Пианистка: Музыка ангела

      Шалле, кажется, вообще не планировал меняться. Он встретил вернувшихся друзей первыми ноябрьскими дождями и слегка потрепанными после множества демонстраций и облав улицами. В остальном город не изменился и, кажется, даже праздновал День всех Святых несколько дней назад. Тут и там еще можно было заметить атрибутику этого праздника.       Стоило вернуться домой, как Рей тут же принялся разбирать стопку полученной за время его отсутствия почты. А Роза с Зелманом вынуждены были переждать хлынувший дождь дома, играя в пасьянс с радостным Жераром. Он признался, что ему было чертовски одиноко. Ведь, как выяснилось, Гильом вообще не воспринимал азарные игры, не курил и в свои шестьдесят с хвостиком лет совсем не пил! — Тоска зеленая, а не человек! — причитал Жерар.       Розе этого было не понять. Она не имела никакого отношения ни к сигаретам, ни к тому же алкоголю. Рей это, конечно же, одобрял, ведь и сам не сильно уважал эти увлечения. Он, конечно, мог пропустить бокальчик-другой в честь какого-то праздника или просто в хорошей компании вроде вечно веселого Зелмана, но не более. К сигаретам же вообще относился скептично, считая, что это вообще такой себе изощренный способ самоубийства для трусов.       В конце концов, вымотанный от бумажной волокиты, Рей заявил, что ему позвонили из суда, в котором каким-то образом уже прознали о том, что Салэс вернулся в город. Его в срочном порядке просили приехать туда, ведь у них, как всегда, случилось нечто такое, что никак уж не могли решить без лучшего адвоката города. Он вынужден был тут же уехать, оставив Розу на попечение Зелмана. Жерару же пришлось отправиться вместе с Реем, на этот раз выступая кем-то вроде его телохранителя. Все же Аркур был прав: на улицах города все еще было неспокойно, хотя военное положение в стране так и не было введено. — Дождь закончился, — констатировал Зелман, закрывая окно.       Он избегал курить при Розе, заботясь, таким образом, об ее здоровье. Посему распахивал окно и высовывался на улицу, нюхая растущие прямо под окнами цветы. Которые, к великому сожалению аристократа, цвели далеко не круглый год. — Да? — оторвавшись от фортепиано, Розмари выглянула из-за пюпитра. — И?.. — Мы можем пройтись по городу, — он пожал плечами. — Ты же сказал, что на улицах сейчас опасно. Тем более в это время суток, — девушка покосилась на часы, которые не так давно отзвонили десятый час вечера. — И где только Рей пропадает? — Не настолько опасно, чтобы стать домашней черепахой, — фыркнул Зелман. — За него не переживай, он когда-то часами мог зависать в своем кабинете. Однажды я пришел на работу под утро, и встретил его. Как выяснилось, Рей даже не покидал здания ночью, просто слегка заработался. — Вау, — Розмари присвистнула. — Это же как только надо любить свою работу. — Не знаю, — рассмеялся Аркур. — В любом случае, больше чем я. Не появлялся там уже несколько месяцев, делаю вид, что я умер. — Не говори так! — Ладно-ладно, что поступил на службу к Сатане и теперь у меня есть дела поважнее. Пойдет? — продолжал лукаво улыбаться аристократ. — Не бойся, зайчонок. Пройдемся! До ближайшего кафе. Я, между прочим, голоден. — А попросить Гильома… — Я не доверяю людям, которые не пьют! — Допустим, я сделаю вид, что поверила в это, — отмахнулась Роза, вставая и направляясь к лестнице. — Подожди здесь, я переоденусь и вернусь. — Помочь корсет застегнуть? — тут же подорвался Зелман, широко и довольно улыбаясь. — Я надену блузку! — Розмари замерла на нижней ступени, бегло осмотрелась. Не заметив Гильома, улыбнулась в ответ. — Но там сложная застежка.       Рассмеявшись, Зелман поднялся вслед за девушкой.

***

      На этот раз даже Роза успела отметить для себя то, что отражавшееся в глазах Зелмана пламя делало его образ поистине демоническим. Особенно учитывая бокал красного вина в длинных пальцах мужчины и хитрую ухмылку на губах.       Они сидели в небольшом и уютном ресторанчике неподалеку от дома Рея. Здесь, как выяснилось, подавали чудную говядину. В камине горел огонь, одинокий скрипач играл какую-то не приедающуюся мелодию, пахло мясом и дымом, а еще здесь были невероятно большие порции и красивые деревянные стулья с резной спинкой. — Мне понравилось, — констатировал аристократ, откладывая приборы на опустевшую тарелку.       Как выяснилось, он умел не только быстро говорить, но и быстро есть. За те краткие пять минут, что Роза пыталась разобраться, с какого конца лучше подступиться к огромному куску мяса в остром соусе, Зелман уже успел съесть половину. К тому моменту, что Розмари таки разобралась с приборами и приступила к трапезе, аристократ уже доедал. Так что последние минут двадцать он лениво покачивался на стуле, попивал вино и смотрел на огонь, о чем-то задумавшись. — Поддерживаю, — улыбнулась Розмари, салфеткой вытирая остатки соуса с губ. — Только мяса было слишком много. Кажется. — Идеально, — отмахнулся Зелман. — Ничего ты не понимаешь. Миниатюрная маленькая девочка, — он улыбнулся, наигранно презрительно хмыкнув. — Совершенно не компактный высокий мальчик, — фыркнула Роза, скрестив руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Надеюсь, Рей не будет переживать за нас, если вернется домой не к утру. Который, кстати, час? — Думаю, около часу ночи, — Зелман пожал плечами. — Что?! — Роза от удивления чуть не поперхнулась глотком сока. — Медленнее есть надо, так, глядишь, и ночь пройдет да день настанет, — назидательно фыркнул мужчина. — Это заведение работает круглосуточно. А мы пришли в половине двенадцатого ночи. — Может, стоит вернуться домой? — осторожно поинтересовалась девушка. — Хорошо. Я тебя провожу.       Зелман поднялся с места и галантно подал девушке ее плащ. На улице крапал мелкий дождик, поэтому плащ был как нельзя кстати. Затем накинул на плечи свой аксессуар цвета изумруда, идеально подходивший к неизменному оттенку его сюртука, да и цвету глаз аристократа.       Выбравшись на улицу, Зелман вздохнул, вдыхая воздух полной грудью. Он запрокинул голову, подставляя лицо каплям дождя. — В Рэмайро дождь — довольно большая редкость, — констатировал он, подавая руку Розе. — Поэтому я… — Любишь дождь? — опередила его девушка, улыбаясь и вкладывая свою ладошку в холодные пальцы. — Обожаю его, — зажмурившись, довольно протянул Зелман. — Да уж, — Розмари окинула взглядом влажную улицу.       Лужи на брусчатке. Капли, поблескивавшие в тусклом свете желтых фонарей. Сверкающие сотнями брильянтов листья деревьев. Где-то Роза слышала, что дождь называют слезами Дьявола. Хотя, его много как называют. И обзывают тоже, куда уж без этого. Девушка тоже любила дождь. Ведь с самого ее детства он всегда приносил с собою запах неба. — Дождь — лучшее лекарство, — грустно прошептала Роза. — Он делает с душой что-то невероятное. Словно вымывает из нее все тяжести и горечи. Может, поэтому люди так не любят ходить по лужам. Боятся запачкаться?       Зелман, удивленно глядя на девушку, даже слегка отпрянул, дабы внимательнее всмотреться в ее лицо. Такое милое и улыбчивое личико. На ней не было косметики, поэтому дождю нечего было смазывать. Это так удивляло, и при этом очаровывало. — Хоть я и считаю себя атеистом, — спокойно пробормотал Зелман, слегка разворачивая Розу к себе, — но даже я склонен верить в то, что если Бог есть, то он являет себя в дожде.       И, пока девушка не успела опомниться, он наклонился к ней, припадая к влажным губам. Ласково и нежно, так непохоже на самого себя, Зелман целовал ее. Словно впервые. Мило и романтично, под дождем, сжимая в объятиях маленькое и хрупкое тело. Он ведь и сам не осознавал того, что этот поцелуй, по сути, действительно был первым для них вдвоем. Первым настоящим поцелуем. Искренним и каким-то до дрожи осторожным, словно оба боялись разрушить хрупкую магию этого момента, сотканную из тонких паутинок с нанизанными на нее каплями дождя. — Знаешь, — тихо шепнул Зелман в губы девушки, — каждый раз, когда я целую тебя. То… я делаю это словно в последний раз, — признался он, соприкасаясь с ней лбами. — Не говори глупостей, — мягко сглотнула Розмари, опуская руки на плечи аристократа. — Боюсь тебя потерять, вот и накручиваю себя, — он пожал плечами, скинув ладони девушки. — Сказала бы, что только смерть разлучит нас, но… — Не надо, — холодно отрезал Зелман, отстраняясь. — Лучше не разбрасываться такими словами.       Он никогда не был суеверным. Но о смерти говорить не любил. Так уж повелось. — Розмари, ты станешь моей женой? — внезапно прошептал он, глядя девушке прямо в глаза. — Ч-что? — Роза вздрогнула, смотрела на мужчину широко распахнутыми глазами, пытаясь понять, не шутит ли он. — Выходи за меня. Будь моей навсегда и забирай меня всего без остатка, — совершенно серьезно продолжал Зелман. — У меня нет кольца при себе, извини. Я не готовился к этим словам, просто вдруг понял, что другого момента может не быть. Почувствовал, что обязан сказать это сейчас. — Хорошо. — Что?.. — Я согласна, Зелман. Я выйду за тебя. Но… — Тс, — он приложил палец к ее губам, глупо и искренне улыбаясь, — ничего больше не говори, прошу. Дойдем в тишине, хорошо? Завтра я поговорю с Реем в последний раз. Если он откажется меня слышать… что ж, я перестану слушать его, в таком случае.

***

      Под ложечкой у Розы неприятно сосало. Девушка продолжала сидеть в библиотеке, дожидаясь прихода Рея. Даже к пятому часу утра он так и не явил себя. Видимо, как и говорил Зелман, забылся и с головой окунался в работу. Розмари верила в то, что ничего плохого с ним не могло случиться, ведь он был не один. Но на сердце все равно было неспокойно.       Перед воротами дома раздался гудок. Девушка, распахнув окно, высунулась наружу, через сад глядя на дорогу. У ворот остановилась небольшая, явно видавшая и лучшие времена машина. Двигатель неприятно фыркал и плевался. — Кого только принесло, — проскочила недовольная мысль у Розы в голове, пока она, захватив с собой небольшой фонарь и зонт, не вышла из дому.       Как только она пересекла сад, девушка остановилась у ворот, даже и не думая открывать их перед незваными гостями. В конце концов, у Рея был свой ключ. У Зелмана, кажется, тоже. — Что вам нужно?! — осведомилась Роза, поднимая фонарь на уровень глаз, когда из машины выскочила миниатюрная девушка в белом халате. — Прошу прощения, мисс, — пролепетала девушка, перекрикивая шум дождя. — Вы Розмари? — Да, — она кивнула. — А откуда вы знаете мое имя?.. — Меня прислал господин Аркур, — продолжила гостья. — Я подрабатываю в местной больнице санитаркой, и он послал за вами.       Розмари похолодела. Больнице?! — Что с ним?! — воскликнула девушка, выскакивая за ворота и спешно закрывая их за собой. — Я не знаю, мисс, но меня просили как можно скорее доставить вас к нему, — отозвалась гостья, запрыгивая на заднее сиденье и подавая Розе руку. — Прошу вас, мисс, лучше будет поспешить. Мне сказали, что это что-то действительно срочное.       Наплевав на все вокруг, Розмари закрыла зонт и спешно запрыгнула в машину, совершенно не заботясь о собственной безопасности. Взревел двигатель, когда санитарка назвала водителю адрес. Роза не сильно задавалась вопросами о том, откуда у медработницы деньги на весьма недешевые по ночам «такси». Она склонялась к варианту того, что Зелман, посылая за ней, просто дал этой девушке приблизительную сумму.       Мимо проносились спящие дома, желтые глаза фонарей, редкие вывески каких-то кафе и публичных домов, коих в Шалле за последний месяц развелось просто неприличное количество. Машина, в очередной раз фыркнув, остановилась у какого-то грязно-серого здания. Надпись на двери уведомила пулей пролетевшую мимо нее Розу о том, что попала она в четвертую городскую больницу. Вслед за санитаркой поднявшись на второй этаж, Розмари пробежала несколько светлых коридоров, воздух в которых был пропитан ароматом каким-то медикаментов и запахом спирта.       Подбежав к первому попавшемуся в коридоре доктору, Розмари тут же воскликнула, не сильно заботясь о собственной вежливости: — Где находится пациент Зелман Аркур?! — Что? — удивленно отпрянул доктор. — А, вы та самая мисс, о которой он говорил? — Д-да, наверное! Вы его знаете? Где он? Я могу его видеть?!       Окинув взглядом костюм собеседника, Роза сделала для себя вывод, что он, скорее всего, был хирургом. Либо же санитаром. Только они носили бледно-зеленые костюмы на завязках. — Успокойтесь, мисс, присядьте, — доктор кивнул Розмари на диванчик, притаившийся у окна в конце коридора. — Сейчас, я справлюсь о его здоровье, подождите две минутки.       Благодарно кивнув, Роза отошла, тут же падая на диван и осознавая, как глупо она выглядела. Тут же пришли тяжелое дыхание и одышка как у спортсмена, пробежавшего далеко не одну стометровку. Осмотревшись, Розмари не нашла на палатах ничего, кроме номерков. Ни одного названия. Ладно, значит, это хотя бы не отделение какой-нибудь интенсивной терапии или, того хуже, операционный блок. От сердца слегка отлегло. — Мисс? — к девушке вышел пожилой хирург в том самом зеленоватом костюме. Она мгновенно вскочила. — Кем вы приходитесь Зелману Аркуру? — Н-невестой, — голос ее предательски дрогнул. Сердце билось удивительно часто. — Что с ним, доктор? Молю, не томите! — У него есть родственники? Друзья? Адвокат? — сухо продолжил мужчина, перебирая в руках какие-то бумаги. — Родственников нет, друзья… да, конечно. Рей Салэс, его же адвокат. Зачем вы спрашиваете? — Хорошо, — хирург кивнул, вновь возвращая все свое внимание девушке. — Мисс, я хочу попросить вас об одолжении, — он поправил на носу круглые очки. — Уведомите друзей о его кончине?       Мир перевернулся. Весь воздух из легких словно вышибли одним ударом, оттолкнув девушку. Роза, отступив, уперлась спиной в холодную стену и осела на влажный после уборки кафель. Она жадно глотала ртом воздух, качала головой в разные стороны, сильно сейчас напоминая сумасшедшую. Возле нее на корточки опустился тот самый хирург. Он несколько раз щелкнул пальцами у нее над ухом, что-то говорил, затем перешел на крик.       Розмари не слышала. Все вокруг окутал вязкий туман, сквозь который не пробивались звуки. С трудом она сфокусировала взгляд на стеклянном пузырьке, подносимом появившейся медсестрой к ее лицу. Отстранив его непослушной рукой, Роза немного глупо улыбнулась, тихо шепча: — Что вы такое говорите? — она взглянула на хирурга. — Это же какой-то розыгрыш, да? — она знала, что говорит полнейшую чушь. Знала, что это неправда. — Это же не может быть правдой. Зелман, он… умер?       Утвердительный кивок. Холодное спокойствие во взгляде. Неумолимый вердикт. — Он не мог умереть, — Роза покачала головой, чувствуя слезы, градом покатившиеся по ее щекам. Перед глазами уже давно стояла мокрая пелена, сквозь которую она смотрела на суетящихся санитаров. — Я же ночью гуляла с ним. Прошло всего несколько часов, — девушка взглянула на часы, висящие на стене. — Мы гуляли ночью, около часа он отвел меня домой. А сейчас всего шесть утра. Он же не мог умереть. Не мог ведь?.. Не мог! — Розмари рванулась вперед, но была успешно поймана подоспевшим санитаром. — Успокойте ее, — констатировал хирург, что-то кивая подошедшему врачу в белом халате.       Девушку подняли, уложили на носилки. Держали за руки, что-то говорили. Но она все еще не слышала. В вену вошла тонкая игла шприца.       Ее усадили в мягкое глубокое кресло. Закрывая глаза, силясь не подчиняться действию лекарства, сковывающего мышцы и заставляющего разум неизбежно впадать в сон, Роза одними губами продолжала шептать одну фразу, повторяя ее как мантру. — Не мог…

***

      Когда Розмари очнулась, на улице уже давно рассвело. Из открытого окна тянулся слабый сквозняк да доносился тихий щебет каких-то пташек. Роза с трудом разлепила глаза. У стола, располагавшегося прямо перед ней, на фоне окна выделялась чья-то фигура. Мужчина что-то обсуждал с владельцем кабинета, сидящим за столом. Их разговор невозможно было разобрать. Пробуждающееся сознание выплевывало лишь обрывки фраз. — Как можно… такое юной девушке?! Она же… вы были бы виноваты! — доносились до Розы чьи-то возгласы, с трудом пробиваясь к ее разуму, словно через пушистую прослойку ваты. — Приносим свои… — Да к черту извинения! Что… вкололи?! — Она уже… — Розмари! — около кресла присел Рей. Он сжал в руке ладонь девушки, коснувшись ее лба губами. — Роза, ты как? — максимально спокойно прошептал он. — Рей… — с трудом разлепила пересохшие губы девушка. — Зелман. Он… это правда?       Аристократ лишь горько кивнул. — Как? — прошептала девушка, благодарно отпивая из протянутого стакана глоток живительной влаги.       Она уже вполне пришла в себя, и теперь сверлила взглядом безмолвного врача. — Прочти это, — грустно отозвался Рей, вкладывая в руку Розы свернутый свитком кусочек бумаги.       Надпись на нем гласила: «Для зайчонка».       Дрожащими пальцами девушка разворачивала бумагу. Да, это был его почерк. Такой небрежный, быстрый, мелкий. Зелман еще как-то шутил, что с таким почерком его должны были взять врачом даже без обучения в медицинском университете. И пока девушка читала, на глаза ее наворачивались все новые и новые слезы. Срываясь с ресниц, покупая мгновение счастливого полета и вдребезги разбиваясь о бумагу, оставляя на ней влажные кляксы. «Зайчонок, как бы ни банально это звучало, но, если ты это читаешь — то меня уже нет в живых, и я в этом уверен на все сто. Не смей плакать, а то размоешь слезами чернила и бумагу промочишь! Никакой качественной бумажки я выпросить у этих докторов не смог. Я обещал показать тебе тот ресторанчик в подвале. Прости, что не сдержал обещания. Обещал, что буду с тобой до конца. К сожалению, не уточнил, до чьего конца. Извини. Я долго думал, что мне написать. Хоть и прочел много книг, но так и не научился говорить красивые слова. Тем более, знаешь, когда тебе остается жить считанные минуты, нет времени красиво излагать последние мысли, тем более таким некачественным пером (теперь я полностью понимаю, почему доктора пишут так мелко и неразборчиво — экономят чернила!) Зайчонок, я сделал в этой жизни много плохого. Но надеюсь, ты не запомнишь меня как сумасшедшего извращенца с пошловатыми мыслишками. Хотя, наверное, я не стою более. Прости. И не морщи носик, тебе это не к лицу! Появятся морщинки. У меня к тебе маленькая, но очень важная просьба. Такое никогда не говорят в реальной жизни, ведь никогда не знаешь, сколько тебе осталось. Я хочу, чтобы ты написала надгробную речь. Для меня. Это было бы очень приятно. Мне не нужны красивые слова, ведь ты, как и я, далеко не поэт. Мне-то, по большому счету, уже ничего не нужно. Эта предсмертная записка просто дань человеку, которого я искренне любил, и ценил намного намного больше, чем остальных. К тому же, я знаю, что ты больше всех будешь лить слезы, и не отрицай этого. Ты же такая чувствительная, Розочка. (Вытри слезы, я сказал!) Когда тебе скажут, что я мертв — выйди на улицу. Посмотри на небо! Я хочу, чтобы ты посмотрела на небо, и представила, что я вижу тебя. Оттуда. И я увижу, зайчонок! Представь мою улыбку, и я улыбнусь тебе. Ты ведь сама знаешь, что люди не уходят бесследно. И я останусь, только верь в меня. Хорошо, Розмари Аркур? P.S Не смейте хоронить меня в дождь! Ненавижу глупые стереотипы. Буду являться с того света, и греметь цепями по ночам. Хоть и глупо, но эффектнее чем похоронная процессия под черными зонтиками, в черных плащах, оплакивающая черный гроб, черными слезами. Ты наверняка захочешь знать, что же случилось. Я всего лишь попросил прикурить у какого-то прохожего, у которого оказался нож. Он нагнал меня у до…» Фраза обрывалась на полуслове. Видимо: «у дома». На бумаге отчетливо были видны несколько клякс. Наверное, это перо выпало из руки аристократа. Зелман Аркур — умер.