Пианистка: Музыка ангела

      Слез больше не было. Остались только холодное осознание истины и пустой взгляд. Красные выплаканные глаза и искусанные ногти на руках. Розмари не могла смириться с тем, что слова Зелмана о том, что каждый поцелуй был для него подобен последнему, могли так легко, по одному щелчку пальцев, стать явью. Девушка уже приняла эту мысль, но все еще обнимала подушку, периодически покусывая ее уголок и сжимая в тонких пальцах том Его любимого романа.       Как выяснил Рей, на Зелмана напали обычные грабители. Они забрали деньги, что не удивительно. И аристократ мог бы выжить, если бы не попытался ударить одного из нападавших. А тот возьми да ударь его ножом в живот. По итогу Зелман скончался от обильной кровопотери, ведь до больницы ему пришлось добираться самому. Он бы даже не успел написать свое письмо, если бы его не подобрал какой-то добрый извозчик. По крайней мере, такова была официальная версия, о которой уже писали в каждой газете. Что случилось на самом деле знал один только Зелман, но он уже никогда и никому не рассказал бы. — Малышка, — присев около Розы, Рей с грустью заглянул ей в глаза. — Не хочется об этом говорить, но… ты поедешь на похороны? — Куда? — одними губами прошептала девушка. — Я говорил с нотариусом Зел… кхм, с его нотариусом, — осекшись на полуслове, тихо продолжил Рей. — Нельзя разглашать завещание, но он сказал мне, что Зелман еще устно завещал похоронить его на семейном кладбище в Рэмайро. — Поеду, — сглотнула Роза. — Можно… воды?       Она даже не шептала. Практически хрипела. Голос девушка не сорвала, но связки явно перетрудила. Она плакала более пяти часов к ряду, рыдая в голос. Никто не был готов к столь бурной реакции. Одна только Моника, прятавшаяся в объятиях Жерара последние несколько месяцев, хотя бы приблизительно понимала чувства Розмари. Она ведь была единственной, кому Роза доверила их с Зелманом секрет. Доверяла. Больше в этом секрете не было никакой надобности. — Конечно.       Рей поднялся со своего места. Налил из стоявшего на столике графина полный стакан воды и с опаской протянул его девушке. А затем, плюнув на все это, слегка дрожащей рукой поднес стакан к губам Розы, помогая той выпить. Она не была против. Скорее, наоборот.       Стоило последней капле воды коснуться ее губ, как Розмари рванулась вперед, утыкаясь носом в плечо Рея. Слез уже не осталось. Она просто тихонько скулила от безысходности, медленно сползая куда-то вниз. И уже через минуту девушка клубочком свернулась на коленях аристократа, позволяя ему прижимать ее к себе и гладить по волосам, шепча что-то неразборчиво успокаивающее. — Он попросил меня написать надгробную речь, — пробормотала Розмари, открывая роман, который все это время сжимала в руках, и глядя на оставленные Зелманом пометки. — Ты можешь этого не… — Это было его просьбой ко мне! — сглотнула девушка, поднимаясь. — Я не могу отказать.       Рей провел ее удивленным взглядом, когда Розмари босыми ногами прошлась по паркету. Вышла на крыльцо, затем на лужайку в саду перед домом. И, запрокинув голову, взглянула на небо, до крови прикусывая губу, чтобы вновь не разрыдаться. Хмурое осеннее небо, казалось, было неумолимо. Но даже оно, видя Розмари такой слабой и беззащитной, прослезилось. Первая капля дождя упала на щеку девушки. Затем вторая и третья. А уже через минуту ливень стоял стеной, заставляя редких прохожих со всех ног бежать домой. А Роза стояла под дождем, молча всхлипывая и не заботясь о том, что мокрые одежда и волосы липли к телу. Как той самой ночью. — Бог в дожде? — одними губами прошептала Розмари. А затем, сглотнув, добавила. — Для меня ты навсегда останешься Богом, который приходит вместе с дождем. Мой Бог дождя. И… если ты сейчас улыбаешься мне оттуда, то прости меня. За слабость. За пролитые слезы. Я не обещаю тебе больше не лить их, меня научили не давать обещаний, которые я не смогу исполнить. Но я клянусь, Зелман, клянусь нашей любовью, что никогда не предам ее. Не предам тебя. Я… люблю тебя.       Розмари даже не осеклась, когда осознала, что Рей вышел на крыльцо, чтобы подать ей плащ. Он стоял у нее за спиной. Он все слышал. Почему-то внезапно стало так все равно.

***

      Говорят, что дождь в Рэмайро бывал крайне редко. Но во время приезда туда Розы и Рея все небо было затянуто непроглядными тяжелыми, словно налитыми свинцом тучами.       Не успев даже заскочить домой, эти двое прямо с поезда направились в поместье Зелмана, во внутреннем дворе которого и находилось небольшое семейное кладбище семьи Аркур. Зелман должен был стать последним его обитателем, ведь он не оставил после себя наследников, у него не было преемников. Этот человек жил сегодняшним днем, потому не позаботился о будущем. Хотя завещание он и переписывал каждые несколько месяцев. Как выяснилось, не зря. Аркур словно чувствовал, что Смерть дышала ему в спину. И осознавал, что не завтра, так сегодня, она догонит его и подарит ему свой последний поцелуй.       На похоронах собралось на удивление много народу. Большинство из присутствующих были даже не знакомы, но не понаслышке знали о состоянии Зелмана и отсутствии у него близких родственников. Таким образом и вылезли всякие троюродные тети по линии двоюродной бабушки. В этом обществе было некомфортно. Складывалось ощущение, что многие пришли банально «закусить на поминках».       В массе черных нарядов Розмари чувствовала себя уютно только в объятиях Рея. Темной вуалью от шляпки она скрывала лицо, руки закрыла перчатками. Девушка словно пыталась скрыться от окружающего мира, напоказ выставив лишь тонкую полоску белого золота на пальце. К сожалению, не на безымянном. Это кольцо было единственным подарком Зелмана, купленным еще в Алжире. Он подарил его Розе, даже планировал сделать помолвочным, но не угадал с размером. Колечко было велико, так что Розмари приходилось носить его на указательном пальце. Рей об этом подарке, конечно же, не знал. — Слово предоставляется близкой подруге умершего, Розмари Вэлис.       Внутри у Розы все напряглось. Она не боялась того, что ошибется, собьется. В руках она сжимала небольшой листок бумаги. А еще книгу. Выйдя к черному лакированному гробу с букетом на крышке, она вздрогнула, прикоснувшись к нему. Девушка, выдохнув, развернула свой листочек и, прикрыв глаза, начала. — Уходя, людям свойственно оставлять что-то после себя. В моем сердце Зелман оставил не осадок, не боль и не грусть, и даже не обиду. В сердце осталась пустота. Сосущая, разрывающая меня изнутри, разрастающаяся с каждой секундой — пустота. Нет ничего, что он был бы мне должен. Но я должна ему многое. И я помню каждый миг, что мы провели вместе. Каждую его шутку, каждое слово, о котором он просил меня забыть. Каждое его прикосновение и каждый укоризненный взгляд, направленный в мою сторону. Я не считаю себя хорошим человеком. Хороших людей в мире не бывает по определению, в каждом есть своя гниль. Но Зелман Аркур не был таким как каждый. Он не был одним из многих, он был другим. Не скрывающим своих чувств и эмоций, веселым и в то же время очень серьезным. Чем-то не от мира сего, в душе еще ребенок, — Зелман подарил мне много незабываемых слов и моментов. Но помнить я его буду не за красоту или красивые слова, коих было сказано немало. Я буду помнить Зелмана Аркура за его бесконечную преданность своему слову, и за те искренние слова, что были им сказаны. И даже за те, что были недосказаны.       С силой сжав зубы, Розмари вновь запрокинула голову, глядя на хмурое небо. — Я верю в тебя, — прошептала она, через силу улыбаясь.       Где-то у самого сердца ее грело свернутое письмо Зелмана, припрятанное за корсетом. Розмари, продолжая улыбаться, обернулась к гробу, в последний раз взглянула на безмятежное, по-детски счастливое и невероятно любимое лицо Зелмана, прежде чем молча приблизиться к нему и коснуться губами холодных губ, тактично сделав вид, что целует покойного в лоб. Девушка сдержала рвущийся наружу стон боли, разрывавшей изнутри все ее существо, а затем аккуратно положила свернутый листочек с речью и книгу с кучей пометок в гроб, на сложенные руки Зелмана. — Каждый поцелуй — словно последний, — беззвучно, одними губами прошептала она, отпрянув от гроба и тут же бросаясь прочь от него, в толпу.       Розмари случайно уткнулась лбом в кого-то. Отступив, девушка спешно извинилась и уже собиралась отойти, но… Взгляд ее зацепился за букет, который мужчина держал в руках. Это были не цветы, даже не травы. Букет сплошь состоял из колючих сосновых ветвей, слегка разбавленных еловыми. Он был завернут в бумагу, но державшему его было явно неприятно, судя по тому, с какой осторожностью он это делал. — Почему ветви? — отрешенно поинтересовалась Роза, подняв глаза на собеседника.       У нее перехватило дыхание. Знаете, такое чувство, когда ныряешь очень-очень глубоко, и забываешь вдохнуть воздуха на поверхности? Когда кислорода не хватает, кажется, что горло сдавливают удавкой. — Господин Рауль?! — Розмари отскочила в сторону, словно увидела привидение. Хотя, почти так оно и было. — Н-но как?! Я же видела… — Тише, Роза, — мягко улыбнулся маркиз, слегка опуская букет. — Я думал, что ты заметила меня раньше. Я все время смотрел на тебя, пока ты читала свою речь. Ну-ну, не плачь!       Сзади к девушке приблизился и обнял ее за плечи Рей. Окинув взглядом ее собеседника, он удивленно кашлянул в кулак и лишь, затем осведомился: — Может, объясните, что у вас тут происходит? — О, здравствуй, Салэс, — хмыкнул Орлондский. — Отойдем, после оглашения завещания. Я все поясню. А ветви… — Рауль опустил взгляд, — последний раз, когда мы виделись с Зелманом, он рассказал мне легенду о сосне. Сказал, что никто не достоин букета из сосновых ветвей. Думаю, ему бы понравился такой жест. — Легенду? — Розмари подняла взгляд на маркиза.       В его прекрасных лиловых глазах плескалась грусть. Но грусть какая-то добрая, не удушающая. Светлые волосы были собраны в хвост так, как это любил делать сам Зелман. — Когда все птицы улетали в теплые края, один воробей поранился, — отрешенно улыбнулся Орлондский, глядя на букет в своих руках. — Он остался и понимал, что не переживет зиму. Поэтому стал просить деревья помочь ему, укрыть его своими листьями. Но все отказали ему. Кроме сосны. Ее листья были похожи на иголки, да и ветвей у нее было поменьше. Но она поделилась с ним всем, что у нее было. И воробушек выжил, — маркиз вздохнул. — А Создатель повелел всем деревьям скидывать листья каждый год, в наказание за то, что они не спасли слабого. Сосна же листья не сбрасывает, ведь, имея меньше остальных, она все равно поделилась всем, что у нее было.       Рей молча кивнул, протянув Розе платок. Та благодарно приняла его, вытирая с лица слезы. Простояв на улице еще какое-то время, пока приглашенный священник читал над гробом молитву, пока тот опускали в землю, они вместе со всеми прошли в кабинет Зелмана, в котором его личный нотариус планировал огласить завещание. — Каждый из присутствующих хочет урвать себе часть наследства, — горько улыбнулся Рауль, присаживаясь рядом с Реем. — Ты тоже? — горько ухмыльнувшись, осведомился Рей. — Я? Помилуй, — маркиз отмахнулся. — Мне ничего не нужно. Просто пришел отдать дань уважения.       Стоило всем собраться, как пожилой нотариус, стоя около письменного стола Зелмана, поправил очки и извлек из конверта завещание. — Оглашая последнюю волю почившего Зелмана Аркура, приступим, — довольно громко начал он. — Свою коллекцию книг и библиотеку завещаю Розмари-Шерри Вэлис!       Девушка сжала в руках подол платья. Все уже во второй раз воззрились на нее, о чем-то недовольно перешептываясь. Она на мгновение прислушалась. Как смешно. Они действительно только что назвали ее подстилкой Зелмана. Как же тошно. — Пост главы городского совета, как и все свои полномочия в Рэмайро завещаю их законному владельцу, маркизу Раулю-Себастьяну де Орлонд.       Рауль удивленно вскинул брови. Ему казалось, что он действительно не за этим появился здесь. Но слышать о том, что хотя бы перед смертью Зелман простил его за нанесенные в детстве травмы, было невероятно приятно. Орлондский отвел взгляд от нотариуса, молча улыбаясь. — Значит, — внезапно прошептала Роза, — у вас тоже двойное имя, маркиз? — Ох, — этот глупый, совершенно неуместный вопрос заставил Рауля улыбнуться. — Да. Я маркиз, унаследовал этот титул от отца, и в нашей семье было принято давать мальчикам двойные имена. Имя Рауль выбирала моя матушка, она была француженкой, вот и решила оставить частичку любимой Франции в своем младшем сыне. А Себастьян — имя моего покойного отца. — А что значит ваша фамилия? — безучастно поинтересовалась Розмари. Она всеми силами старалась отвлечься от шепотков, носившихся по кабинету. — Она происходит от имени Орландо, моего пра-пра-прадеда. Он был правой рукой Папы Римского в свое время, принес моему роду известность. Вот и повелось как-то… так, — маркиз пожал плечами. — И, наконец, — нотариус кашлянул, поправляя очки, — все остальное имение, что перечислено на обратной стороне завещания, — собравшиеся замерли, — я оставляю своему самому близкому другу Рею Салэсу. На сим завещание окончено.       Рей попытался слиться с окружением. У него это не получилось, потому как озлобленные бесполезностью собственного визита родственники мгновенно вычислили его, и теперь пытались понять, не приходился ли он усопшему хотя бы любовником. — Не заглянете на чай? — Рауль улыбнулся. — Иначе нас здесь порвут. — Пожалуй, — Рей спешно кивнул.       Розмари молча вцепилась пальцами в его рукав, прильнув к мужчине. Ей было страшно. Словно бы они находились не в кабинете Зелмана, а в логове гиен. — Только у меня гостит один знакомый, — макриз тихо вздохнул. — Но, думаю, это не будет проблемой, — улыбнулся он, поняв, что на его слова никто не обращает внимания.

***

      Сидя в библиотеке дома Орлонд, Розмари наигрывала на фортепиано мотив реквиема Моцарта. Чем удивила самого Орлондского, который не мог не отметить изменения в навыке Розы. В лучшую, конечно, сторону.       Сам маркиз сидел в глубоком кресле, разговаривая с расположившимся напротив него Реем. Оба сидели спиной к девушке, вняв ее просьбе оставить ее наедине. Они молча переглядывались, изредка поглядывая на Розмари. Она не казалась грустной. Скорее опустошенной. И Рей не мог даже представить, каким образом можно было вернуть азарт и блеск ее глазам. — Так ты выжил, — он вернул все свое внимание маркизу, залпом осушая стакан виски. — Как? — Ну, я так понимаю, ты слышал о весьма расплывчатых обстоятельствах моей смерти. Так вот, — Рауль кашлянул. — Верона не убила меня. Ранила, но не смертельно. Я вынужден был оставаться в том маленьком рыбацком городке, поскольку хотел полностью восстановиться, да и не имел денег даже на корабль до дома. Пока через несколько недель за мной не явился, ты не поверишь, сам Аркур. — Но как?! — Рею не хватало фантазии, чтобы представить, каким образом Зелману удалось разыскать маркиза. И как он только не добил его на месте. — Когда Верона вернулась в Рэмайро, он тут же воспользовался новыми полномочиями, засадив ее за решетку на ближайшие десять лет. А затем выпытал у нее, в каком городе она меня «убила». Девчонка раскололась, с его слов, очень легко. Молила о пощаде, но, ты же знаешь этого человека. Он не пощадил бы, — Рауль покачал головой, улыбаясь. — Вот он и приехал за мной. Хотел похоронить, а нашел живым и даже уже более или менее здоровым. — Про это Зелман мне не рассказывал, — вздохнул Рей. — Сколько же я о нем не знаю, — грустно прошептал он, глядя в окно. — …Не знал.       Тем временем пальцы Розы продолжали уже автоматически скользить по клавишам фортепиано, наполняя библиотеку и большую часть этого крыла дома очередной мелодией Моцарта. За спиной девушки послышался легкий шорох, а затем на ее плечи легли чьи-то руки. Вздохнув, девушка мотнула головой, обернувшись. Мелодия тут же стихла. — Ты же сказал… искать тебя в Рэмайро, — прошептала Роза, глядя в ледяные глаза собеседника.       Он улыбнулся, кивнув. И тут же позволяя девушке обхватить руками свою талию и утыкаться лицом себе в живот. — Рауль, ты не сказал, что у нас гости! — Кейдар обернулся к болтавшим о чем-то аристократам. — Прием!       Оба тут же обернулись. Маркиз спокойно помахал другу рукой, а вот Рей прилично так опешил уже второй раз за день. — Мне весь день являются призраки из прошлого, — пробормотал он, поднимаясь с места и приближаясь к работорговцу. — Не буду лгать, я не особо рад встрече. Но… — он взглянул на Розмари, которая улыбнулась, впервые за несколько суток, — да, здравствуй, — Рей протянул руку для рукопожатия. — И тебе не хворать, — хмыкнул Кейдар. — Вы, я заметил, заняты? Могу я украсть у вас Розу на пару слов? — Слов, а не месяцев, — хмуро уточнил Рей, а затем все же выдавил из себя улыбку. Ради нее. — Конечно.

***

— Куда мы идем? — с интересом осведомилась Роза.       Кейдар пообещал показать ей нечто интересное. Но, дабы не портить сюрприза, он завязал девушке глаза лентой, сдернутой со своих волос, которые сейчас свободно струились по его плечам, спине и даже достигали лопаток. — Увидишь, нетерпеливая, — рыкнул работорговец, открывая перед девушкой последнюю дверь. — Пришли.       Розмари стянула ленту с глаз, и тут же случайно выпустила ее из рук. Кейдар просто привел ее на крышу?..       Отсюда открывался просто умопомрачительный вид. В полукилометре вправо от поместья Орлондского виднелись мачты кораблей, пришвартованных в порту. Чуть поодаль, прямо напротив дома, в море поблескивало сквозь туман всевидящее око маяка. — Дух захватывает, — прошептала девушка, не сильно заботясь о том, что ее не было слышно из-за гула ветра. — Это потрясающе!       Кейдар молча улыбнулся, мысленно сетуя на то, что это была уже третья лента за две недели. У него была дурная привычка их терять. Все, кроме одной, конечно же. Которую сейчас и заприметила Роза. — Что у тебя на руке? — девушка потянула Кейдара за запястье. — Ты о чем? Никогда не видела наручного компаса? — работорговец изогнул бровь, мысленно надеясь на то, что она заметила именно эту вещь. — Я не о том.       Для себя Роза сразу отметила то, что Кейдар выглядел уже как-то привычно по-домашнему. В одной лишь белой рубашке с закатанным до локтя одним рукавом да черных брюках, подпоясанных черным же поясом. Ну, и неизменных высоких ботфортах. Без плаща, жилета или сюртука. — Об этом, — Розмари ловко схватила руку Кейдара, касаясь пальцами завязанной на запястье золотистой ленты. — Ты хранишь мою ленту?.. — Роуз, — многозначительно хмыкнул мужчина, перехватывая руку девушки. — Я много чего храню. Я, вообще, знаешь ли, мнительный, верю в символы и ношу в нагрудном кармане бантик павшего смертью храбрых хомячка… мм, Сизифа. Да, его звали так. — Не верю! — Роза рассмеялась.       Впервые за несколько дней она чувствовала необходимую ей легкость. И кто бы мог предположить, что с этим человеком подобное вообще было возможно. Словно бы и не было того жуткого всепроникающего ледяного взгляда, от которого ей хотелось прятаться. Не было страха, прикосновений, что могли обжигать и пугали до полусмерти. Будто бы так и должно было быть, Кейдар всегда был рядом и с ним всегда можно было просто по-человечески поговорить и не врезаться в стену осуждения или непонимания. — А еще, ты жуткая растеряша, — будничным тоном продолжил Кейдар. — Ты о чем?       Работорговец запустил руку за ворот рубашки, что-то нащупав у себя на шее. А через секунду ветер донес до ушей Розы протяжную, грустную мелодию колыбельной. — Мой кулон?.. — У меня талант находить потерянные тобою вещи, — констатировал Кейдар, наблюдая за тем, с каким искренним восторгом Розмари смотрела на него. — Нашел его на корабле, в вашей каюте. Ты оставила его под подушкой. — Я спохватилась уже когда мы прибыли в Уэльс, — не веря своим ушам, покачала головой Роза. — Отдашь его мне?.. — А волшебное слово? — хитро улыбнулся мужчина, снимая с шеи кулон.       Розмари задумалась. А затем уверенно протянула руку за своей вещью. — Пожалуйста, господин. — Вот так сразу и господин, — Кейдар рассмеялся, вручая Розе подвеску. — Вот сейчас на эту крышу приземлится дирижабль и я вновь похищу тебя. Увезу в Алжир. М? — На этот раз я уж точно выучу арабский, — Роза только беззаботно пожала плечами. — Ведь Большой аукцион проходит раз в год. Придется подождать… месяцев десять? — А зачем тебе ждать аукциона? Нет уж, Роуз, в этот раз я оставлю тебя при себе. Будешь ходить на рынок, выпрашивать у торговцев скидки на продукты из Франции и готовить свои любимые блюда. — А потом за ужином стану отчитываться где и сколько денег мне удалось сэкономить? — Розмари хихикнула, а Кейдар вполне серьезно кивнул. — За хороший торг будешь кормить меня пахлавой? — И буду покупать тебе ароматические масла. А если не сможешь сторговаться… — работорговец призадумался. — Хм, придумай-ка себе наказание. — Будешь запрещать мне играть на фортепиано, опять заставишь обращаться к тебе на «Вы» и никогда больше не сыграешь мне на дудуке? — Я не такой изверг, Роуз! Просто лишу сладкого.