Well

      Всеобщий вздох — единственное, что можно было услышать после слов Уэйда.       На лице Джеймсона читались испуг и шок. Паучок, который все еще держал наемника за руку, буквально прожигал взглядом маску. Толпа, окружавшая их, и Мстители были в равной степени поражены.       — Черт, — пробормотала Наташа, подняв брови. Рядом с ней Клинтон уставился на Уэйда с открытым ртом. Даже Тони в своем костюме Железного Человека сумел выразить свою растерянность.       Уэйд давно мечтал о смерти. Какое-то время это было единственным, о чем он мог думать, его главным желанием и целью. Затем, когда он осознал, что это бесполезно и что для такого как он, смерти не существует, он сдался. Он преуспел в этом деле, учитывая всю херню, какую он натворил за последние несколько дней.       Сейчас же он этого желал, как никогда ранее. Он молился, чтобы кто-нибудь выстрелил в него из особого пистолета, созданного специально против неизвестного заболевания, которое овладело его телом, пули которого обманут его исцеляющий фактор. Он молился о чуде, чтобы земля разверзлась под ногами, о внезапном решении Бога стереть его существование раз и навсегда.       Ничего, конечно же, не произошло, он все еще стоял на огромной площади, окруженный людьми, рука Человека-паука все еще сжимала его руку, и шокированным Джеймсоном, чье изумление было настолько велико, что, казалось, даже его усы встали дыбом.       Голоса пока не вернулись. Это хорошо, ведь тишина позволяла ему мыслить ясно, найти решение. Не было времени на панику, не было времени думать о Паучке и его реакции, о том, что он наделал.       «Я только что сказал Паучку, что люблю его».       Нет! Нельзя думать об этом сейчас! Нужно срочно что-то сказать!       Даже Капитан Америка уставился на него так, будто у наемника вторая голова выросла. Уэйд сглотнул, собирая все свое мужество и наглость, чтобы представить все иначе, чем было на самом деле.       — Да, чувак! — воскликнул он, вырывая всех из оцепенения. — Я… я люблю тебя!       Он отпустил руку Паучка и шагнул к Джеймсону, который вздрогнул, но не успел отступить. Уэйд приобнял его за плечи на несколько секунд и широко ухмыльнулся.       — Ты же мой любимый мэр, ты знал? Не то чтобы я знал много других мэров, кроме моего в Animal Crossing… но я уверен, что ты лучший из всех! Всегда защищаешь свой город и его жителей, всегда готов пожертвовать своим здоровьем и легкими, чтобы поорать на парней в обтягивающих костюмах, которые летают между небоскребами… Правда, ты просто восхитителен!       Несколько смешков пронеслось в толпе, и на щеках Джеймсона появился сердитый румянец.       — Ты… — попытался он сказать, но Уэйд быстро его прервал, артистично махнув рукой в сторону площади:       — Посмотри на всех этих людей, которые тоже тебя обожают! Нью-Йорку так повезло с тобой! Не представляю, что бы произошло, если бы тебя не было — кто бы тогда требовал новые снимки того самого парня в спандексе, на которого ты кричишь… — Уэйд поиграл бровями под маской, его ухмылка стала шире. — Тебе нравятся парни в спандексе, Джей-Джей?       Многие в толпе расхохотались, кто-то даже зааплодировал, а Паучок фыркнул и опустил голову, пряча улыбку.       Джеймсон выглядел так, будто был на грани истерики, на грани сердечного приступа. Его лицо было столь ярко-красным, что Уэйд всерьез задумался, насколько скоро тот взорвется.       — Но я не тот, кто их целует! — рявкнул мэр, и толпа вновь затихла. Уэйд этого ожидал, поэтому лишь улыбнулся, хлопнул его по спине и вернулся к Паучку, который с тревогой на него смотрел.       — Это вторая причина, по которой я тебя люблю, Джей-Джей! — наемник хлопнул Паучка по плечу. — Ты всегда столь честен и прямолинеен! И я правда рад, что те снимки опубликовали!       Мэр настороженно на него взглянул, удивление вновь отразилось в глазах окружающих.       — Да, потому что, видишь ли… это было пари! Невинное, шуточное пари между мной и моим другом!       — Что? — ярость Джеймсона испарилась, как и у людей вокруг, когда они осознали неожиданный поворот событий.       — Это был ненастоящий поцелуй?..       — Он просто прикалывался?..       — Блин, а я повелся!       Единственные, кто совершенно не купился на объяснение, — это Мстители и Паучок. Последний неловко поёрзал, глядя на фальшивую ухмылку Уэйда с печальной складкой у губ, пока тот продолжал врать:       — Да, Росомаха будет так разочарован! Он говорил, что у меня кишка тонка поцеловать Человека-паука — «Приятель, если ты его поцелуешь, я неделю не буду пить пиво!» — но эти фотки докажут обратное! Спасибо, что опубликовал их, Джейми!       Громогласный хохот Уэйда разнесся по всей площади, он еще раз сжал плечо Паучка, а потом вернулся к Джеймсону, чье унижение было настолько явным и ярким, что наемник не удержался и снова расхохотался.       — Я знаю, что тебе нужна была громкая сенсация! Прости, что все испортил, дружище, но… как-то так, в общем. Это была шутка, а ты оказался достаточно глуп, чтобы принять ее за чистую монету. Только потому, что был замешан Человек-паук, — он понизил голос, который неожиданно стал холодным и злым. Он наклонился ближе к Джеймсону и прорычал: — Вот что случается, когда суешь нос не в свое дело. Наслаждайся издевками и разочарованием своих горожан и читателей.       Джеймсон открыл рот, чтобы ответить, но пугающее выражение лица Уэйда, которое еще больше пугало из-за маски, убедило его промолчать. Он проглотил свою уязвленную гордость и сомнения и просто злобно уставился на наемника, который приторно сладко улыбался в ответ.       — Отлично, — сказал Уэйд. — Теперь, когда мы все выяснили, я, пожалуй, пойду домой и лягу отдыхать на свои мешки с деньгами и оружием.       — Стой! — рыкнул Джей-Джей, игнорируя угрожающий взгляд Уэйда. — тот поцелуй, может, и шутка, но вот обезглавленный человек в переулке — совсем другое дело! Я хочу знать — мы все хотим знать! — что ты скажешь по этому поводу!       Неожиданно к Уэйду пришло осознание того, где он и с кем. Он почувствовал десятки взглядов, ждущих ответа. Напряжение росло вместе со страхом и гневом, которые всегда сопровождали его присутствие. Он выпрямился, стараясь выглядеть спокойным и убедительным, и ответил:       — Это был несчастный случай.       — Конечно, — ядовито отозвался Джеймсон, прищурившись. — То есть ты просто случайно обезглавил человека и поставил под угрозу жизнь пожилой женщины. Ты это имел в виду?       — Тот человек был преступником, — ответил Уэйд, сжав челюсти и кулаки. Он терял самообладание, ему хотелось кричать о том, что он поступил правильно, что он убивает ради помощи, а не только ради денег. Хотел рассказать всем про того психолога, который изнасиловал девочку-подростка, доведя ее до самоубийства. Он убил его и не взял ни цента от родителей. Убивал, потому что так было правильно. А сколько детей он спас? Сколько хорошего сделал, о чем никто даже не упомянул?       Ему казалось, что все началось заново, он в своей квартире, готовый покинуть город, непонятый и одинокий.       — Он собирался убить ту старушку и Человека-паука! Он уже целился в них! Я сначала не хотел его убивать, но когда увидел, что он собирается сделать, мне пришлось его остановить!       — Ты убил его, как животное! — заорал Джеймсон, заставив наемника вздрогнуть. — Нашему городу и без того хватает проблем, спасибо таким, как он! — он ткнул пальцем в сторону Паучка, чьи глаза под маской превратились в тонкие щелки. — И таким, как они, — Джеймсон повернулся к остальным Мстителям и нашел в себе смелость бросить на них взгляд, полный презрения. — Бог знает, сколько жизней вы каждый день ставите под угрозу своими битвами и взрывами! Не говоря уже об ущербе и расходах!       Герои промолчали, хотя выглядели явно оскорбленными, Капитан Америка разочарованно взглянул на мэра.       — Тот человек заслужил смерти. Я помог, — упрямо продолжал Уэйд, ему хотелось рычать, его трясло, когда Джей-Джей взглянул на него с издевкой и отвращением.       — Ты не помог! Ты напугал ту бедную женщину и весь город! Ты сумасшедший, безмозглый преступник, который убивает людей за деньги! Ты хуже, чем Человек-паук, а если он — угроза, то ты — намного, намного хуже, — отвращение мера для Уэйда было как пощечина. — Ты — чудовище. Опасное и ужасающее. И сама мысль о том, что ты находишься в моем городе, наполняет меня ужасом.       Паника обхватила Уэйда ледяными пальцами, и он просто стоял — огромный, мускулистый, нависая над Джеймсоном, — и молчал. Он просто принимал эти слова. В конце концов, он и сам тысячи раз повторял их себе. Он заставил себя проглотить слезы боли и ярости. Это были слезы ребенка, который пытается держаться перед жестоким взрослым, хотя прекрасно знает, что тот прав, что он действительно неудачник и уродливый ребенок.       Те же самые слезы, что стояли в его глазах, когда отец в детстве орал на него.       Голоса начали возвращаться, нашептывая темные мысли в его разуме, вытаскивая на поверхность воспоминания, которые он надеялся забыть навсегда. Его дыхание участилось, он ничего не видел перед собой, не слышал, что продолжал говорить ему Джеймсон, он потерян и одинок, и…       — Хватит!       Уэйд резко повернул голову и увидел Человека-паука, который теперь стоял рядом с ним, каждый мускул его гибкого тела дрожал от гнева и возмущения.       — Я знал, что ты мерзкий сук… — он прикусил губу, сдерживая ругательство, но глаза под маской прожигали Джеймсона насквозь. — …но это слишком. Ты всего лишь озлобленный трусливый человечишка!       Он схватил Уэйда за запястье и притянул ближе, не отрывая взгляда от мэра:       — Дэдпул действительно пытался помочь. Он не хотел убивать того человека, но ему пришлось. Я не одобряю то, что произошло, мне не нравится, когда убивают людей, но ты нападаешь на него, не зная всех обстоятельств, — он покачал головой с тем же отвращением, которое до этого звучало в голосе Джеймсона. — Ты никогда не видел дальше своего носа. Ты жалкий человек, и я испытываю к тебе только жалость.       Обычно Человек-паук лишь подтрунивал и переругивался с мэром, поэтому такая перемена тона явно ошеломила Джей-Джея. Он покраснел — теперь уже не от злости, а от стыда. Толпа тоже притихла, выглядя смущенной и виноватой, а Мстители наблюдали за происходящим с тихим интересом.       — Пойдем, — пробормотал Паучок Уэйду, в последний раз взглянув на сэра. Он приобнял наемника за талию и выстрелил паутиной, без усилий поднимая обоих в воздух.       Они перемещались от здания к зданию без оглядки, и Уэйд, прижатый к Паучку, закрыл глаза и глубоко вздохнул, благодарный за успокаивающее объятие героя его талии и души.

***

      Он не вернул Уилсона в его квартиру. Там все еще было грязно, а наемнику нужно было спокойное место — подальше от проблем и навязчивых мыслей. Поэтому герой приземлился на тихой крыше, вдали от поля боя, и мягким толчком в плечи усадил Уэйда.       Тот выглядел отрешенным, и его молчание пугало. Это была громкая тишина, наполненная криками и болью. Паучок мысленно проклял Джей-Джея, который довел Уэйда до такого состояния — такого же, каким он был до битвы, до возвращения в город. Он задумался, что делал Уэйд и в каком состоянии находился, когда его нашел Соколиный Глаз.       «Он снова пытался покончить с собой?» — но он уже знал ответ, и сердце его сжалось.       — Уэйд, — позвал парень, присаживаясь рядом на край крыши. — Ты в порядке?       Мужчина на секунду замешкался, затем кивнул и перевел взгляд на свои ноги, свисающие с края.       — Я в порядке, — наконец промямлил он, и Паучок вздохнул.       Неужели весь прогресс потерян? Уэйд снова вернулся в тот омут страхов, сомнений и боли? Очень хотелось верить, что нет, потому что герою не хватало того Уэйда, который улыбался ему посреди боя, того Уэйда, который наконец-то увидел свет в конце своего темного тоннеля. Тогда он выглядел таким спокойным и счастливым… Паучку даже захотелось вернуться на площадь и хорошенько врезать Джеймсону за каждое его слово. Он отогнал эту мысль очередным тяжелым вздохом и положил ладонь на плечо наемника.       — Не верь тому, что наговорил тебе мэр, — сказал он нежным, но решительным голосом. — Пожалуйста, Уэйд, не надо. Это неправда, и ты должен это понять, — он легонько потряс мужчину, но тот все еще не поднял на него глаз. — Вспомни битву. Вспомни, как здорово ты сражался. Сколько жизней ты спас, а не отнял, — рука парня переместилась с плеча на руку, он мягко добавил: — Ты не чудовище, Уэйд.       Тот наконец поднял голову и долго смотрел на него в полной тишине. Потом медленно стянул маску, и Паучок увидел эти умоляющие, испуганные глаза, смотрящие на него с огромной силой сквозь море шрамов и ран.       — Скажи это снова.       В груди Человека-паука что-то болезненно сжалось, словно от удара. Он смотрел на шрамы, на изуродованное лицо, на сильные эмоции, отражавшиеся на нем, и понимал. Его сердце наполнилось грустью и сочувствием.       — Ты не монстр, — повторил он искренне и мягко.       Уэйд продолжал смотреть на него, затем видимо расслабился и отвел взгляд. А Паучок страдал от того, что ему нужно было подтверждение, что ему необходимо было услышать, что он человек, особенно когда его лицо открыто, что ему вообще нужно было это услышать.       — Не было пари, — вдруг сказал Уэйд, на его покрытых шрамами щеках проступил румянец. — Я про тот поцелуй.       Губы Паучка тронула улыбка.       — Я знаю.       Уэйд не стал возвращаться к словам, которые произнес в микрофон. Они были важными, серьезными, но если Уэйд не хотел говорить об этом, Человек-паук даст ему время или просто сделает вид, что забыл. Он видел, что наемник хотел сказать больше, как взгляд мечется по всему, кроме него. И где-то в глубине души герой даже был этому рад, потому что правда не знал, как ответить.       «Я люблю тебя».       Это правда была шутка? В конце концов, он сказал это, когда ему сунули микрофон. Может, он специально хотел, чтобы все услышали, и заодно поиздеваться над Джеймсоном.       «Я люблю тебя».       Но ведь он еще до этого говорил, что должен ему кое-что сказать! Что он тогда собирался делать?       «Я люблю тебя».       «Что мне делать?»       Он подождал еще немного, но Уэйд сдался, и между ними повисла тишина. Без стеснения или напряжения. Они просто слушали, как кипит внизу жизнь, на дорогах под ними. Они наблюдали за дымом вдалеке, тлеющими зданиями после короткого вторжения пришельцев, за небом, уже очистившимся от того тумана. Уэйд молча вертел маску в руках, а герой гадал, о чем он думал, не вернулись ли голоса.       — Мы можем пойти сегодня ночью на патруль, — предложил он, надеясь оторвать мужчину от мрачных мыслей. — Проверить, не оставили ли скруллы нам каких-нибудь сюрпризов.       Настроение Уэйда мгновенно улучшилось, его лицо будто засветилось, как новогодняя елка, и он воскликнул:       — Да, блядь! Думаешь, они оставили бомбы? Я обожаю бомбы! — до него дошло, что он только что сказал, и мужчина застенчиво пробормотал. — Я не позволю им на этот раз взорваться. У меня лучше получается запускать их, чем деактивировать, но я могу помочь.       — Спасибо. По правде говоря, я не очень хорош в их поисках, — Паучок смущенно усмехнулся. — В фильмах все выглядит так просто! Просто следуешь за «бип-бип», и вот тебе огромная коробка, плохо спрятанная в стене! Но в жизни все не так. Слава богу, мое паучье чутье предупреждало меня раньше, иначе меня бы тут сейчас не было.       — Ты должен думать, как один из них, Паучок! Куда бы ты положил бомбу, если бы хотел поднасрать людишкам или взорвать все к чертям? — ухмыльнулся Уэйд. — Оставь это мне. Я эксперт по мыслям, которые другим в голову не приходят. Если там есть бомбы или неприятные сюрпризы, я с ними разберусь.       Паучок вновь улыбнулся и заметил, с какой нежностью Уэйд на него смотрит, но ничего не сказал.       — Только, пожалуйста, не стреляй по ним, — добавил он. — От этого они тоже взорвутся.       — Я могу надеть их на себя, уйти в безопасное место и взорваться вместе с ними, — ответил Уэйд, пожав плечами так, будто это было обычным делом. — Тогда никто не пострадает, и бум — прощайте, бомбы!       Паучок бросил на него суровый взгляд. Уэйд по-прежнему не принимал того, что должен заботиться о собственном теле, даже несмотря на регенерацию. И это было не из-за исцеляющего фактора — Паучок прекрасно понимал: дело в ненависти к себе, в больной убежденности, что он заслуживает постоянной боли.       Это будет нелегко, но Паучку предстоит научить его снова уважать себя.       Поэтому он отчитал наемника:       — Прекрати говорить такие вещи! Я не позволю тебе вновь нанести себе вред, и ты не будешь себя взрывать!       — Я смогу восстановиться!       — Мне плевать! Ты все равно чувствуешь боль, и я уверен, что твоя кожа болит в сто раз сильнее, когда ты делаешь что-то настолько безрассудное. Я прав?       Уэйд фыркнул, закатил глаза, но то, как он отвел взгляд и покраснел, сказало герою, что он попал в точку. Паучок надеялся, что они не найдут никаких бомб, потому что не хотел даже представлять, какие ужасы последуют.       — Нам стоит немного отдохнуть. День был длинным, а патруль будет и того тяжелее, — сказал герой, поднявшись с кряхтением, Уэйд последовал его примеру. Он все еще помнил квартиру Уэйда, кровь на стенах, запах… ту странную субстанцию в углу, о которой не хотел думать. Он был измотан, все тело болело, но он не мог позволить наемнику вернуться туда в таком состоянии. Он знал, что Уэйд, скорее всего, просто ляжет спать среди грязи и крови.       — Пойдем. Я доставлю тебя домой и помогу там убраться.       Он ожидал удивления от Уэйда, но не такой реакции. Мужчина уставился на него в ужасе и замотал головой.       — Нет, нет! Не… не волнуйся об этом! Все хорошо, я сам об этом позабочусь!       — Ты не позаботишься, — Человек-паук нахмурился. — Я тебя знаю, Уэйд. Ты просто постелешь чистое одеяло и уснешь так.       — И что в этом такого? — буркнул наемник, защищаясь и вместе с тем признавая, что именно это он и собирался сделать. — Я же не могу подхватить заразу! А вот ты сможешь, поэтому я не могу позволить тебе вернуться в то место. Я там приберусь. Скоро, — состроил он недовольную гримасу и тихо добавил: — Чтобы ты мог приходить ко мне когда угодно.       Паучок вздохнул и устало потер виски.       «Господи, ну почему он такой упрямый!»       — Это негигиенично, — упрямо повторил он, уперев руки в бедра точно так же, как тетя Мэй делала, когда он в детстве попадал в неприятности. — И соседи скоро начнут гадать, что за чертовщина творится в твоей квартире. Запах… вчера уже был довольно сильный.       — У меня нет соседей, — ответил Уэйд, его голос стал громче, в глазах мелькнула тревога. — И… и я могу съехать из квартиры и найти новую, получше! Не в первый раз!       — Ты не можешь оставить квартиру в таком состоянии! — чистоплотность Паучка взяла верх, и он уже не мог остановиться. — Почему ты устраиваешь из этого такой цирк? Я помогу, так будет быстрее, и ты сможешь спать в комнате, где со стен не капает кровь и… и… — он замялся, прикусил губу, но все-таки добавил: — …и где не валяются органы!       Слова явно попали в больное место. Уэйд покраснел и забормотал, растерянно:       — Ты… зачем вообще так настаивать?! Я сказал, что сам все уберу, и я не хочу, чтобы ты снова это видел. Все… не так уж и плохо!       Человек-паук не мог поверить своим ушам, и, судя по выражению его лица, Уэйд это понял — он нервно рассмеялся и признался:       — Я спал и в худших условиях. Знаю, что ты видел вчера — это было отвратительно, но поверь, я привык. Ты привыкаешь к этому через какое-то время.       «Боже. Он не может продолжать так жить».       — Ты… — герой откашлялся и повторил, надеясь, что его голос не будет в этот раз дрожать. — Это не достойно, Уэйд.       «Это неуважение к самому себе» — хотел бы он добавить, но не сделал этого, опасаясь реакции Уэйда.       Мужчина нахмурился и отвернулся, смотря на здания, город.       — Я не нуждаюсь в достоинстве. И у меня его давно уже нет.       Ирония всего происходящего обрушилась на Человека-паука, как тонна кирпичей. Он стиснул зубы, ярость вспыхнула в груди.       — Ты… ты…!       Он зарычал, и этот звук шокировал Уэйда, который уставился на него так, будто у того внезапно выросла еще одна пара рук и ног. Наемник отступил к краю крыши, когда герой шагнул к нему, рыча.       Он был такой уставший и злой. Он хотел помочь — правда хотел! — но каждый раз, когда у него это почти получалось, что-то происходило, и Уэйда отбрасывало в начало. Мало того, Уэйд будто сам притягивал неприятности. Словно жил в бесконечном замкнутом круге, уверенный, что его жизнью управляет злая карма. И Паучок больше не мог это терпеть. Он не просто поможет ему стать героем или хорошим человеком — он сначала поможет ему снова стать человеком.       — В первый наш разговор… ты помнишь, что сказал мне? — спросил парень, его голос был полон ярости. Уэйд лихорадочно замотал головой, лицо исказилось смесью удивления и полного «я-понятия-не-имею-что-происходит».       — Ты сказал, что уже даже не помнишь, каково это — уважать себя., — Человек-паук ткнул его пальцем в грудь, заставив мужчину вздрогнуть, и продолжил. — Я верну тебе самоуважение, Уэйд, клянусь. Я не позволю тебе стать героем, хорошим человеком, пока ты сначала не станешь… просто человеком. Не… потерянной душой, которая просто выживает и ждет, когда случится чудо или когда все наконец закончится.       Он впился взглядом в наемника, бросая вызов — возрази, попробуй возразить. Но Уэйд был настолько ошеломлен, что не смог выдавить ни слова. Паучок почувствовал почти гордость: похоже, он один из очень немногих (а может, и единственный), кто способен заставить Уэйда Уилсона замолчать. Он победно, счастливо улыбнулся и приготовился к следующему шагу.       Он давно это обдумал. Учел все возможные проблемы и последствия. Знал, что это может быть опасно, знал, что это может оказаться ошибкой, но больше не сомневался в намерениях Уэйда. Теперь он ему доверял — странное, но теплое, успокаивающее чувство. Надо было сделать это раньше.       — Послушай, это кажется неправильным, говорить вот так, — он махнул рукой в сторону лица Уэйда, но тут же пожалел, потому что тот моргнул, покраснел и потянулся за маской.       — Нет! Нет, я не это имел в виду! — Паучок перехватил его запястье, останавливая, и вздохнул. — Я имею в виду… я сейчас сниму свою маску. Мы не можем продолжать так, если ты не знаешь, кто я. Это… это несправедливо, это оскорбительно, и мне жаль.       Глаза Уэйда распахнулись так сильно, что Паучок подумал, что они сейчас выпадут. Но это было не приятное удивление. На лице наемника отразился настоящий ужас. Он уставился на лоб героя, словно ожидая, что там вот-вот что-то появится.       — Я… думал, что ты обрадуешься, — герой выдавил слабый смешок, расстроенный такой реакцией. Он хотел показать, что доверяет ему, но Уэйд лишь испугался, и от этого ему стало больно. — Ты просил меня снять маску… годами! — он игриво хлопнул его по плечу. — Ну же! Тебе разве не любопытно? Уверен, у тебя куча теорий!       — Несколько, — прохрипел Уэйд.       Паучок улыбнулся, пытаясь его успокоить, дать понять, что всё в порядке и ему не нужно так переживать и бояться… он даже не знал, чего именно сейчас боится Уэйд.       Но он не мог отрицать, как быстро колотилось его собственное сердце, как его самого трясло от волнения и страха. Потому что он знал: Уэйд испытывает к нему чувства. И он понятия не имел, как на это реагировать, что делать с этими взглядами и словами. Он был в полном смятении, когда они поцеловались в первый раз, и сейчас чувствовал почти такой же страх — может, даже сильнее, — потому что не хотел разочаровать Уэйда, не хотел, чтобы тот увидел, что Человек-паук, которого он так любит (любит ли?), — это обычный неудачник со средней внешностью, средними глазами, средней улыбкой и средней жизнью.       Похоже, ему самому недостает самоуважения.       Когда пальцы медленно потянули край маски вверх, Паучок сглотнул и мысленно сказал себе, что все будет хорошо, что он переживет разочарование Уэйда с достоинством и мужеством. Он только надеялся, что наемник не откажется от его помощи, потому что это было важно, и мысль о том, что все может вот так закончиться, была невыносима.       Он уже начал приподнимать маску, когда Уэйд резко выдохнул и потянулся вперед:       — П-подожди!       Наемник положил ладони поверх его рук и прошептал:       — Могу… могу я это сделать?       Маска уже была задрана до носа, и Уэйд наверняка видел, как Паучок облизнул пересохшие губы. Герой кивнул и убрал свои руки, позволяя продолжить.       Но Уэйд не стал сразу снимать маску. Он медленно стянул свои перчатки, бросил их на крышу, а потом вложил голые, покрытые шрамами ладони под ткань. Кончиками пальцев он нежно, почти благоговейно провел по лицу Паучка: коснулся носа, век, щек, бровей — исследовал каждый участок, каждый миллиметр кожи своими большими, изуродованными руками.       Паучок пристально наблюдал за ним, вздрагивая, не из-за отвращения, а из-за приятного чувства от прикосновений грубой кожи на пальцах Уэйда к его лицу.       Один палец слегка прошелся по лбу, и Уэйд что-то пробормотал так тихо, что герой не разобрал слов. А потом маска медленно поползла вверх. Парень на мгновение зажмурился, потом открыл глаза, полные тревоги.       Уэйд смотрел на него, и в этом взгляде не было ни разочарования, ни насмешки. Только благоговение, нежность и огромное облегчение. Он обхватил щеки Паучка с такой осторожностью, словно боялся разбить или поранить, и когда большой палец прошелся по губам, молодой герой тихо ахнул — точно так же, как в момент их первого поцелуя.       Он наконец заговорил, его голос звучал робко:       — Меня зовут Питер. Питер Паркер.       А когда Уэйд улыбнулся и наклонился, чтобы мягко поцеловать его в лоб, Питер почувствовал, как тепло разливается внутри. Уэйд действительно его любит.