Well

      Он был красив.       Не просто «красив» в смысле «я-бесчувственно-оттрахаю-тебя-на-кровати». Это было нечто более чистое, связанное с самой природой Питера.       Уэйд не увидел отвращение в карих глазах, когда сделал шаг назад, несмотря на недавний поцелуй в лоб. Питер был бледен и, хотя у него было худощавое телосложение и похож он был скорее на недоедающего подростка, сквозь спандекс явно проступали мускулы. Но в его лице была видна доброта, доброта и спокойствие. Ветер взъерошил его шевелюру. Затем он улыбнулся, и в его глазах вспыхнул теплый свет, давая Уэйду понять: беспокоиться не о чем.       Питер был красив — и снаружи, и внутри. Он был всем, что Уэйду когда-либо было нужно, и всем тем, чего он никогда не будет достоин.       Наемник сожалел о словах, сказанных им на площади, и был благодарен за то, что герой ни о чем не спросил. Он надеялся, что со временем Питер забудет об этом или просто сделает вид, будто ничего не произошло. Так было лучше для них обоих, и Уэйд не мог сейчас столкнуться с правдой: у него было неопровержимое доказательство того, что Питер — это тот покой, которого он жаждал и которого никогда не сможет получить.       — Эм… прости, — нервно усмехнулся наемник, отводя взгляд и перебирая пальцы, лишь бы чем-то занять руки. — Я не собирался этого делать. Я обещал, что больше не буду вести себя странно, и…       — Все хорошо, — Спайди — Питер — мягко его перебил.       Уэйд осмелился снова посмотреть на него, увидеть эту улыбку и большие карие глаза. И тут же расстроился, заметив, как улыбка исчезла.       — Ты же никому не расскажешь, да?       — О чем, малыш? — выдохнул Уэйд. — Эй, прозвища — это ведь не странно, правда? Можно… можно мне продолжать их использовать?       — Прозвища могут остаться, — Питер вновь улыбнулся, и наемник не мог поверить, что наконец-то видит эту улыбку. Он задумался, улыбался ли Питер так же нежно в предыдущие дни. Но улыбка вновь быстро угасла. — Я… я имел в виду свою личность.       — А! Нет, конечно нет! — Неужели Питер правда думал, что он способен раскрыть такую важную тайну? Продать столь ценную информацию? Его растерянность, должно быть, была заметна, потому что Питер поспешил добавить:       — Я знаю, что ты ничего плохого не сделаешь! Просто… просто не хвастайся о том, как ты узнал личность Человека-паука, перед своими друзьями и врагами. Храни это в секрете, хорошо?       «Хех», — Уэйд фыркнул про себя. — «Он действительно меня знает».       — Обещаю, — сказал он с широкой ухмылкой. — Буду держать рот на замке. Такое случается раз в жизни, так что считай себя счастливчиком.       Питер рассмеялся, и от этого звука в животе Уэйда бешено запорхали бабочки.       — Спасибо, — парень посмотрел на город, прочистил горло, но ничего больше не сказал.       Уэйд смотрел на него, изучая каждое изменение в его лице, запоминая каждую мелочь застенчиво, робко, как ребенок, который хочет привлечь внимание своего возлюбленного, но не решается.       И это сравнение было не так уж далеко от истины, даже если Уэйд давно перешел уровень «влюбленности» и находился где-то глубоко в стадии «по уши».       Он молился, чтобы то, на что Питер смотрел, заняло его еще ненадолго, потому что ему безумно нравилось наблюдать, как двигаются его глаза, как их цвет слегка меняется из-за света, как он прикусывает губу, как тонкая кожа на шее движется, когда он глотает.       Хорошо, что голоса пока не вернулись, иначе они наверняка высмеяли бы его, сказав, что он стал похож на одну из этих чертовых диснеевских принцесс, которые мечтательно вздыхают перед своей истинной любовью.       И это сравнение тоже подходило. Не то чтобы Уэйд был диснеевской принцессой или когда-либо чувствовал себя ею… хотя ему бы этого хотелось.       К сожалению, Питер отвел взгляд от небоскребов и снова посмотрел на него.       — Нам нужно пойти в твою квартиру и убраться, — сказал он и нахмурился, не дожидаясь ответа. — Мы это сделаем, Уэйд, и я не приму никаких возражений! Ты не можешь спать в такой комнате.       — Заставь меня.       — Что?       — Ничего!       Питер смерил его взглядом — не злым, не сердитым, но с озорным блеском в глазах, таким же, как и у Уэйда. Наемник невинно улыбнулся, захлопал ресницами, и Питер фыркнул.       — Пойдем, — сказал он.       Когда парень вновь закрыл лицо, у Уэйда почти вырвалось «нет». Но события и эмоции дня вымотали его, поэтому он поднял перчатки и маску и через несколько секунд уже держался за спину Питера, готовый лететь.       — У тебя в квартире есть что-нибудь, чтобы отмыть всю эту кровь?       — Э-э…       Герой вздохнул, и Уэйд громко заныл тому в ухо, надув губы, как ребенок.       — Чистота дома не важна в моей работе! Я никогда долго не задерживался на одном месте и вообще не из тех… аккуратных и чистоплотных типов, как ты.       — С чего ты взял, что я такой?       — А разве нет? — захихикал Уэйд, пока они неслись над широкой, забитой машинами дорогой, а люди указывали на них пальцами. — Да ладно, Пити — кстати, можно тебя так называть? — это же очевидно! Милая, аккуратная домохозяйка!       Он увидел, как под маской Человека-паука растянулась улыбка, а затем Питер сказал: — Спасибо, но я не уверен, что мне нравится, когда меня называют «домохозяйкой». Я чистоплотный холостяк.       Уэйд почувствовал себя нелепо, почти неудачником, но он не совсем проиграл, потому что в этом последнем слове была целая вселенная надежды. Его сумасшедший мозг выразил это приступом хихиканья.       — Что? — в голосе Питера прозвучала обида. — Что смешного?       — Ничего! — Уэйд уткнулся лицом ему в спину, приглушая смех и вдыхая его запах. Он пах потом, не так сладко, как в прошлый раз, но все же невероятно хорошо.       «… кажется, я пробил дно».       — Тетя учила меня, что важно жить в чистоте! — продолжил Питер, явно неправильно истолковав его смех. — Теперь, когда я живу один, это еще важнее. У меня нет сил заниматься домашними делами после долгих, изматывающих патрулей, поэтому убираюсь, когда есть возможность.       — Ой, Пити, нет нужды так защищаться! — Уэйд похлопал его по груди и усмехнулся, прекрасно понимая, что это слышно даже по голосу. — Я считаю, что это довольно мило.       — Спасибо, — проворчал герой, и Уэйд вновь рассмеялся, уже громче, и на этот раз смех был искренним. Он действительно чувствовал себя лучше, и вскоре Питер рассмеялся вместе с ним.       Путь к квартире был слишком коротким, и мужчина помедлил, прежде чем слезть со спины парня, когда они вошли в гостиную.       Неприятный запах довольно сильно чувствовался даже отсюда, и Уэйду пришлось признать, что это довольно отвратительно. Не то чтобы он не привык к подобному или к еще худшему, но теперь он понимал, почему Питер так настаивал на уборке.       — Черт… — простонал парень, когда вошел в спальню. — Уэйд, ты правда собирался здесь спать?!       — Ага, — пожав плечами, искренне ответил тот. Когда он заметил ужас в глазах Питера под маской, он вздохнул и кивнул на диван в гостиной. — Ладно, возможно, я бы спал там. Возможно. Я же говорил — мне приходилось бывать в местах похуже.       — Господи…       — Можно просто Уэйд, сладенький. Ты страдаешь амнезией? — наемник легонько постучал по голове и увернулся от локтя Питера. — Я знаю, каково это, спасибо раку и прочей херне. Записки помогают, тебе стоит начать их использовать!       Он шутил — хотя и правда иногда страдал от амнезии, — но Питер не засмеялся и даже не улыбнулся. Он снова повернулся к нему и посмотрел с грустью       — Ты… что-то забываешь?       — Да?.. — Уэйд снова пожал плечами, сожалея, что поднял эту тему. — Это… не так уж плохо. Моя жизнь никогда не была особенно хорошей, так что забывать всякую хрень иногда даже полезно.       Снова неверный ответ. Белые прорези маски Питера расширились, и тот просто уставился на мужчину, словно просил другой правды или пытался прочувствовать его боль глубже. Но у Уэйда не было другой, более красивой правды. И объяснить подробнее он тоже не мог, он сам знал только, что с ним что-то не так, но не понимал точно, что именно. Он просто знал, что он другой. Но Питер дал ему надежду — и продолжал давать.       — Так… ты можешь забыть и это? — Питер жестом указал не на себя, а, скорее, на них обоих, возможно, даже на комнату, и Уэйду стало тепло.       — Нет! Я… я не забываю важные вещи! — он был счастлив, что Питер хотел в этом убедиться, что он расслабился, и под маской появилась улыбка. Он был так рад, что наговорил лишнего: — Я забываю только то, что хочу забыть, или бесполезные мелочи, вроде даты или времени! Иногда я забываю поесть или поспать, но это ничего, я все равно плохо сплю и мне это не особо нужно, так что… И я забыл кое-что из детства, но как я говорил — оно было паршивым, так даже лучше! Я помню только худшие моменты, а лучшие были слишком болезненными, и я рад, что мозг от них избавился.       — Уэйд…       — Поэтому не волнуйся, Пити! Я никогда не забуду тебя или… или это, потому что это очень важно. Ты… — он осознал, что говорит, и его голос стал тихим, почти неслышным шёпотом: — Ты важен для меня.       Это прозвучало как очередное признание в любви— потому что так оно и было. Уэйд опустил взгляд на грязный, пыльный пол и свои окровавленные ботинки.       — Спасибо, — мягко ответил Питер. В его словах не было злобы, но что-то в голосе звучало не так, и, подняв голову, Уэйд бросил взгляд на дверной проем, лишь бы не смотреть на Питера. — Нам… нам стоит начать убирать этот гадюшник. Думаю, где-то здесь найдется швабра.       Он уже собирался отправиться на поиски по гостиной, когда Питер осторожно взял его за руку. Уэйд не поднял головы и не отвел взгляда — он просто слушал.       — Только швабра не поможет с засохшей кровью. Нам нужна еще тряпка и ведро воды.       Уэйд прищурился и напряг свой мозг, подтверждая все то, что он сказал Питеру по поводу своей памяти, но, в конце концов, ему удалось вспомнить примерное их местоположение.       Они нашли ржавое ведро в темном углу кухни, и Уэйд приспособил старую запасную маску, как тряпку. Питер нашел швабру в ванной — Уэйд не знал, что, черт возьми, она там делала — и они наконец вошли в спальню.       Питер напрягся, глубоко вдохнул и окунул маску, намотанную на швабру, в ведро. Когда она достаточно намокла, он начал оттирать кровавые пятна на полу. Уэйд чувствовал себя бесполезным и спросил, может ли чем-нибудь помочь, понимая, что звучит как застенчивый ребенок. Ему казалось, что он говорил это раньше, много лет назад, но, как он и объяснял Питеру, часть детских воспоминаний была стерта, чтобы не причинять слишком много боли и тоски, так что он не был уверен.       Питер отвлек его от мрачных мыслей, ответив:       — Ты мог бы заняться пятнами на стенах?       Уэйд пробовал это сделать носовым платком, который он нашел в одном из своих карманов. Вода в ведре уже была красная и немного густая, но все еще достаточно чистая. Он соскребал пятна крови и кусочки мозга, которые забрызгали стены, проклиная себя и свои дурацкие панические атаки. Чтобы отвлечь Питера от жуткого зрелища, он начал болтать, и по голосу парня было слышно, что он за это благодарен.       Питер подсказывал ему, как лучше оттереть пятна, делился своими знаниями и даже немного рассказывал о тете, которая, судя по всему, была замечательным человеком. Они вместе меняли воду, когда она становилась слишком грязной. В конце концов они нашли тряпку, а запасная маска, превратившаяся в окровавленный комок, была выброшена.       Пол уже выглядел намного лучше, но когда Питер добрался до угла, где лежало сердце Уэйда, он судорожно вдохнул и на мгновение отвернулся.       — Оставь… оставь это мне, — пробормотал Уэйд, ужасно смущенный и пристыженный.       Но Питер покачал головой, и, хотя его голос был напряженный и хриплый, успокоил его:       — Я в порядке. Не волнуйся, — он использовал паутину, чтобы поднять орган и завернуть его в плотные белые нити, затем отнес на кухню и выбросил в мусор.       Когда он вернулся, его немного покачивало, и Уэйд был уверен, что под маской он стал еще бледнее.       В квартире не оказалось моющих средств, поэтому они использовали только воду, и это не помогло избавиться от запаха так, как хотелось бы Питеру. Тем не менее состояние комнаты стало заметно лучше, и Уэйд, с легкой улыбкой, отмыл последние пятна крови над кроватью.       — По крайней мере, теперь здесь снова можно дышать, — Питер удовлетворенно вздохнул. — У тебя есть чистое постельное белье? Это явно надо сменить.       В одном из ящиков нашлись старые комплекты, и Уэйд молча, завороженно наблюдал, как Питер быстро меняет простыни, аккуратно подворачивая край под подушку, которую тоже заменил.       Наконец комната стала выглядеть так, как выглядела несколько дней назад — нет, даже лучше. На белых стенах остались лишь еле заметные следы крови, образовавшие странные пятна, которые можно было принять за пятна от сырости. Ведро и тряпки отмыли в ванне. Уэйд пытался шутить, пока они вдвоем стояли над ванной, держа руки под горячей струей. Питер, видимо, очень устал, потому что отвечал медленно, с запозданием, или просто слабо улыбался.       Когда все было убрано, они вернулись в спальню. Уэйд осторожно сел на край кровати и посмотрел на Питера, ожидая, что тот скажет.       — Я ухожу, — произнес Питер.       Сердце Уэйда сжалось, но он ответил:       — Спасибо за помощь.       Питер улыбнулся — на этот раз не устало и не натянуто, а тепло и по-доброму.       — Ты будешь в порядке?       «Нет».       — Да! Ага, я… я немного посплю, — Уэйд снял маску, хотя это ощущалось неправильно — сильнее, чем когда-либо, — показывать свое лицо Питеру теперь, когда он знал, насколько тот красив. — Или… по крайней мере попробую. Но я больше не буду себя убивать, клянусь! Буду поддерживать комнату в порядке и чистоте.       Это правда, что он чувствовал себя лучше по сравнению с предыдущими днями, казалось, что большая часть проблем и навязчивых мыслей исчезла. Но одна только мысль о том, что он останется один, без Питера, пробирала его до костей и наполняла пустотой. Видимо, это было заметно, потому что Питер вздохнул и посмотрел на него с тревогой, задумавшись.       — Я буду в порядке! — Уэйд попытался его убедить фальшивой, широкой улыбкой. — Я тоже устал, так что в этот раз точно смогу уснуть!       «Просто надеюсь, что у меня опять не будет кошмаров…»       Он также был уверен, что в тишине и одиночестве комнаты голоса вернутся, но он был готов — более-менее — встретить их и попытаться игнорировать. Он не хотел больше обременять Питера — особенно после того, как тот помог отмыть отвратительную комнату, которая даже не была его. Поэтому Уэйд снял ботинки, лег на кровать и помахал рукой парню, который все еще смотрел на него с сомнением и беспокойством.       — Видишь? Я собираюсь закрыть глаза и погрузиться в прекрасный сон! От здорового сна столько пользы, я уже чувствую себя помолодевшим лет на десять.       Он надеялся, что его шутливый тон убедит Питера, что с ним все будет хорошо и что тот сможет уйти без лишних переживаний. Но герой лишь вздохнул и подошёл ближе.       — Я полагаю, это единственная кровать, да?       Уэйд побледнел, пробормотал отрицательный ответ и уставился на Питера, который лег рядом с ним в абсолютно пугающей тишине.       Когда парень снял маску и положил на тумбочку, Уэйд выдавил:       — Что ты делаешь?       — Я буду спать здесь, — Питер повернулся к нему. На мгновение по его юному лицу пробежали стеснение и новая волна сомнений. — М… можно?       Уэйд кивнул, не доверяя своему голосу. Боже, этот парень сводил его с ума.       Он надеялся, что остальное тело не подведет его тоже, потому что он скорее будет каждый день пить кислоту и откажется от «Золотых девочек» на год, чем позволит Питеру застукать его со стояком, когда тот лежит рядом.       — Только без глупостей, — пробормотал герой, его щеки мило покраснели, делая его еще моложе и красивее. — Если твоя рука окажется рядом с моей задницей, я ее сломаю. Понял?       — Боже, я не такой извращенец! — взвизгнул Уэйд, почти ожидая, что голоса вмешаются и подтвердят обратное. — И задница у тебя так себе! — добавил он капризно, ни секунды в это не веря. Задница Питера была лучшей задницей, которую он видел в своей жалкой жизни.       Питер прекрасно понимал, что это была откровенная ложь, поэтому самодовольно улыбнулся и безэмоционально сказал:       — Угу.       — Спи, грубиян, — проворчал наемник, склонившись с кровати, чтобы поднять маску с пола. Он собирался надеть ее обратно, но Питер внезапно протянул руку и остановил его.       — Что ты делаешь?       Уэйд моргнул и приподнял безволосую бровь.       — Я не хочу, чтобы ты проснулся и получил сердечный приступ, потому что это, — он указал на свое лицо. — Спит рядом с тобой.       И вновь неправильный ответ. Ему действительно стоит начать думать, прежде чем что-то говорить, если реакция Питера каждый раз была такой печальной и почти разочарованной.       — Уэйд, прекрати говорить такие вещи и положи маску обратно на пол, — он потряс его руку, нахмурившись. — Ну же. Ты не можешь с ней спать.       — Я всегда так сплю.       — Твоей коже нужно дышать.       — Моей коже нужно чудо.       Питер фыркнул, явно раздраженный его упрямством, выхватил маску из его руки и бросил ее в другой конец комнаты.       — Я не испугаюсь, — сказал он, и это прозвучало как обещание. Парень смягчился, и Уэйд забыл про обиды и капризы, просто глядя в эти большие, добрые глаза. — Не волнуйся. Попытайся уснуть.       — Ладно, — проворчал он, но не отвернулся от Питера. Он закутался в одеяло и смотрел, как тот закрывает глаза, положив руку на их общую подушку, где растрепались его каштановые волосы.       — Спасибо за помощь, — повторил он, и Питер открыл один глаз и улыбнулся ему.       — Не за что.       — Ты спишь здесь, потому что думаешь, что я опять что-нибудь натворю? — в голосе Уэйда не было обвинения, но Питер встревоженно приподнялся, и наемник понял, что снова сказал что-то не то.       — Нет! — воскликнул парень. — Нет! Я… Я просто хотел, чтобы ты хорошенько отдохнул!       Уэйд покраснел и немного запаниковал.       — Ты говорил, что не слышишь голоса, когда я рядом. Что тебе лучше, — Питер тоже выглядел смущенным и поспешно отвел взгляд. — И ты приглашал меня остаться несколько дней назад, помнишь? Так что если это помогает тебе чувствовать себя лучше, я буду спать с тобой, — его глаза расширились. — Я-я имею в виду в кровати! Не, не то, что ты подумал! Э-э, спать как… как друзья! Без прикосновений или…       Питер начал тараторить, быстро и сбивчиво — совсем как Уэйд, когда оказывался в неловкой ситуации. Наемник улыбнулся, чувствуя, как любовь в груди теплеет. Ему хотелось обнять Питера, снова поблагодарить его, снова поцеловать, но он просто сказал:       — Успокойся, паутиноголовый. Я понял.       Парень тихо рассмеялся, с облегчением, и снова положил голову на подушку.       — Спокойной ночи, — сказал он. Эти слова были такими нежными, что Уэйду понадобилось несколько секунд, прежде чем он смог ответить:       — И тебе, Питер.       Заснуть так оказалось удивительно легко. Несмотря на тепло Питера рядом, несмотря на его дыхание и тихие звуки, которые издает парень, лежащий рядом, веки Уэйда быстро налились тяжестью. Он моргал, стараясь не закрывать глаза, стараясь продолжать смотреть. Он знал, что это жутковато, и Питер, наверное, прекрасно это понимал, но ничего не говорил. Уэйд старался не фантазировать, не воображать лишнего.       Он представлял, каково было бы обнимать его. Боится ли Питер щекотки? Захихикал бы он, если бы Уэйд поцеловал и лизнул его шею? Такие ли мягкие у него волосы, какими кажутся?       Как бы ощущались его губы, если бы он ответил на поцелуй?       И какие они на вкус сейчас? Что ему нравится есть? Тетя — это вся его семья? Какие у него увлечения, хобби, мечты? Как он умудряется быть таким смелым, умным, добрым и в то же самое время неловким, смешным и очаровательным?       Уэйд мотнул головой, потерся щекой о подушку, крепко зажмурился. Он не хотел думать о смехе Питера, о его руках, скользящих по спине. Не хотел представлять горячее дыхание у своих потрескавшихся губ, шёпот слов любви, улыбку и эти прекрасные карие глаза. Не хотел воображать, как они спят так каждую ночь, едят, смеются, смотрят телевизор вместе в уютной квартире.       Он не хотел представлять себя вместе с Питером — потому что это было слишком красиво, слишком идеально, и этого не могло случиться. Не с ним.       Он заставлял себя игнорировать все эти мысли, почти скучал по голосам, которые вернули бы его в реальность и сказали бы прекратить нести всякую чушь.       Прежде чем окончательно заснуть, наемник протянул руку и схватился пальцами за спандекс на запястье Питера.       В этот раз не было кошмаров, не было снов. Только тихий, спокойный сон полный света, сон, в котором нуждались его разум и тело, вместе с успокаивающим присутствием Питера рядом и теплом, заполняющим каждую часть его души и тела.

***

      Три часа спустя Питер открыл глаза. Уэйда рядом не было.       Он медленно сел, радуясь, что тело больше не болит. Он чувствовал себя отдохнувшим и готовым к действию, но отсутствие Уэйда встревожило его. Комната была все такая же чистая, но кто знает, что творится в остальной части квартиры. Неужели Уэйд опять… сорвался? Питер себе не простит, если наемник снова убил себя, пока он спал и ничего не заметил.       Герой посмотрел в окно, на небо. Оно оранжево-красное, возвещающее о конце дня, в отдалении пролетели птицы. Тихо. Питер сглотнул, встал с кровати и осторожно толкнул приоткрытую дверь в комнату.       Остальная часть квартиры была погружена в полумрак, и Уэйда нигде не было видно. Питер открыл рот, собираясь позвать его, беспокойство пронизывало его, будто он был под дозой чистого адреналина, — но тут он услышал тихий звук из ванной.       Из-под приоткрытой двери не пробивался свет, но там явно кто-то был.       «Уэйд?..»       Может, это мышь или таракан, но Питер надеялся, что нет — не потому, что боялся их, а потому, что это означало бы, что Уэйд действительно ушёл из квартиры. И эта мысль тревожила его сильнее всего.       Ему стало плохо? Почему он тогда не разбудил его? Он мог помочь. Он хотел помочь.       Но если Уэйд действительно в ванной, тогда все меняется. Возможно у него очередной приступ, и он не хотел беспокоить его. Может, он просто пошёл в туалет — хотя отсутствие света казалось странным.       Тихий звук стал отчетливее — будто приглушенный вздох. Питер подошел ближе, охваченный тревогой, надеясь не увидеть наемника, лежащего на полу среди крови, органов и оторванных конечностей.       Он хотел позвать его по имени, убедиться, что он жив и в сознании, дать понять, что он рядом, не спит в другой комнате. Но во рту пересохло, сердце билось так быстро, что он даже не слышал собственных шагов, медленно приближаясь к двери. Он шел на цыпочках, сам не зная почему, — просто чувствовал, что так лучше. Он не хотел напугать Уэйда.       Питер заглянул в темную комнату, прищурившись, чтобы разглядеть хоть что-то. Уэйд стоял, сгорбившись над ванной. Питер подавил вздох — одновременно облегченный и печальный.       «Он вновь себя режет? Я не вижу его катаны, что он использует? Господи, только бы он снова не вырвал сердце…»       Парень уже собирался позвать его, когда голова Уэйда откинулась назад, и мужчина издал тихий вздох в третий раз. Это был не стон боли. Он… двигал рукой, но она была не на груди и не…       Питер замер, когда понял, что происходит. Вздох Уэйда превратился в стон, и рука, сжимающая его член, ускорилась, его тело подрагивало. Мужчина опустил взгляд на свой член — и Питер на секунду тоже увидел его — и выдохнул:       — Питер… Питер… Питер…!       Парень попытался отвести взгляд, вернуться в спальню, но ноги не слушались, а разум отказывался подчиняться. Он смотрел, как Уэйд продолжал ласкать себя, сжимая, двигая рукой; слышал его хриплые вздохи, влажные звуки, видел, как он толкается бедрами, проводя пальцем по головке. Брюки и белье лежали на полу, но взгляд все равно возвращался к Уэйду. Питер был заворожен движениями, звуками, тем, как напрягалось его тело. На секунду он подумал, есть ли у него шрамы и там — но он и так знал ответ, и это его не пугало и не отталкивало.       Уэйд вновь выдохнул его имя, и Питер почувствовал покалывание в паху, которое усиливалось, чем больше он смотрел и слушал. Его рука медленно опустилась в штаны костюма, и он прикусил губу, останавливаясь в последний момент. В голове промелькнула мысль — безумная или нет, он не знал: а что, если войти, позволить Уэйду взять его, заменить его руку своей — или даже ртом…       Питер вытащил руку и продолжил наблюдать широко открытыми глазами, разрываясь между рациональностью и желанием, логикой и глубоким, странным чувством, которое он не мог объяснить.       Уэйд наклонился вперед, из него вырвалось несколько гортанных вздохов, и ускорился, сильнее сжав свой член. Второй рукой он вцепился в край ванны, чтобы не упасть. Когда он кончил — длинные белые струи испачкали на пальцы и в ванну, — он простонал:       — Питер…!       Он остался так стоять, тяжело дыша, грудь вздымалась, ноги дрожали. Питер сглотнул, сделал шаг назад и тихо отступил в спальню.       Он все еще был болезненно возбужден, защитная чашка под костюмом давила и причиняла боль. Он бросил взгляд на окно, но не захотел уходить. Уэйд бы понял… и почувствовал себя ужасно. Питер не хотел его унижать, не хотел, чтобы тот стыдился своей любви.       Он вернулся в кровать, укрылся одеялом, повернулся спиной к двери и сделал вид, что спит.       «Что мне делать?..»       Он понятия не имел, как теперь вести себя с Уэйдом. Продолжать быть самим собой? Но что, если этим он делает только хуже, заставляя его желать себя еще сильнее? Что, если он заставляет его страдать — именно так, как говорили Мстители?       В то же время, если он будет с ним холоден, то Уэйд будет страдать еще больше, он в этом уверен.       «Что мне делать?..»       Он закусил губу и перевел взгляд вниз, под одеяло, медленно спустил штаны и притронулся к основанию члена, зашипев сквозь зубы.       Остановился. Вернул костюм на место. Положил руки на подушку. Питер услышал шаги Уэйда за дверью, но тот пока не входил в спальню.       Парень вздохнул и закрыл глаза, возбуждение медленно отступало.       «Ничего страшного. Уэйд… Уэйд любит меня, так что это нормально, что он… что он это делал. Ничего не изменилось. Я буду самим собой и… и все будет хорошо.»       Он сглотнул, когда услышал, что Уэйд подошел к кровати.       Боже, его руки. Как же Питеру нравилось, когда они касались его лица! Как бы они ощущались на остальном теле? Как бы они ощущались на члене, который все еще пульсировал между ног? Питер знал — Уэйд был бы нежен, двигался бы медленно, возможно, даже начал щекотать его и смеяться своим глубоким, хриплым, красивым голосом.       А его губы? Прижимал бы он их к шее каждое утро, покрывал бы лицо поцелуями, шептал бы шутки и нежности на ухо?       Как ощущалась бы его кожа? Питер никогда не касался ее без перчаток, только чувствовал руки Уэйда на своем лице, но они ему очень нравились, и он подозревал, что остальное тело не сильно отличается. Он знал, что есть места, где шрамы болят сильнее, более яркие и свежие, и ему вдруг захотелось узнать — а как Уэйд отреагирует, если он будет целовать и гладить эти места, утешая? Будет ли тихо мурлыкать от удовольствия? Стонать? Смеяться?       Уэйд боится щекотки? Питеру вдруг захотелось это узнать — мелочь, бесполезная деталь, но казавшаяся ужасно важной. Что он ест, кроме фастфуда? Должно же у него быть любимое блюдо! Чем он занимается в свободное время, когда не убивает людей? Проводит ли целые дни один, разговаривая сам с собой? Какой у него любимый цвет?       Что бы он делал утром, перед тем как встать готовить завтрак вместе? Дулся бы, не желая вставать? Ныл бы, желая остаться в постели? Улыбнулся бы и покраснел, услышав от Питера «доброе утро, милый»?       Прежде чем Питер успел осознать смысл этих мыслей, Уэйд осторожно сел на кровать, снял ботинки и снова лёг рядом.       Питер, закрывший глаза, снова открыл их и уставился на окно, на стену впереди, пытаясь понять, о чем сейчас думает Уэйд. Он слышал его тяжелое дыхание и осмелился взглянуть через плечо.       Уэйд лежал спиной к нему, и Питера накрыла волна сочувствия и… чего-то еще, чего он даже не мог назвать. Он повернулся и уткнулся лбом в широкую спину Уэйда, почувствовав, как тот напрягся и сразу расслабился. Наверное, решил, что он просто пошевелился во сне, потому что ничего не сказал.       Питер зажал между пальцами спандекс его костюма и закрыл глаза, надеясь подарить ему немного утешения, напомнить, что он рядом — по-настоящему, а не только в его фантазиях.       Перед тем как снова уснуть, он представил еще одну сцену: они с Уэйдом готовят вместе в уютной квартире. И подумал, что это очень красивый образ.