Well

      Первым, что он увидел, открыв глаза, был Человек-паук.       Он не был рядом с кроватью, как в прошлый раз. Теперь он облокотился на стену напротив, маска была закатана, открывая жесткую линию рта, руки скрещены на груди.       Это похоже на дежавю, подумал Уэйд с горечью, только теперь сцена в холодных тонах, настроение совсем не успокаивающее, напряжение висит в воздухе.       Он облажался. Облажался по полной.       Его оружие свалено в углу, и на полу еще не высохла кровь там, где он выстрелил себе в голову. На улице еще темно, и Уэйд надеялся, что его выражение лица — даже скрытое маской — невозможно разглядеть. Потому что он почти уверен, что слезы вот-вот хлынут из глаз, слезы стыда и ненависти к себе.       Паучок смотрел на него, и от этого взгляда становилось не по себе. Белые линзы маски поблескивали в лунном свете, и сейчас он и правда напоминал насекомое, готовое его сожрать, готовое в любой момент рвануться вперед и разорвать его.       Тишина была невыносимой. Уэйд ненавидел тишину. Она позволяла боли, воспоминаниям, эмоциям заполнить его до краев, заставляла голоса кричать, напоминала о детстве, о той жуткой, давящей тишине между ним и отцом, когда они даже не пытались понять друг друга, а пощечины и удары были их единственным способом общения.       Поэтому он нарушил ее, не доверяя своему голосу, но понимая, что все лучше, чем это.       — Паучок…       — Надеюсь, ты понимаешь, — тут же обрывает его герой, словно только и ждал, когда Уэйд заговорит. — Что ты натворил.       Уэйд громко сглотнул и сделал глубокий вдох. Вдох-выдох, выдох-вдох.       — Понимаю, — он бросил взгляд на катаны, все еще перепачканные кровью, брошенные в углу вместе с пистолетами и прочим оружием. — Как… как та старушка?       — Она жива.       Голос Паучка был холодным. В нем уже не было той ярости, с которой он ушел, оставив Уэйда в переулке, чтобы отвести старушку в больницу, но в нем чувствовалась жесткость — каждое слово резало Уэйда как нож.       — Я же говорил, — прошептал наемник. — Я говорил, что никто не сможет мне помочь.       Паучок тоже глубоко вздохнул, но это было больше похоже на попытку сдержать себя, чтобы не сорваться, а не на размышление.       — Мне надоело это слушать, — сказал он низким голосом, почти рыча. Он подошел к кровати, к Уэйду и его стыду, стиснув кулаки. — Ты нарушил все правила, ты убил человека, у старушки случился сердечный приступ, и ты просто… сдаешься? — он схватил Уэйда за костюм и зарычал ему прямо в маску: — Ты не должен сдаваться. Не так! Ты будешь пытаться снова и снова, пока не вернешь хотя бы клочки той рассудительности, которую растерял за свою жизнь, и не станешь кем-то лучше!       Уэйд моргнул, голоса шокированы в той же степени. Он ожидал не этого, он ожидал… ненависти. Множество ударов, насилия, криков, злого Паучка. Паучок был зол, да, но он давал ему шанс. Снова. Он не говорил, что больше не хочет иметь с ним ничего общего — наоборот, он все еще хотел помочь.       — Зачем? — первым порывом Уэйда было насторожиться, прищуриться, вскочить с кровати и уставиться на героя. — Зачем ты все еще это делаешь? После того, что я сделал…       — Я уже говорил тебе, — Паучок отпустил его, теперь спокойный, и в его голосе появилась нотка мягкости. — Я понимаю.       — Как?! — выкрикнул Уэйд, рвано дыша. Это была не паническая атака, но что-то очень близкое, и ему нужно было оружие, ему нужна была успокаивающая холодная тяжесть пистолета в руке, нужно было почувствовать его вес и…       — Уилсон, успокойся, — Паучок выглядел взволнованным, но его злость не исчезла, она все еще была там, и он использовал ее, чтобы привести наемника в чувства. — Не причиняй себе вред снова.       — Тебе не понять! — наемник проигнорировал его, ударяя кулаком по стене. — Может, без семьи ты и стал бы другим человеком, но ты бы никогда не стал таким, как я! — он прикусил нижнюю губу до крови, и когда герой подошел, чтобы остановить его, он резко сорвал с себя маску.       — Посмотри! Посмотри еще раз! — закричал он, схватив его запястье. — Ты не можешь понять!       Парень уже привык к его изуродованному лицу, но все равно вздрогнул, когда Уэйд заорал на него. Он выдернул руку, используя суперсилу — жесткая хватка его напугала.       — Мне не нужен твой второй шанс! — продолжал кричать Уэйд, впиваясь ногтями в свое лицо и не отводя взгляда от героя. — Оставь его себе и оставь меня в покое! Это бесполезно! — он наконец опускает взгляд на кровь, что натекла с его щек. Его голос сорвался на шепот. — Я не хочу вновь тебя разочаровать.       В комнате повисла тишина. Слышались лишь тихие всхлипы Уэйда и приглушенный шум машин с улицы. Паучок стоял неподвижно, смотрел, как он сползает по стене на пол, а затем опустился рядом с ним на колени.       — Уэйд.       Ярость исчезла, сменившись сочувствием и добротой. Наверное, жалостью тоже, подсказал Уэйду голос, и он покраснел, осознавая свое состояние, и что выглядел он сейчас дерьмово. Он прислонил голову к стене и, опустив темные глаза, слушал мягкий голос Паучка.       — Ты прав, я не могу понять, — он коснулся двумя пальцами его обнаженной щеки. — Каково это. Но я понимаю, что ты чувствуешь. И я не могу вынести, когда ты сдаешься вот так. Это… это меня задевает.       Паучок вздохнул и сел, мягко взяв Уэйда за подбородок, чтобы приподнять его голову. Уэйд все еще не поднял взгляд, но прикосновение другого человека заглушило голоса и вызвало у него трепет в животе. Эмоции и тепло, которые он чувствовал накануне, вернулись, и он тихо всхлипнул, не желая их чувствовать, потому что они означали лишь проблемы и боль.       — Мы все исправим, — это прозвучало как обещание — и это было обещание, — и Уэйд наконец поднял глаза. Он выглядит, как испуганный щенок, дрожащий и сжавшийся в углу. Паучок медленно провел рукой от подбородка к плечу.       — Но тебе нужно быть сильным. Тебе нужно идти дальше, контролировать себя, дать себе шанс. Так же, как это делаю я, — теперь в голосе Паучка звучала надежда. — Ты сможешь?       Голоса вновь начали громко тараторить, советуя отказаться, ударить Паучка и сбежать, вновь накричать на него. Забыть обо всем, потому что это не сработает.       Ты вновь кого-нибудь убьешь. Или подвергнешь опасности.       Помнишь, что ты говорил несколько часов назад? Что ты сможешь остановить свою руку? Да, это была полная чушь, чувак!       Не будь идиотом. Паучок может сколько угодно настаивать, но ничего не выйдет. Не с тобой.       Уэйд откинулся назад и уставился на парня. В нем и в том, как он на него смотрел, было что-то особенное. Его глаза были скрыты под маской, но он чувствовал взгляд. И тяжесть руки на плече была бесконечно приятнее тяжести пистолета в ладони.       Он медленно поднял руку и потянулся к лицу Паучка. Тот немного напрягся, но не отстранился, и когда пальцы Уэйда коснулись обнаженной кожи, на ней проступила тень румянца.       Уэйд задумался, как эта щека ощущалась бы под его губами. Он знал, что думать об этом неправильно, что это приведёт лишь к неприятностям, но он представлял эту сцену и знал — это было бы подобно раю. Покою.       И именно в тот момент, когда он медленно провел пальцами по щеке, его накрыло осознание. Его перчатки были пропитаны кровью, и он размазывал ее по лицу героя. Длинные, темные полосы, так отчетливо выделяющиеся на бледной коже.       Смотри. Может, следующий, кого ты случайно ранишь, будет он.       Уэйд резко втянул воздух и отдернул руку. Паучок, должно быть, почувствовал липкость и теперь вытирал щеку тыльной стороной ладони. Ему было все равно — он не спрашивал, не осуждал.       — Прости, — прохрипел Уэйд, но парень лишь покачал головой и улыбнулся, это была первая улыбка с момента инцидента. Однако наемник не расслабился. Как он мог?       Неожиданный звук испугал их обоих. Звонил телефон, и Паучок неловко зашарил в нижней части костюма и достал мобильный телефон из кармана вшитого в штаны.       — Это… для вызова Мстителей и экстренных случаев, — смущенно объяснил он удивленному Уэйду, затем нажимал кнопку и ответил. — Да?       Уэйд не слышал разговора, но голос на том конце звучал серьезно и мрачно. Паучок вздохнул, потер голову, несколько раз попытался что-то сказать. В конце концов он просто слушал, иногда негромко мыча в знак согласия или несогласия. Он по-прежнему сидел рядом с Уэйдом, и в какой-то момент посмотрел на него — уверенно, спокойно, без тени сомнения.       — Не волнуйся, Кэп, все будет хорошо, — его улыбка адресована Уэйду, и у наемника перехватывает дыхание. — Я хочу этого.       Капитан Америка добавил еще что-то, Паучок попрощался, и звонок закончился. Они снова остались одни, никто больше не прерывал эту странную связь, что возникла между ними.       — Что насчет тебя? — спросил Паучок, убирая телефон обратно в потайной карман. — Хочешь попробовать еще раз? Или снова сдашься?       Уэйд, который все это время был непривычно молчалив, почти оглушенный голосами, наконец ответил.       — Я тебя разочарую, — он посмотрел на оружие. — Это нечто большее, чем мы с тобой, Паучок. Миру нужен мусорщик, и это я. Я всегда им был, — он повторял эти слова так много раз, что теперь они звучали как мантра, как ярлык, который он носил с собой повсюду, как неопровержимая истина.       Но Паучок был не согласен.       — Почему ты так говоришь? У нас всегда есть выбор, Уэйд. Ты можешь выбрать, ты можешь измениться. Забудь о судьбе, фатуме и карме, если именно это загнало тебя в этот бесконечный круг.       В глазах Уэйда вспыхнул странный свет — к нему пришло осознание. Да, карма… Он слышал это слово так часто, жил с этой идеей в голове с тех пор… с тех пор… он даже не помнил. Может, с того момента, как стал Дэдпулом. А может, с самого рождения.       — Хорошо, — прошептал он, медленно поднимая свою маску с пола, куда она была отправлена незадолго до этого. — Хорошо, я… я попробую, — он поднял взгляд на Паучка. — Если я снова облажаюсь, тогда я хочу, чтобы ты сдался и забыл обо мне. Все вернется на круги своя, и мы будем делать вид, что ничего этого не было. Хорошо? — он поднял палец и указал на героя. — Идет?       Тот кивнул, широко и довольно улыбаясь. Уэйд не хочет слишком надеяться, но ему показалось, что в этой улыбке была еще и гордость — и от этого ему уже становится немного легче.       Они поднялись, и он снова надел маску. Ткань липнула к шрамам, одновременно успокаивая и раздражая. Его разум медленно выбирался из той темной ямы, в которую провалился, и возвращалось его чудаковатое, раздражающее поведение — защитный механизм, который должен был уберечь его от нового погружения в отчаяние и депрессию. Возможно. Хочется верить.       — Так какой план, лапуля? — спросил он, оскалившись в ухмылке.       Паучок удивился внезапной перемене, но проигнорировал ее с усталым вздохом.       — Ну, весь город уже знает о произошедшем. Кэп сказал, что новости и газеты уже трубят об этом.       — Он был… зол? — в голосе Уэйда снова прозвучало сожаление, которое только усилилось, когда Паучок неуверенно ответил:       — Нет… не совсем. Он просто сказал быть осторожнее.       — Херня, — Уэйд горько улыбнулся, заставив парня удивленно на него посмотреть. — Уверен, что он сказал тебе завязывать со всем этим. Так же как и я, — он наклонился, заглядывая в белесые линзы. — Наверняка он сказал: «Дэдпул опасен. Мы предупреждали тебя, что это плохая идея. Возвращайся в Башню Мстителей и оставь его в покое!», — он изобразил серьезный тон Кэпа.       — Он повторил мне, что ты можешь быть опасен, да, — Паучок признал. Он не выглядел смущенным или виноватым, потому что уже дал солдату четкий ответ, и он знал, что Уэйд это понял. — Он спросил, уверен ли я, что хочу продолжить. Ты слышал мой ответ.       — …Ладно.       Они продолжали смотреть друг на друга, пока улыбка наемника не превратилась в ухмылку, и он снова повел себя так, будто ничего не случилось.       — Итак, что ты делаешь, когда один из патрулей идет не по плану, и мэр несет всякую брехню, поливая тебя говном?       — Стараюсь в следующий раз все сделать лучше и показать горожанам, что они могут мне доверять, — Паучок вздохнул намного громче и устало. — Иногда я просто не выхожу из квартиры, надеясь выкопать яму достаточно глубокую, чтобы навсегда от него спрятаться.       — В этот раз это была моя вина, — сказал Уэйд таким серьезным тоном, что герой в третий раз не смог скрыть удивления. — Меня и так ненавидят. Теперь просто будут ненавидеть еще сильнее, скажут, что я угроза похуже Человека-паука, что я мерзкий, бессердечный монстр и все такое… — его улыбка вернулась и ужасно контрастировала с только что сказанными словами. — Я давно к этому привык! Не беспокойся, золотко, твоя репутация хуже не станет.       Паучок прочистил горло, и когда заговорил, его голос прозвучал глухо, странно, почти хрипло:       — Вообще-то они знают, что мы были вместе. Кэп сказал, что они считают это и моей виной, потому что я тебя не остановил.       — О.       Боже, зачем он это сделал? Зачем он убил этого сукина сына?!       Его хладнокровная маска рассыпалась, глаза снова потемнели. Один-единственный безумный поступок стоил ему относительного внутреннего покоя, который он обрел рядом с Паучком, стоил ему шуток и разговоров, что у них были до того, как они зашли в тот переулок. Он стоил ему надежды. И, лихорадочно оглядывая комнату в поисках решения, способа помочь Паучку, показать ему, что он может быть хорошим — он же обещал, обещал, что справится… — он просто больше не мог этого выносить. Он уже не мог.       — Л-ладно, — забормотал он, потирая шею дрожащей рукой. — Я… я поговорю с людьми, если это поможет. Это ведь поможет, да?       — Не переживай, Уэйд, — Паучок заметил надежду в его голосе и успокоил наемника, похлопав по руке. — Я же сказал, мы все исправим. Нам просто нужно показать горожанам, что мы можем делать добро, что ты не хотел того, что случилось сегодня, и что это не повторится.       — Легкотня! — Уэйд нервно хихикнул. — Мы можем спасти щеночков! Все любят щенков! Ни один спаситель щенков не может быть плохим, верно?       — Верно, — герой тихо рассмеялся вместе с ним. Он обращался с ним бережно, как с напуганным ребенком, которому нужно время, чтобы успокоиться и понять, что все будет хорошо. Подходящее описание, мрачно подумал Уэйд, и голоса согласились.       — Скоро рассвет, — сказал парень, глядя в окно. — Нам стоит подождать несколько часов, прежде чем снова выходить. Люди все еще могут быть… напуганы, — он снова посмотрел на Уэйда, и его голос стал строгим. — Мы снова встретимся здесь. Не уезжай из города. Не покидай квартиру.       — Не волнуйся, милый, я никуда не денусь, — наемник потянулся со слабой улыбкой на губах. — Слишком много эмоций за сегодня.       — Да, — Человек-паук вскочил на подоконник и опустил маску, полностью скрывая лицо под ней. — Нам обоим не помешает выспаться, — он похлопал себя по щекам, чтобы взбодриться, ведь ему еще нужно вернуться домой в целости и сохранности, не свалившись с паутины. — Боже, мне нужна подушка.       — Хочешь переночевать здесь?       Слова вырвались у Уэйда прежде, чем он успел подумать, они просто сорвались с языка, как часто бывало и раньше. Он едва не хлопнул себя по рту, пока внутренние голоса стонали и ругали его.       — Э-э… — Паучок неловко рассмеялся, не зная, как ответить, не показавшись грубым. — Нет, спасибо. Спасибо, правда, но… нет, — он прочистил горло и отвел взгляд, посмотрев наружу — туда, где ему сейчас, вероятно, хотелось быть больше всего, а не здесь, с Уэйдом, в этой грязной, пропитанной кровью комнате.       — Без проблем! Правда, лапуля, не парься, — ответил Уэйд слишком высоким голосом, излишне широко улыбнувшись. — Просто хотел убедиться, знаешь… вдруг ты свалишься где-нибудь и раскроишь себе лицо, потому что глаза не открываются.       — Со мной все будет в порядке. Не волнуйся, — парень уже вытянул руку вперед, готовясь выпустить паутину. — Увидимся позже, ладно?       — Подожди!       Паучок терпеливо опустил руку и обернулся. Наемник прикусил губу — дурная привычка, которая не помогала и без того потрескавшейся коже, — и сбивчиво пробормотал:       — Я… я очень тебе благодарен за это. Хочу, чтобы ты это знал, — он поерзал, поковырял окровавленные перчатки, игнорируя голоса, которые велели ему заткнуться. Боже, он отдал бы все, чтобы избавиться от них навсегда! Но сейчас это было неважно. Ему нужно было сосредоточиться, сказать правильные слова, не облажаться снова.       — Я до сих пор не до конца понимаю, зачем ты это делаешь, но я ценю это. Правда, — он помедлил, затем поднял руки к маске и снял ее во второй раз — без крика, без ярости и отчаяния. Он хотел быть открытым и показать искренность, даже если это означало обнажить свои шрамы, свою уродливость и напомнить Паучку о том, какой он неудачник и монстр. — Спасибо.       Паучок открыл рот, но не издал ни звука. Он неподвижно сидел на подоконнике, глядя на Уэйда, который смотрел на него, изо всех сил стараясь не надеть маску обратно. Он сжимал ее так крепко, что мог порвать.       Наемник ждал — не терпеливо, но ждал. И на мгновение он задумался, как выглядит Паучок под своей маской, тронут ли он его словами или испытывает отвращение к его лицу. А может, и то и другое. Может, он и правда его жалеет. Может, и правда смотрит на него свысока, как подсказывали голоса.       Он также задумался, увидит ли когда-нибудь это лицо. Скорее всего, нет, подумал он. С какой стати Паучку показывать ему свое лицо? Он хочет помочь — это правда, — но есть правила, слишком важные правила и меры предосторожности, которые нельзя нарушать.       Но Уэйд был рад, что сказал «спасибо» как Уэйд Уилсон, а не как Дэдпул. Он был рад быть сейчас без маски, несмотря на стыд и боль.       Он заметил, что улыбается, и снова стал серьезным, надеясь, что не напугал героя. Но Паучок не был напуган — наоборот, он наконец нарушил молчание, которое на самом деле длилось недолго, и мягко сказал:       — Мне приятно это слышать, Уэйд. Спасибо.       И он тоже улыбнулся, Уэйд отчетливо видел, как спандекс шевельнулся и собрался складками у уголков рта.       — Хорошо, — пробормотал он. — Хорошо. Не за что.       Парень поднял руку в сторону противоположной стороны улицы и все тем же мягким тоном сказал:       — До встречи, Уэйд.       И он исчез, оставив наемника наедине с собой в комнате.       — До встречи, — прошептал тот, ощущая знакомое тепло в груди, сильнее, чем днем раньше. И тут его накрыло еще одно осознание. Он бросился к оружию, схватил катану и вонзил в грудь, застонав.       — Блядь! — кричит он. — Блядь, блядь, блядь!       Он думал, что все не так серьезно, что он не так глубоко увяз, но ошибался. Он пронзал свое сердце, пока оно не превратилось в бесполезный кусок мяса в борьбе с регенерацией, которая тут же его восстанавливала. Он резал и пронзал его снова и снова, надеясь, что любовь, которую он чувствовал к Человеку-пауку, вытечет вместе с кровью.