Well

      — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       Человек-паук поднял взгляд от стола и посмотрел на Кэпа, стоявшего рядом с ним. Его высокая фигура отбрасывала тень на бумаги, которые тот читал.       — О чем ты?       — О Дэдпуле, — в голосе солдата не было мягкости. — Ты читал газету сегодня, не так ли?       — Я работаю в Дэйли Бьюгл, Кэп, — сухо ответил парень, снова переводя внимание на документы, оставшиеся после собрания. — Конечно, я читал.       — Тогда ты должен знать о последствиях того инцидента, — Кэп взял стул, с шумом подвинул его ближе к Паучку и сел. — И ты должен знать… по крайней мере осознавать, насколько сложно и опасно иметь дело с Дэдпулом.       Юный герой хмыкнул, то ли согласившись, то ли нет, и сделал вид, будто его куда больше интересуют бумаги, чем разговор. И все же он не хотел показаться невежливым и быстро бросил на Кэпа взгляд, давая понять, что слушает.       Солдат вздохнул и продолжил:       — Ты знаешь, мы не были полностью уверены в этом раньше, и даже сейчас мы все еще не уверены. Однако… — он пожал плечами, снова вздохнул и, сдавшись, заключил: — Это все-таки личное, твоя идея, и мы не можем вмешиваться в твои дела. Да и вы пока не навредили Мстителям — по крайней мере пока, — так что мы не можем тебе помешать.       — Хорошо, — парень выдавил удовлетворенную и немного самодовольную улыбку.       — Однако… — повторил Кэп, заставляя парня с беспокойством взглянуть на него. — могу кое-что тебе посоветовать, — его лицо и голос были серьезными, челюсть напряжена, глаза потемнели. — Не стоит недооценивать проблемы Дэдпула. Он, возможно, не плохой человек, но он не… не… — он посмотрел на документы, лежащие на столе, перевел взгляд на окно в поисках нужного слова. — Он нездоров. И тебе не стоит переоценивать себя. Я надеюсь, ты сможешь дать ему хоть какое-то утешение и направить его на правильный путь, добиться того, в чем я потерпел неудачу, но ты всегда должен быть с ним осторожен.       — Я понимаю, Кэп, — Паучок провел рукой по волосам, тяжело вздыхая. — Я это знаю. Но и я также знаю, что у него есть надежда, и что я не сдамся — не дам ему сдаться, как он уже делал раньше.       — Это прекрасно, сынок, — Роджерс улыбнулся ему, но это была неуверенная улыбка. — Хотя я все еще не понимаю, почему ты делаешь это. Жалость не лучшая причина, чтобы кому-то помогать. Ты ведь это понимаешь?       — Это не жалость! — воскликнул парень, в его пронзительном голосе сквозили негодование и ужас. — Это сочувствие, понимание! Я… я могу его понять.       — Ты не убиваешь людей за деньги.       — Я убивал людей, — холодно ответил он, руками комкая бумаги, и уставился в стол, утопая в воспоминаниях. — Я вижу в нем себя. Он… он темная версия меня.       Герой поднял взгляд на Кэпа и прошептал, в его глазах разгорался огонь:       — Я не хочу, чтобы он остался на моей совести. Я не хочу отказываться от него и смотреть, как он становится монстром. У меня был тот, кто помог мне выбрать правильный путь — мои тетя и дядя. Они были — и остаются — моим светом в том хаосе, в который превратилась моя жизнь после того, как я получил эти силы, — он покачал головой. — У Уилсона никого нет, и ему никогда по-настоящему не давали шанса. Я хочу это изменить.       Последние слова были произнесены с намеренной резкостью и злостью. Они обожгли Кэпа, покрасневшего от смущения. Он отвел взгляд, выражение его лица смягчилось. Между ними повисла спокойная тишина, и Паучок разгладил ладонью смятые страницы. Было очевидно, что разговор закончен, но Кэп напоследок все же добавил:       — Это очень благородно, сынок. Я горжусь тобой.       — Спасибо, — Паучок продолжал расправлять документы, не поднимая взгляда.       — Желаю тебе удачи, — Кэп похлопал его по плечу, встал и, наконец, покинул зал заседаний. Юный герой еще раз вздохнул и посмотрел на свет, струящийся из окон. Солнце уже садилось, и он подумал, что будет лучше пойти к Уилсону сейчас, а не ждать глубокой ночи.       Он медленно встал, оставив бумаги на столе, и надел маску. Его взгляд зацепился за газету, которую ему показывали остальные, — с легкой тревогой и тем самым всемирно известным выражением лица, означавшим «я же говорил». Заголовок снова заставил сердце ухнуть вниз, как и в первый раз. Дэдпул — сумасшедший наемник — обезглавил преступника!       И строчкой ниже: Человек-паук ничего не сделал, чтобы остановить его       Будет очень трудно убедить горожан, что это был несчастный случай, единичный эпизод, который больше не повторится. Особенно после того, как яростную речь Джеймсона крутили по всем каналам, каждый раз добавляя новые, ещё более жесткие слова, смыслы и намеки.       Человек-паук зло уставился на отвратительные слова и эпитеты, которыми была напичкана статья, почти все — адресованные Дэдпулу, затем взял газету и выбросил в урну. Он знал достаточно о жизни Уилсона, чтобы понять, как она стала такой ужасной и тяжелой.       И все же он соврет, если скажет, что у него есть четкий план действий. Они могут быть похожи, но они и очень разные, и даже если Уилсон захочет его слушать, герой совсем не уверен, какой подход будет правильным. Прошлая ночь обернулась катастрофой, но патрулирование и спасение людей — это то, что он умеет лучше всего, и других способов помочь Уилсону стать героем — или хотя бы перестать убивать — не так уж много.       — Может, нам стоит сначала… потренироваться? Так он научится использовать свое оружие, никого не убивая?..       Обучиться самоконтролю. Это может быть хорошей идеей. Парень ухмыльнулся, потирая подбородок. То, что произошло прошлой ночью, было следствием отсутствия у Уилсона контроля, а это Человек-паук и сам когда-то осваивал ценой огромных усилий и концентрации. Получив свои силы, он был вынужден дважды подумать, прежде чем ударить преступника, сосредоточиться, чтобы сдержать суперсилу. Теперь это происходило само собой, его тело и разум знали, когда бить сильнее, а когда нет.       Уилсону нужно научиться контролировать совсем другие импульсы — жажду крови, желание услышать выстрел или вонзить лезвие в чей-то череп, — но Паучок может ему в этом помочь.       Им нужно сначала разобраться именно с этой проблемой — той самой, что и привела к инциденту, — а уже потом они смогут показать Нью-Йорку, что они на стороне добра. Да, даже Дэдпул.       — Я должен был понять это раньше, черт возьми!       Он быстро открыл окно и вылез наружу, теперь он пролетал над горожанами, смотрящими на него с нескрываемым страхом, разочарованием и гневом.       Он знал, что на Уилсона будут смотреть еще хуже — с ненавистью, как он и говорил ему, — и молился Богу и всем, кто там, наверху, смеется над их жалкими жизнями, чтобы этот день оказался лучше предыдущей ночи. Он знал, каково это, когда тебя ненавидят, но не так, как это, должно быть, чувствовал Уилсон каждый день.       Он также молился, чтобы наемник его послушал и остался ждать в квартире.       — Если он сбежал из города, я клянусь Богом, я…       К счастью, первое, что он увидел, запрыгнув на подоконник и влетев в уже знакомую комнату, было мускулистое тело на кровати. Герой позволил себе улыбнуться.       — Хорошо. Спасибо, Уилсон.       С тех пор, как он ушёл, кое-что изменилось. На полу и стенах прибавилось кровавых пятен, в углу лежало что-то темное и и с виду мягкое, катаны были разбросаны, и одна торчала из стены над кроватью.       Уилсон спал прямо на грязных окровавленных простынях. Он лежал лицом к стене, и Человек-паук не мог видеть его лица — но по крайней мере было ясно, что маски на нем нет.       Господи… он снова ранил себя? Прошлой ночью он выглядел безумным — по-настоящему не в себе, — и Паучок знал: когда Уилсон хотел сбежать от реальности, он почти всегда прибегал к насилию, чаще всего направленному на самого себя.       — Уилсон?       Парень медленно к нему подошел, во рту пересохло, дурное предчувствие полностью им овладело и без того обостренное шестым чувством.       Он замер, когда наконец увидел Уилсона: тот спал — глубокие вдохи иногда прерывались тихим бормотанием — и в его костюме зияла огромная дыра, прямо в груди. Все вокруг было в крови, как и остальная часть его костюма, а шрамы выглядели воспаленными и болезненными.       — Уэйд?       Он осторожно потянулся к нему и коснулся его руки. В тот же миг паучье чутье взбесилось, потому что Уилсон резко, молниеносно сел и навел пистолет ему прямо в голову. Вероятно, он держал его под подушкой.              — Эй, эй!       «Так…» подумал юный герой, сглатывая и стараясь успокоиться, чтобы заглушить паучье чутье. «Он все еще не в себе.»       — Уилсон, это я, — он поднял руки, заметив, что отскочил на стену. Спустившись вниз, он продолжил, держа руки поднятыми: — Это я. Опусти пистолет. Сейчас же.       Наемник издал странный, сдавленный звук и подчинился. Его лоб и лысая голова были покрыты потом. Глаза налились кровью, а в уголке рта запеклась кровь, будто он много раз ее сплевывал.       — Ты в порядке? — Паучок нахмурился, и привычная тревога, которую он всегда чувствовал рядом с наемником, усилилась. Это было похоже на беспокойство воспитательницы детского сада, которая пытается понять и помочь самому трудному ребёнку в группе, постоянно клеит ему пластыри и спрашивает, все ли у него хорошо дома.       — Д-да, — взгляд Уилсона метался по комнате. Казалось, он не осознавал, где находится. — Да, я… я в порядке. Просто… кошмары, и… ты меня напугал.       — Извини, — парень провел рукой по шее, не зная, что сказать. Стоило ли упоминать кровь на полу и на его груди? Ту… тревожную атмосферу, которую он чувствовал здесь сегодня? Что-то пошло не так, когда он ушел, он был в этом уверен, и ему не нравились мысли и образы, приходившие в голову.       — Видишь? Я ждал тебя, — Уилсон осклабился. Его зубы тоже были в крови, и бледная улыбка быстро исчезла, когда приступ кашля сотряс все его тело.       — Уилсон, что случилось? — вырвалось у парня, прежде чем он успел себя остановить. Он искренне волновался, и ему совсем это не нравилось. — Ты… ты снова в себя стрелял?       — Ха! — вырвалось у наемника, его глаза стали темными и пустыми. — Выстрелил в себя! Это уже клише! Нет, малыш, я просто… — он пожал плечами, вставая со стоном, и прижал руку к груди, где шрамы выглядели хуже всего. Он слабо ухмыльнулся и заключил: — Я хотел узнать, может ли человек стать игольницей, но, я боюсь, что провалил тест. Я вообще отлично проваливаю тесты, знаешь? Любые! И…       Его голос стал выше, слова вылетали обрывками, слишком быстро, и Человек-паук мягко коснулся его руки, в ужасе от подтекста, от катан и всей этой крови, которая теперь обретала смысл.       — Эй.       Уилсон наконец замолчал, тяжело дыша. Черты его лица были искажены болью и паникой.       — Что? — прошептал он. — Я тебя раздражаю? Не поспеваешь за тем, что я говорю? Слишком много ругательств? — он виновато улыбнулся. — Слишком много милых прозвищ?       — Д-дело не в этом, — герой отступил и заговорил осторожно, мягко, он не хотел спровоцировать новый срыв, как вчера. — Ты просто… немного взволнован. Успокойся. Дыши, и… давай уйдем из этой комнаты, — он взглянул на кровь и ту… субстанцию в углу, словно именно они были виноваты в том, что Уилсон сегодня такой безумный. — Ты можешь взять оружие.       Наемник моргнул, наконец его страх — «те кошмары должно быть ужасны…» — сменился удивлением и облегчением.       — Правда?! — он выглядел как ребенок, которому снова разрешили играть с игрушками. — Все-все?!       — Только катаны и два пистолета, — Паучок вернулся к окну, тоскуя по свежему воздуху, потому как в комнате становилось невозможно дышать. — Мы не пойдем в патруль сегодня. Мы будем тренироваться.       Уилсон, надевавший на себя маску, приподнял безволосую бровь. Очевидно смена темы творила с ним чудеса, он выглядел более расслабленным, и его глаза снова выглядели нормальными.       — Эй, сладенький, мне не нужны тренировки! Я и так дерусь отлично, уж точно лучше тебя! — он надулся, поправляя маску и ремень. — Нет, серьезно, ты же говорил, что мы должны показать Нью-Йорку, какие мы крутые и хорошие! Что еще за тренировка?       — Она и поможет показать Нью-Йорку, какие мы крутые и хорошие, — невозмутимо ответил Паучок. — Я не собираюсь учить тебя драться лучше. Я хочу научить тебя драться, не убивая людей.       Уилсон посмотрел на него так, будто тот сказал полную чушь.       — Это… это невозможно! — пискнул он, суетливо хватая клинки и пистолеты, после чего подошел к окну вслед за героем. — Как… как я вообще должен это сделать?!       — Боже, даже не знаю! — рассмеялся юный герой, увидев его комичное выражение лица, которые выглядело еще более смешным, благодаря большим глазам на маске. — Может, не стрелять людям в голову, а целиться в ноги? Это хороший способ оставить их в живых.       — Н-но…       — Тебе нужно научиться самоконтролю, — сказал Паучок уже серьезно. Он махнул наемнику рукой, чтобы тот залез к нему на спину, как накануне. — И я научу тебя этому, прежде чем мы снова начнем патрулировать.       — Но… но оружие создано для убийства! — Уилсон взглянул на пистолеты в кобуре и шумно втянул носом воздух. — Я имею в виду… я… я никогда не использовал его для чего-либо еще… — вдруг он подозрительно нахмурился. — И что ты вообще знаешь о контроле, паутиноголовый? Ты же не пользуешься ни пушками, ни клинками!       — У меня есть суперсила, болван, — вздохнул парень, предчувствуя грядущую головную боль. — Я тоже должен знать, как ее сдерживать, понимаешь? Если я ударю кого-то в полную силу, я могу его убить, — герой нетерпеливо взглянул на Уилсона. — Так что, попробуем? Я не буду патрулировать с тобой, пока не буду уверен, что ты способен контролировать себя и свои… — он прочистил горло, проявляя максимум такта, — свои порывы.       — Это не порывы, — тон наемника вновь помрачнел, в тусклом свете маска выглядела почти пугающе. — Это… это дурная привычка.       Человеку-пауку стало стыдно за выбранное слово, и он похлопал Уилсона по плечу, надеясь снова его приободрить. Странно было это признавать, но он скучал по расслабленному, дурашливому Уэйду со вчерашнего дня. Тогда это не было жутко, не было тревожно, не было грустно — и не было так безнадежно. Инцидент в переулке и его последствия потрясли Уэйда, парень это видел, и ситуация стала еще сложнее, хотя и без того была паршивой. Он знал, что Уэйд утратил еще больше надежды во всю эту затею «помоги мне стать героем», и ему придется запастись терпением.       «Давай, ты сможешь», — подумал он, обращаясь и к себе, и к Уэйду. — «Просто сосредоточься и будь сильным.»       — Тогда будет легче от нее избавиться, — он улыбнулся и сжал плечо наемника, прежде чем отпустить. — Вперед. Нам нужно найти тихое место.       Голос Уилсона раздался у самого его уха, когда он медленно обхватил его талию ногами и обвил руки вокруг груди.       — О-о, Паучок, хочешь, чтобы я вновь тебя оседлал?       — Не начинай, — пробурчал герой, выпуская паутину, и наконец — наконец — покидая душную комнату и зловоние, наполнявшее ее. — Или я реально тебя сброшу в этот раз.       — Не сможешь! Я приклеился к тебе, сладенький!       Герой громко вздохнул, стараясь игнорировать то, как здоровяк ерзал у него за спиной и выкрикивал глупые, пошлые шуточки прямо ему в ухо, пока они проносились над городом.       Где-то неподалеку должна была быть стройка, он часто видел ее во время патрулей. Это место идеально подходило для тренировок: без любопытных зевак, и у Уилсона будет достаточно места, чтобы размахивать мечами.       Наемник все еще кричал, теперь он рассказывал о своих приключениях в Европе и некоторых странах Южной Америки. Это хорошо отвлекало от взглядов и злых слов, доносившихся снизу, и Паучок молился, чтобы Уилсон продолжал болтать, пока они не останутся одни, там, где никто не сможет сверлить их ненавидящими взглядами.       Вероятно, Уилсон трещал без умолку по той же причине — он прекрасно понимал, как реагируют на них горожане. Герой и сам часто прибегал к такому защитному механизму. Но для Уилсона все было иначе, он вынужден был делать это постоянно, потому что он почти никогда не переставал быть Дэдпулом.       «У него никого нет», — подумал парень, повторяя слова, которые ранее сказал Капитану Америка. Он вспомнил, как наемник поблагодарил его накануне, и его лицо, эти печальные, испуганные глаза, из-за которых болезненно сжалось сердце. — «Что он делает в одиночестве, кроме причинения вреда самому себе и разговоров с пустотой? Он много спит или рак не дает ему этого?» — он сглотнул, внезапно почувствовав вину. — «Стал бы он спать лучше, если бы я принял его предложение?»       Ему хотелось спросить, узнать этого странного человека получше, но это было бы бестактно, и он знал, что Уилсон не всегда любит говорить о своих проблемах. Поэтому он молчал, не перебивал его, лишь отвечал или реагировал на вопросы и истории. Он чувствовал горячее дыхание у своей щеки, сильные руки на груди, мускулистые ноги, обхватывающие талию, слышал его голос — веселый и расслабленный, но одновременно пустой, словно его не было здесь по-настоящему.       «Интересно, ему сейчас хоть немного лучше?..»

***

      Голоса не давали ему покоя всю дорогу. Он просто хотел наслаждаться присутствием Паучка и тем, прикосновениями к его телу, но разум гудел, кричал, создавал слишком много шума. Ему приходилось говорить громко не только из-за свистящего ветра, но и чтобы слышать самого себя, заглушать бесконечный диалог, происходящий в его голове.       На них смотрели люди. Указывали пальцами, пялились, качали головами. Лишь немногие не обращали внимание, когда они пролетали над их головами. Все мелькало быстро и смазанно, но Уэйд отлично умел замечать эти взгляды, ту злобу, что исходила от окружающих.       Он довольно быстро перестал ерзать и прижиматься к телу героя. Он не привык к такой близости, и собственное тело к его стыду реагировало. Он уже показал Паучку, насколько он безумен и отчаян, незачем добавлять еще больше поводов для беспокойства или отвращения.       — Куда мы направляемся, сладенький? — спросил наемник, когда они покинули оживленную часть города. — Что у тебя на уме?       — Стройка.       Уэйд разочарованно хмыкнул.       — Но это вообще не весело! — он понизил свой голос до шепота. — Не романтично. Почему бы тебе не отвести меня в место получше?       Он пытался быть непринужденным, спокойным, но его внутри его до сих пор трясло от яростного самоистязания, от осознания, накрывшего его, как только герой ушел из квартиры. Ему следовало держаться подальше от парня, прекратить к нему приставать, но это было сложно, даже скорее невозможно. Паучок был его единственным источником покоя, и ему было мало его голоса, понимания, помощи.       — Нам надо тренироваться. Нет времени на романтику.       — О-о!       Они прибыли на небольшую строительную площадку. На заборе висела табличка с информацией о проекте — каких-то новых жилых домов — и примерными строками сдачи.       Паучок перемахнул через забор и приземлился в центре просторной площадки, где не было ни обломков, ни фундамента.       — Давай, слезай.       Уэйд заскулил и разжал ноги и руки, но успел быстро чмокнуть героя в щеку, отчего тот резко обернулся, нахмурившись.       — Извини, — хихикнул наемник.       Ты сам себе роешь могилу.       Так будет только больнее.       — Заткнитесь, — прорычал он, хмурый взгляд Паучка сменился тревожным.       — Что?       — Это не тебе, — Уэйд поморщился, сожалея о выборе слов. Ему не стоило напоминать парню, что тот имеет дело с психом, который слышит голоса в голове.       — Не слушай их, — сказал герой, не выглядя напуганным и не чувствуя неловкости. — Игнорируй их и сосредоточься на мне, ладно? На тренировке.       — …Хорошо.       Паучок бросил на него любопытный взгляд и набрался смелости задать вопрос, который его беспокоил. Он даже понизил голос, словно боялся обидеть или показаться бестактным:       — Они… они говорят тебе, когда убивать? Ну, в смысле… они кричат или… — он сделал странный жест руками, не зная, как выразиться, и Уэйд фыркнул, одновременно забавляясь неловкостью юноши и ужасаясь тому, что собирался признать.       — Да, они орут громче всего, когда приходит время кого-то убить.       — О, я… я понял, — герой прочистил горло, подбирая слова. Видимо, он нашел что-то подходящее, потому что улыбнулся и сказал: — Я уверен, мы заставим их замолчать раз и навсегда. Тебе просто нужна помощь. Думаю, это сработает.       — С тобой я их не слышу, — тихо прошептал Уэйд, робко и смущённо. Он даже не осмелился посмотреть на него. Тот снова прочистил горло и неловко переступил с ноги на ногу.       — Это хорошо, — выдавил он, явно смутившись, и Уэйд в этот момент с удовольствием ударил бы себя — нет, лучше снова всадил бы в себя катану еще раз пятьдесят. Его сердце ведь все равно могло отрасти заново.       — Давай… давай начнем. Итак… — Человек-паук поскреб подбородок, осматривая площадку, затем поднял небольшой бетонный столб и без усилий поставил его перед Уэйдом.       Он оплел его паутиной, создав нечто вроде манекена — мишень с руками и ногами, достаточно высокую, чтобы напоминать человеческую фигуру. Конечности вышли толстыми и громоздкими, и Паучок с гордостью оглядел свое творение, прежде чем повернуться к наемнику.       — Так, теперь! Стреляй в него.       Уэйд взглянул на парня в полной тишине, и герой скорчил недовольную гримасу.       — Эй! Я старался, ясно? Да, это не шедевр, но сойдет. Просто представь, что это противник, и стреляй.       Наемник хмыкнул, затем порылся в одном из карманов и с триумфом показал красный маркер.       — Ему не хватает деталей!       Он нарисовал на «лице» манекена улыбающуюся рожицу, хихикнул и начал дорисовывать члены, пока Паучок не шлепнул его по руке.       — Хватит вести себя как ребенок и стреляй!       Уэйд пожал плечами, взял пистолет и, даже не целясь, пустил пулю прямо в голову манекена. Паутина не выдерживает, и пуля летит дальше, ударяясь о кирпичи где-то за стобом.       — Это было не так уж…       — Зачем ты выстрелил ему в голову?       Уэйд повернулся к Паучку, озадаченно хмурясь.       — Прости?       — Почему в голову? Почему не в руку или ногу? — герой тоже хмурился, скрестив руки на груди. — Я не говорил тебе убивать его, но ты решил, что именно это и нужно сделать.       — Оружие убивает. Я убиваю, — прорычал Уэйд, внутри него закипали злость и паника, голоса становились громче. — Я делал это почти всю жизнь, и когда ты говоришь «стреляй», я стреляю, чтобы убить.       — Это изменится, — пообещал Паучок и мягко оттолкнул наёмника на несколько метров от манекена. — Сейчас я подброшу его в воздух, и ты должен выстрелить так, чтобы не задеть жизненно важные органы. Хорошо?       Уэйд, все еще немного нервничая, кивнул и стал ждать, когда герой схватит столб с помощью паутины и подбросит его вверх.       На этот раз он потратил одну секунду на прицеливание и нажал на спуск, каждое движение было автоматическим, привычным.       Паучок поймал столб, крякнув от усилия, и поставил его обратно, осматривая второе пулевое отверстие.       Оно было на груди — прямо в сердце.       — Ну? — Уэйд развел руками. — Он мертв?       — Да, он вполне мертвый.       Лицо наемника помрачнело, это было заметно даже сквозь маску, его настроение ухудшилось. Стрелять в голову и сердце для него естественно, он даже не задумался, даже после упрека Человека-паука. Рука и палец двигались сами, больной мозг по привычке выбрал именно эти точки. Он не привык использовать пистолеты или катаны как-то иначе, он даже не уверен, что вообще способен научиться.       Он создан, чтобы убивать. Это его работа. Это его природа… разве не так?       Паучок, похоже, думал иначе, потому что не колеблясь ни секунды велел попробовать снова.       Голос у него твердый, но не грубый и не злой. Он уверен в успехе, и Уэйд просто вздохнул и начал стрелять в подброшенную колонну, пока не пришлось перезарядить пистолет.       Появилось еще несколько дырок, но новые отверстия приходились на нежизненно важные места — ноги, плечи, руки.       — Хорошо! — Человек-паук выглядел искренне довольным, гордым, и Уэйд видел улыбку под маской. Ему хотелось смотреть на нее, купаться в ней и в ощущении того, что он сделал его счастливым.       — Мне… пришлось сильно сосредоточиться, — признался он тихо, потому что ему не нравилось это говорить. — Не думаю, что смогу так делать во время боя, когда кто-то угрожает мне или… или старушке, как вчера.       «Или тебе», — добавил он про себя.       Паучок все еще улыбался, больше не беспокоясь вообще ни о чем.       — С практикой станет легче. Не волнуйся. Давай попробуем с катанами.       Уэйд убрал пистолет в кобуру, вытащил клинки и шагнул к столбу, но герой остановил его, положив ладонь ему на грудь.       — Нет, тут нужно по-другому. Ты будешь драться против меня.       — Что?       Нет!       Ты его убьешь!       — Я… я не могу, — Уэйд отступил, уходя от прикосновения героя, от него самого. Он не доверял себе, черт, он никогда не доверял, а со вчерашнего дня все стало только хуже. Он не доверял своему ебаному мозгу, и не мог поверить, что ему доверял Человек-паук.       — Не переживай, мы будем осторожны. Я не буду подходить слишком близко, а тебе просто нужно будет сосредоточиться, как с манекеном, — парень посмотрел на катаны и прикоснулся к лезвию одной из них. — Даже если ты меня немного поранишь, у меня все довольно быстро заживет. Это не пулевое ранение. Так что не беспокойся слишком сильно, хорошо?       — Это опасно, — не Уэйд должен это говорить. На мгновение ему показалось, что герой сошел с ума так же, как и он. — Паучок, я могу… я могу увлечься и сильно тебя ранить.       — Пф-ф, — герой посмотрел на него с насмешливым выражением. — Многие пытались меня убить, и, как видишь, я все еще здесь. Я быстрый и легко уклонюсь от твоих клинков. А если ты потеряешь контроль, я опутаю тебя паутиной и дам тебе немного остыть. Договорились?       Наемник вздохнул, закусив губу, затем медленно кивнул, все еще не до конца уверенный, но готовый попробовать, довериться, если не себе, то хотя бы Человеку-пауку.       — Представь, что я преступник! — выкрикнул герой, и они начали странный танец, в котором никто не ударял другого. — Не пытайся меня убить, попытайся обездвижить или обезвредить!       — Это нелегко! У преступников не бывает таких шикарных задниц!       Сначала все шло гладко. Уэйд еще мог сосредоточиться на Паучке, даже в пылу этого странного боя, и каждый раз останавливал руку прежде, чем мог его ранить. Он целился в конечности, а не в голову, и, возможно, справлялся с этим именно потому, что перед ним был Паучок, а не настоящий противник. Герой был невероятно быстрым и ловким — он прыгал с места на место, выкрикивал советы или шутки, и Уэйд любовался его телом: стройной шеей и длинными ногами, мышцами, играющими под спандексом, грациозными движениями. Они даже смеялись вместе, и на мгновение все казалось идеальным.       Но затем это все перешло в гонку между фундаментом и большими сваями, которые составляли лабиринт. Паучок прыгал и ползал по ним, а Уэйду приходилось бежать, не отрывая от него взгляда, чтобы не потерять из виду. Тренировка постепенно стала в его голове игрой — игрой, которую он хотел выиграть, которую должен был выиграть, — и когда Паучок наконец приземлился на землю, он нанес удар, едва не задев его       — Уэйд, — предупредил герой, отскакивая назад с резким вдохом, но наемник уже не слышал его голоса, больше не видел его. Голоса кричали и ругались в его голове, твердя, как весело и славно было бы вонзить клинок во что-то, что не являлось его сердцем, как приятно было бы увидеть не свою кровь на земле. Они забыли и о Человеке-пауке, и Уэйд потерял последние остатки контроля, с безумным криком размахнувшись и разрубив воздух всего в нескольких сантиметрах от лица парня.       — Уэйд! Успокойся!       Паучок выпустил паутину, и мужчина упал, длинные белые нити стянули его запястья и прижали к земле.       Герой смотрел на него сверху, вглядываясь в маску, словно искал в ней что-то.       — Это я! Ты меня узнаешь?       Уэйд моргнул раз, другой, и его лицо исказилось чем-то похожим на ужас. Он опустил голову, сгорая от стыда.       — Все хорошо, — прошептал Паучок, убирая руку с его груди и опускаясь на колени, чтобы убрать паутину. — Все в порядке.       — Я… — Уэйд судорожно вздохнул, глаза метались по стройплощадке. — Я же говорил тебе, что это опасно, — его голос стал мрачным, злым, резким. — Зачем ты мне доверился?       — Потому что ты себе не доверяешь.       — Блядь, Паучок, ты так погибнешь! — наемник рявкнул, приподнимаясь и вцепляясь в костюм героя. — Я не хочу тебя убивать! Ты единственный человек на этой гребаной планете, которого я не хочу убивать!       — Я не умру, — уверенно ответил Паучок, нахмурившись. — Это был всего лишь первый день тренировок, тебе просто нужно…       — Оставить тебя в покое! Вот, что мне нужно сделать! — Уэйд вскочил на ноги, схватил клинки, что-то бормоча себе под нос, переговариваясь с голосами, которые нашептывали жестокие вещи. Голос Паучка был достаточно громким, чтобы перекрыть их, но Уэйд игнорировал его и продолжал трясти головой, не слушая возражения. — Я опять проебался, Паучок. Мы говорили об этом, помнишь? Это конец, давай… давай забудем об этом и…       — Нет! Я не позволю тебе все бросить! — закричал герой, схватив мужчину за подбородок, чтобы тот на него посмотрел. — Я знаю, ты можешь это сделать!       — А я знаю, что нет, — Уэйд оттолкнул его руку, сгорбившись, словно получил удар в живот. — Просто оставь меня в покое, — он опустил глаза, голос стал хриплым, сдавленным. — Со мной все будет в порядке.       — Нет, ты снова и снова будешь причинять себе боль, — голос парня стал мягче, спокойнее. — Пожалуйста, давай присядем на секунду. Мы немного отдохнем и затем попробуем еще раз.       — Нет.       — Уэйд, пожалуйста.       Когда наёмник отказался снова, Паучок вздохнул и закатал маску до носа, устало потирая щеки и вдыхая свежий воздух. Уэйд сделал то же самое, сейчас не заботясь о шрамах. Так они и стояли в тишине, с костюмами, испачканными пылью, и тяжестью на сердце.       — Я не собираюсь отказываться от тебя, Уилсон, — прошептал герой спустя долгие минуты, наполненных скорбью и мраком, исходившими от Уэйда. — Это был всего лишь первый день. Я уверен, что ты сможешь игнорировать голоса и…       — Дело не только в голосах, — пробормотал мужчина, обхватив себя руками и опустив глаза. Он смотрел себе под ноги, понимая, что это неправильно, но именно сейчас он не мог поднять на него взгляд. — Думаю, дело не только в голосах. Возможно ты был прав, — он пожал плечами и стал грызть ногти, как нервный ребенок. Зубы царапали чувствительную кожу, из-за чего пошла кровь. — Может, это и правда порывы. В конце концов, я клинический псих.       — Прекрати, не делай себе больно, — сказал герой, игнорируя его слова и больше беспокоясь о покусанных пальцах. Из растерзанных ран и открытых рубцов потекли кровь и гной. Герой зашипел, зная, что это должно быть больно, и и огляделся в поисках чего-нибудь, что могло облегчить боль.       Рядом с рабочим столом стоял питьевой фонтанчик, вероятно, для строителей. Паучек подвел наемника туда, ощущая себя матерью, ведущей больного и грустного сына, и открыл вентиль с холодной водой. Он подставил руку Уэйда под струю и неуверенно спросил:       — Так… так лучше?       Но глаза Уэйда снова были пустыми — он смотрел в никуда, ничего не видя. Юноша больше ничего не спрашивал, просто держал его руку под водой, пока кровь не смылась полностью.       Он перекрыл воду и осмотрел пальцы, регенерация уже затягивала раны, появлялись новые корочки. Выглядело неприятно, но, по крайней мере, гноя больше не было.       — Почему ты постоянно причиняешь себе боль? — прошептал герой и вздрогнул, когда Уэйд неожиданно притянул его к себе, руки и губы наемника дрожали.       — Ч-что? — пробормотал парень. Уэйд увидел румянец на его щеках, легкую растерянную складку между бровями, и медленно стянул свою маску. Шрамы были отчетливо видны в лунном свете, прекрасно видны для Паучка, который мягко, но решительно пытался высвободиться из объятий. — Мы должны повторить сегодняшнюю тренировку, Уилсон, ты…       Вдалеке послышался какой-то звук, на который обернулся Паучок. Уэйд же его проигнорировал, схватив героя за подбородок и заставив снова посмотреть на себя.       — Чт-       Не надо!       Ты будешь сожалеть об этом.       Он будет сожалеть об этом!       Но Уэйд проигнорировал голоса и прижался губами к губам Паучка, простонав, когда они соприкоснулись, не думая о том, что будет дальше. Ему нужно было это сделать — полностью раствориться в этом ощущении, почувствовать Человека-паука, прежде чем все закончится. Потому что эта… дружба между ним и героем закончится именно сейчас, он это знал. Паучок оттолкнет его, возненавидит, назовет сумасшедшим, плюнет на землю и бросит.       Уэйд застонал громче, звук был наполовину всхлипом, наполовину стоном удовольствия, и его другая рука — та, что не держала подбородок героя — опустилась, чтобы коснуться его спины и притянуть ближе.       Губы были мягкими, их вкус одновременно сладким и резким, и наемник нерешительно приоткрыл рот, ожидая, что Паучок его оттолкнет, но радуясь тому, что этого пока не произошло.       Он едва уловил странный звук во второй раз — был слишком занят тем, чтобы запомнить каждую деталь: вкус Паучка, его запах, тихие вздохи, которые он издавал каждый раз, когда язык Уэйда касался его губ.       Затем звук стал четче, громче — и они наконец поняли, что это был щелчок. Следом появилась яркая вспышка.       Уэйд и Паучок очнулись от странного транса, в который их погрузил поцелуй, и резко повернули головы в сторону света.       За ящиками пряталась группа хихикающих подростков, держа смартфоны перед собой. Щелканье затворов и вспышки продолжались, пока один из них не расхохотался:       — Ого, мы пришли просто потусить, а тут такое!       — Дэйли Бьюгл отвалит за это кучу бабла, чувак!       Уэйд тупо смотрел на телефоны, медленно осознавая, что они сфотографировали его лицо, засняли его и Человека-паука целующимися и, возможно, услышали то, чего слышать не должны были.       — Фу, Дэдпул реально мерзкий, как и говорили… — пробормотала девушка, разглядывая снимки.       Стоящий рядом друг ухмыльнулся и сделал ещё один кадр:       — Интересно, Человеку-пауку не тошно?       Уэйд отвернулся и поднял с земли маску. Его зубы стучали от паники, ярости и унижения, которые текли по венам, как жидкий огонь. Как только он натянул маску обратно, подростки начали возмущаться и отпускать грязные шуточки.       — Поцелуй его снова, Дэдпул!       — Еще одно фото для Дэйли Бьюгл, ну давай!       — Это не так трудно, Человек-паук, просто задержи дыхание!       Герой, до этого слишком ошеломленный, чтобы отреагировать, открыл рот и шагнул в их сторону, но остановился, заметив, как Уэйд бросился бежать.       — П-подожди!       Подростки разразились злорадным смехом и тоже бросились прочь, пригибаясь, чтобы пролезть через дыру в заборе, окружавшем стройку. Уэйд уже был на другой стороне, ему пришлось перелезть через ограждение, чтобы скрыться.       Он не оглядывался, но слышал, как Паучок зовет его. Он не гнался за подростками, не думал о фотографиях, а Уэйду бы этого хотелось. Он не мог сейчас вынести взгляд героя, поэтому, приземлившись на тротуар, побежал дальше.       В этой части города было много переулков, и он нырнул в один — самый темный и узкий, надеясь, что Человек-паук его не заметил.       Ты чокнутый ублюдок!       Зачем ты это сделал?!       Зачем ты его поцеловал?! Ты все испортил!       — Уэйд!       — Почему он не побежал за теми сопляками? — прорычал Уэйд. Он рассеянно ощутил тяжесть пистолета в руке, он даже не помнил, как вытащил его из кобуры. — Они продадут эти фото, и завтра…       — Уэйд, пожалуйста! Где ты?       Мстители будут в бешенстве. Не только из-за тебя, но и из-за Человека-паука тоже.       Почему ты всегда портишь жизнь другим людям?       Почему не можешь просто делать свою чертову работу и дальше мучить себя? Ты не можешь умереть, но по крайней мере можешь дать передышку этому миру.       — Мир не заслуживает этого… — рыкнул Уэйд, заползая дальше в темноту переулка и скрываясь за мусорным контейнером. Запах гниющей еды и мочи был бы невыносим для любого другого, но он привык и к худшему.       Тогда сделай это ради Паучка.       Ты не должен просить его помощи.       Ты наемник и всегда им будешь. Так забудь про всю эту хрень, уезжай из города, оставь Паучка в покое.       И желательно почаще себя убивай. Ты такой отвратительный и надоедливый.       Уэйд с трудом подавил надломленный всхлип, сжимая пистолет в руках. Он больше не слышал Человека-паука — значит, тот искал его где-то в другом месте. Он засунул ствол себе в рот, холодный металл ощущался особенно мерзко после поцелуя — и нажал на спуск.       Это было не то спокойствие, которое ему давало присутствие Паучка, но единственное, которое он когда-либо получит.