крутятся в руках одних и тех же людей, и именно эти люди не позволяют работорговле захлестнуть город. Но, стоит избавиться от нас... — Рей изобразил рукой взрыв, — бах! Все рухнет. И те, кто выступал за честность, будут честно отданы в рабство.       Весь воздух из легких словно выбили одним сильным ударом в грудь. Могила отца. Рей как-то упоминал, что он похоронен вместе с приемной матерью Розы. Воздуха внезапно стало чертовски мало. А влага в глазах превысила влажность пропитанного утренним туманом воздуха. — Я боюсь, Рей. Что будет, если тебя не станет? — одними губами прошептала Розмари, даже не замечая того, что руки ее дрожали как у больной. — Компания перейдет к тебе, а Зелман поможет тебе освоиться, — сухо констатировал Рей, не предпринимая ни единой попытки успокоить девушку. — Что ты такое говоришь? — Роза всхлипнула. — Я же образно...       А отвечал он так, словно заранее был готов к этому вопросу. Словно хотел втолковать этой глупой девочке, что она должна будет принять подобное событие как должное. И что это могло произойти в любой момент. — Милая, тебе есть к кому идти, — вздохнул Рей, одним резким движением притягивая Розмари к себе и обнимая ее, уткнувшись лбом в ее грудь. — С тобой останется Жерар. У тебя есть Зелман, который любит тебя и... — Любит? — эхом отозвалась Роза, наблюдая за тем, как ее пальцы терялись в черных прядях волос, подобных густой смоле на раскаленном солнце. — А ты думаешь, что я настолько глуп, что все это время не замечал его отношения к тебе? Да он и сам в этом спокойно мне признавался, стоило лишь спросить, — пожал плечами Рей.       У Розы второй раз за несколько минут перехватило дыхание. Оставалось лишь уточнить, что конкретно и с какими подробностями Зелман рассказал Рею. Заметив вмиг покрасневшие щеки девушки, Салэс хмыкнул: — Он ничего не уточнял. Просто вскользь упомянул, что ты ему небезразлична, — Рей пристально взглянул на девушку из-под ресниц. — Не более? — сглотнула Розмари. — А тебе есть, что дополнить? — резко подняв голову, мужчина встретился взглядом с Розой, мгновенно заставив ту замереть.       Она сглотнула. Взгляд нервно заметался в поисках подмоги, но таковой нигде не было. Станция была пуста, смотрителей нигде не было, даже поезда, казалось, разбежались, дабы случайно не спугнуть двоих прибывших. Коленки Розы предательски задрожали, всячески мешая ей спокойно ответить на вопрос. Лгать ему в лицо она не имела ни малейшего права, но сказать правду?! — Д-да, — не веря в то, что она это говорит, Розмари зажмурилась, резко скрывая лицо в ладонях. — Он... я... мы, как бы тебе сказать. С самого начала нашего общения Зелман проявлял какие-то знаки внимания, а в Рэмайро... я... прости, но... — Я знаю, — тем самым, прервав поток бессвязных слов, Рей опустил руки на плечи девушки, помогая ей унять дрожь. — Он сказал. — Тогда зачем ты заставил меня это повторить? Не верил Зелману? — всхлипнула Роза, искренне поражаясь просто каменному спокойствию Рея. Он действительно казался непоколебимым, подобным скале в бушующем вокруг шторме. — Хотел знать, готова ли ты признаться мне в этом, — кивнул он. — Спасибо, что доверяешь. Это нелегко, особенно в твоем положении. — И ты ничего не сделаешь мне за это? — виновато пискнула девушка, чувствуя, как в носу и глазах щипает от слез. — За... — слово жгло язык не хуже каленого железа, — измену. — Разве что отблагодарю, — вздохнул Рей, поднимаясь.       Где же этот Жерар, когда он так нужен? Всадник должен был прибыть еще двадцать минут назад и помочь Рею и Розе с их сумками. Однако от него не было никаких вестей. — За что? — непонимающе всхлипывая, Розмари опустилась на лавочку, предусмотрительно падая на нагретое Реем место. — За честность. За то, что ты не оттолкнула Зелмана, хоть и не любишь его. Сколько времени он был рядом с тобой, ты позволяла ему находиться рядом, и я очень ценю это. Ведь по итогу он спас жизни тебе и мне, — обернувшись к Розе, Рей коснулся пальцами ее скулы. — У него никогда не было никаких серьезных отношений. Зелман не умел любить и каждая девушка отталкивала его. И поэтому, когда я видел, что вы ладите, я только радовался за друга, совершенно не задумываясь о том, к чему это могло привести. Так что произошедшее полностью моя вина. И поэтому, Розмари, — недолго думая, Рей опустился перед девушкой на одно колено, — прости меня за все, что произошло в твоей жизни из-за меня. За... — Перестань, — пальцами Роза зарылась в длинные волосы мужчины. — Я не держу на тебя зла, и ни секунды не пожалела о том, что когда-то сбежала из дому. «Хоть и не любишь его»       Слова Рея набатом отдавались в голове, заставляя горько улыбаться. Он не знал. Никто не знал истинных чувств девушки, даже сам Зелман, возможно, не в полной мере их понимал. Но она любила его, искренне и до одури, как умеют любить только наивные и добрые люди. Розмари ничего не хотела от Зелмана, как когда-то ничего не хотела и от Рея. Оба ничего не были ей должны. Но если Рей возомнил, что он должен был стать центром ее вселенной, всегда держа Розмари подле себя, то Зелман этим центром вселенной стал. Без усилий, просто будучи рядом. Он слушал Розу в моменты слабости, поддерживал, шутил где надо и совсем уж не к месту. Он видел в ней, в первую очередь, человека, а не свою собственность.       Ох, и это Розмари еще не знала о том, что изначально Рей планировал и вовсе выкупить ее у отца, когда тот был еще жив! Он готов был заплатить любые деньги, лишь бы Розмари осталась рядом с ним. — Я... — Так понимаю, извозчик вам уже не нужен? — фыркнул Жерар, приближаясь к паре. — Извиняюсь, в центре города пробки. — Ранним утром? — скептично улыбнулся Рей, поднимаясь и легко отряхивая серые брюки от пыли. — Там очередная демонстрация, — всадник пожал плечами.       В следующую секунду Роза с радостным визгом повисла на его шее, шепча что-то совершенно неразборчивое. И как она была рада вернуться домой. Словно и не было этих месяцев в Алжире. По крайней мере Жерар ничуть не изменился. Все тот же потертый плащ цвета не то сухой грязи, не то влажного песка. Шарф на шее, который почти не скрывал легкой щетины на подбородке и скулах всадника. Неряшливо растрепанные волосы и все такие же карие глаза. — Жерар, — не сдерживая слез радости, Розмари, не веря своим глазам, лишь сильнее сжала в руках плащ мужчины. — Как?! Как ты выжил? — Выжил после чего? — он хмыкнул, прижимая к себе маленькую спутницу своего господина. Для них всех она навсегда оставалась маленькой. Что бы ни произошло. — Кейдар ведь подставил тебя, отправил на корабль к своему другу, который... — Собирался скормить меня дивной фауне Мадагаскара? — Жерар хмыкнул. — Видишь ли, мы с его командой подружились, и они даже любезно подбросили меня до берегов Рэмайро. — И давно ты вернулся? — Буквально несколько дней назад. Видишь ли, путешествие заняло больше времени, чем я мог предполагать. Я считал тебя погибшим, — вздохнул Рей, приблизившись и опуская руки на плечи Розы. — Рад, что мы все в порядке. — А ведь я был прав, — фыркнул Жерар, отступая и закуривая сигару.       Он вдохнул, позволяя дыму наполнить его легкие. Улыбнулся, мельком оценивая испытующий взгляд Рея и заинтересованные, блестящие от любопытства глаза Розмари. Всадник хохотнул, выпуская из ноздрей две струйки белесого дыма. — На причале в Алжире я подошел к тому самому работорговцу! — Тебе это не сильно помогло, — фыркнул Рей, рассмеявшись. — Но все же чутье не пропил!

***

      Кто-то присматривал за могилой Пьера Вэлиса все это время. Слишком сильно бросались в глаза ее ухоженный вид и истоптанная вокруг земля. — Чувствую себя паршиво, — сквозь зубы прошипела Роза, с трудом сдерживая слезы. — Отец умер больше года назад, а я только сейчас соизволила явиться. — Розмари, милая, перестань, — Рей покачал головой. — Поверь, мертвым уже без разницы, будут ли их родственники посещать кладбище и следить за могилой, ухаживая за нею, словно от этого умершему на том свете становится комфортнее и жизнь тут же играет новыми красками безумия.       Рей казался удивительно разговорчивым в последнее время. Особенно в присутствии Розмари. Он осознавал, что с нынешним его положением в обществе ценна каждая минута беззаботной радости. Возможно, поэтому он когда-то без ума влюбился в маленькую девочку, которая попросила его помощи в трудную минуту. А ведь многие просили. Знакомые, дальние родственники, просто проходимцы, желающие лишь нажиться. Но именно Розе захотелось помочь. Всеми силами. И Рей честно сдерживал свое слово, данное скорее для самого себя, просто ради какой-то эфемерной галочки. Он полюбил Розмари не за диковинную красоту, ведь, пожелай Рей, и одного его слова хватило бы, чтобы самые богатые и привлекательные девушки Шалле оказались у его ног. Не за какие-то достижения или ее талант, о котором Салэс тогда еще и не подозревал. Девочка покорила его своей бесконечной искренностью. Она стала для него той отдушиной, в которой Рей нуждался многие годы. Он мог забыться алкоголем в компании привлекательных женщин, готовых плясать под его дудочку. Но выбрал Розмари. Только с ней он чувствовал себя по-настоящему живым. И ему это чертовски нравилось, как бы сложно это ни было, с каким бы трудом ни давалась подобная близость. — Роза, все в порядке? — опустив руки на плечи девушки, Рей вздохнул, глядя на могилу. И все еще продолжая задаваться вопросами о том, кто же ухаживает за этим местом.       Девушка только мотнула головой, до крови кусая губы. Она смотрела на то, как солнце золотом размеренно вылизывало надгробную плиту. Обычную каменную, конечно же. В воздухе витали ароматы каких-то трав, земли, сырости и чего-то, что принято называть запахом дождя.       Рей был оглушительно не прав, посчитав, что на душе у Розмари станет спокойнее по прибытии в Шалле. А уж тем более, после визита на кладбище. Она пришла сюда не потому, что очень сильно хотелось. Роза просто чувствовала, что должна была это сделать. Хоть раз, но наступить себе на горло, пересилить свое внутреннее трусливое «Я», так и твердившее о том, что в принципе и дома неплохо можно оплакать умершего. Это нужно было сделать сейчас, ведь потом может быть поздно.       Рей, задумавшись, сглотнул, намереваясь высказать несколько слов поддержки, но: — Не надо, — Розмари мотнула головой, прикладывая палец к губам.       Девушка молча упала на колени перед надгробием, вновь до крови кусая многострадальную губу. Хоть могила отца и была ухоженной, но в воздухе витало нечто странное. Какое-то чувство ненужности, забытости.       Сердце защемило от мыслей об отце. Роза плакала, но делала это молча. Тихо глотала слезы, сквозь прикрытые глаза не переставая раз за разом перечитывать выщербленные на камне даты. Все, что от него осталось — тире между двух дат. Не густо. И, возможно, отец Розмари не заслуживал большего. Никто не может сказать, заслуживают ли люди большего. В конце концов, поколения меняются и забываются все. Даже самые великие кумиры канут в Лету, что уж говорить об обычном пекаре из деревеньки в пригородах Шалле. Таких как он сотни, тысячи.        К Розе с ужасным опозданием пришла тоска. Вкупе с болью она заставила девушку что-то тихонько проскулить, когда Рей опустился рядом на колено, накинув на ее плечи пиджак. Пришло осознание того, что вместе с этим человеком, хотела она того или нет, Роза потеряла кого-то очень важного. Частичку себя, возможно. — Кусочек души останется тут, — промямлила Розмари, не сильно заботясь о том, чтобы Рей ее услышал или же разобрал этот шепот. — Кусок я оставила где-то в Алжире. Еще один забрала с собой мама. И что же остается тебе?.. — Зелман... — закончила Розмари лишь мысленно.       Она подняла красные от слез глаза на Рея, заставляя того вмиг ощутить то щемящее чувство в груди. Он ведь тоже знал, каково это терять близких.       Когда чувствуешь себя вампиром, изголодавшимся по человеческой крови. А сам скучаешь, болезненно, до скрипа зубов и боли в ребрах, скучаешь по теплу. Уюту. Близости родного человека, который никогда уже не будет рядом. Начинаешь ворошить прошлое, все думаешь над тем, какие твои слова близкий человек услышал последними? Успел ли ты достаточно раз сказать ему о том, что любишь его, что он тебе дорог? Или же, уходя, не зная еще, что в последний раз прощаясь, бросил в сердцах что-то грубое, недостойное ни тебя самого, ни памяти? О чем думал умерший в последние минуты жизни? Вспомнил ли тебя? А если да, то каким ты навсегда застыл в его памяти? Близким людям свойственно идеализировать тебя, пусть и не всем. Матери видят таланты в своих совершенно бесталанных детях, бабушки вещают о том, какие их внучата женихи да невесты, все — красавцы писаные. Но есть ли в этом хоть капля правды, действительно ли они видят тебя таким? Или только хотят видеть, убеждают в этом вас обоих? Или они просто стараются так выразить свою любовь? Ведь, в сути, как можно передать любовь? В слова облечь ее может далеко не каждый, не все пишут музыку и стихи, рисуют картины. Любовь в жестах, улыбках, взглядах, но ведь их так тяжело заметить. Близкие люди порою всю свою жизнь готовы положить на то, чтобы показать тебе, как сильно они тебя любят. Но как же сложно это разглядеть вовремя. Чтобы не стоять на могиле, сжимая надгробие в пальцах и желая раскрошить его. Не плакать по ночам, крича извинения в безмолвное небо. Не просыпаться в слезах, шепча одними губами заветное: «Прости, как же я тебя люблю!» — Я никогда не чувствовал любви со стороны отца, — вздохнул Рей, поздно осознавая, что выбрал он, возможно, не лучшее время для подобных воспоминаний. — Но когда он умер... — Было больно? Тут, — ладонь Розы легла на грудь аристократа там, где под серебристым бархатом билось сердце. — Я плакал, — Рей хмыкнул. — Последний раз в жизни. Затем напился. Тоже последний раз, надеюсь. Но до сих пор ни разу не был на его могиле. С тех пор там бывает лишь Гильом. — Ты так и не простил отца за свое детство?       Он лишь замолчал, качая головой. Простить человека после смерти. Как? Мы можем простить человека, зная, что он осознает всю тяжесть своего поступка. У трупа нельзя спросить, что он думает о той или иной проблеме. — Я понимаю, что если еще раз приду туда, то воспоминания разорвут меня, — сглотнул Рей, доставая из нагрудного кармана платок и вытирая слезы со щек Розы. — Прости его, Рей.       Розмари забрала платок из пальцев мужчины и стерла одинокую слезу уже с его щеки. Аристократ не успел с утра побриться, и капля рисковала застрять меж двух-трех коротеньких волосков. — Но я не... — Послушай меня, — убирая с его лба прядь волос, Роза вздохнула, словно собираясь произнести пламенную речь, — ты уже ничего не изменишь. И ему не нужно это прощение. Мы всегда можем простить живых за любую, даже самую ужасную вещь. Но люди пока не научились возвращать мертвых. Смерть — это конец всех иллюзий, как для умершего, так и для его окружения. Но ты не можешь расстаться не с ним, а именно со своими иллюзиями. Страхами и переживаниями из детства. А нужно всего-то отпустить их.       Розмари задумалась, глядя на то, как черные глаза Рея впервые заблестели от выступивших слез. — Это прощение нужно тебе, Рей.       Сорвавшись с ресницы, соленая капля проделала краткий путь до могильной плиты и, разбиваясь вдребезги, зазвенела, словно она разлетелась россыпью алмазов. Но никто этого не слышал. Среди надгробий раздался плач.       И плакал сейчас взрослый мужчина. Видавший жизнь, но так и не научившийся жить.