Пианистка: Музыка ангела

Чайковский

      Моему шоку вперемешку с восторгом нет предела. Сон! Вновь! Я думала, что их больше не будет. Что Аарин ушел в долгий запой, успешно забыв обо мне. И, честно, я готова признаться, что соскучилась по этому ангелу. И по лестнице.       Глазам своим не верю. Я даже не обращаю внимания на общую обстановку, а она сегодня очень странная, стоит это признать. Помнится мне, несколько месяцев назад, во время моего последнего подобного сна, я умудрилась пробежать девяносто ступеней разом. Думаю, нет смысла пока рисковать, все равно с того нашего разговора ничего не изменилось. В моем таланте уж точно.       Теперь можно и осмотреться. Такое чувство, что я попала в дом какого-то очередного аристократа. После явно веселого праздника. Повсюду разбросаны конфетти, серпантины, мишура и содержимое десятков хлопушек. И все это присыпано то ли снегом, то ли сантиметровым слоем блесток. Но я склоняюсь к снегу. Босыми ногами я его чувствую, и это не самое приятное ощущение. Но, о мой бог, я в который раз за несколько минут не верю своим глазам. В уголке притаилось фортепиано. Наконец-то, давай Роза, вперед и с песней!       Падаю на деревянный табурет, по-видимому, его забрали с кухни или из старой кладовой. Но это не важно! Тут же хватаю с пюпитра ноты, заботливо подготовленные для меня Аарин. Или не подготовленные. Кажется, ангел явно решил поиздеваться надо мной. Среди нотных строк лишь одна надпись: «Щелкунчик не предназначен для орехов, дай ему послужить высшей цели».       Меня словно молнией прошибло. Это ведь не дом… нет, просто декорации. Пустые, безжизненные, хотя сперва казалось, что не так давно здесь радовались и смеялись. Я практически ощущаю, как где-то в темноте на меня смотрят сотни людей, словно бы я — актриса театра, выступающая в каком-то одиночном спектакле. А они все смотрят и смотрят, ждут чего-то. — Доброй ночи.       Оборачиваюсь. Приветливо улыбаюсь, тут же бросая короткий взгляд на нотные листы. Что ж, Аарин хотя бы оставил мне подсказку в виде фамилии композитора. — Господин Чайковский, — поднимаюсь с места и приседаю в слегка более изящном реверансе, нежели тот, который посчастливилось увидеть Моцарту. — Прошу прощения, а у вас случайно нет с собой никаких нот? — Юная леди, а вы куда-то спешите? — композитор улыбается. — Нет, — опускаю взгляд. Да, думаю, я была слишком резка. — Просто, не поймите меня неправильно. Я… так давно здесь не была, — обвожу взглядом «декорации» моего сна.       Сейчас чувствую себя алкоголиком, которому не наливают в баре очередную кружку пива. Я хочу играть. Почувствовать пальцами клавиши, душой отдаться мелодии и почувствовать ее своим сердцем. — А вы знакомы с моим творчеством? — он не перестает улыбаться. Я его забавляю? Ну, пусть. — И, если да, то, что бы вы хотели сыграть?       Он дает мне выбрать. До этого обычно мелодии выбирали за меня. Да и композиторов за меня тоже выбирает Аарин. Интересно, а как бы я среагировала, если бы и в реальной жизни мне кто-то подсовывал собеседников одного за другим? Это же дурной тон. Но ангелу это не ведомо, скорее всего. — Раз уж мы в таких дивных декорациях, — пожимаю плечами. Зачем я тяну резину? Знаю же, что время композиторов ужасно ограничено. — Может, у вас найдется что-то сказочное? Чтобы от мелодии… пахло Рождеством! — ну и глупость я сейчас сморозила! — Есть, — его губы трогает улыбка — и я с превеликим удовольствием подарю вам эту мелодию, — композитор кивает. — Но, если можно, не могли бы мы сейчас поговорить? После моего ухода я оставлю вам время для более близкого знакомства с этим инструментом. — Да, конечно, — радостно улыбаюсь. Чуть не подпрыгиваю на месте. — Мы можем поговорить на абсолютно любую тему, которую вы изволите назвать, — как же я порою становлюсь галантна. Самой страшно. — Поговорим о Пианистке? — он кивает мне на пол, внезапно опускаясь прямо в этот странный снег. — Что? — опешив, я тоже падаю на пол, усаживаясь напротив композитора. — Мне райская птичка напела о том, что вы, мисс, возможно, станете первой Пианисткой. Так ли это?       Он говорит это с таким придыханием, словно перед ним живая легенда. Словно сам оказался на моем месте и говорит с кем-то настолько великим, что даже кровь стынет в жилах от одного осознания того, что перед тобою этот человек. Что ты можешь с ним говорить, а многие мечтали бы лишь к нему прикоснуться. Это непередаваемое чувство. — Первой?.. — А вам никто не сказал?       Да кто бы мне сказал, если мой любимый ангел музыки отмалчивается как самый заправский партизан. — …раньше никто еще не достигал той самой вершины, которая зовется пределом. Пределом всех человеческих возможностей, — он горько улыбается. — Все, кто приближался к этой отметке… — Скоропостижно скончались при самых странных обстоятельствах? — нечто подобное мне уже рассказывал Шопен. Я не забываю прошлых уроков, иначе это будет означать, что они прошли зря. — Вроде того, — господин Чайковский хмыкнул, отводя взгляд. — Я бы не назвал это проклятием, но со стороны именно так это и выглядело, если вдаваться в сухие факты. Поэтому мне чертовски хочется спросить. Розмари, вы действительно не боитесь и хотите стать Пианисткой?       И тут я задумываюсь. Ну, в сути, меня никто не спрашивал. Просто Аарин поставил перед фактом, мол, так и так, есть такая возможность, маму повидаешь да на пианино играть научишься. А я что? Я согласилась. И теперь, судя по всему, уже не имею возможности отказаться от данной участи, уготованной мне добрым ангелом музыки. — Думаю, что да.       В конце концов, не мне жаловаться. В реальной жизни у меня все складывается донельзя отлично, поэтому вешать нос во сне — не комильфо. Чайковский смотрит на меня с каким-то затаенным восхищением. А затем лишь молча протягивает мне несколько нотных листов, сшитых воедино.       …И с улыбкой исчезает, а образ его рассыпается снегом. Но вместе с ним не исчезают окружающие меня декорации сна. Неужели он действительно позволит мне сыграть на фортепиано? Даже во сне, среди этих безжизненных декораций, но это будет прекрасно, я уверена.       Переворачиваю листки и провожу пальцами по чернилам. Эта бумага выглядит потрепанной и старой. Неужели у меня в руках оригинал? Вдыхаю запах бумаги, и одними губами шепчу заветные слова: — Щелкунчик. Танец Феи Драже.       Я вижу эти ноты впервые, но, стоит мне коснуться клавиш, как все получается само собой. Мои декорации заполняет легкая, волшебная мелодия. В ней звуки падающих снежинок и легкие звенящие шажки той самой феи. В ней сказка, которую способны видеть только глаза ребенка. Волшебная, искренняя, чистая как слеза и добрая. Сказка, где магия витает в воздухе, праздничные огоньки сияют на рождественских ёлках, и где единственные слёзы — это слёзы счастья.