Well

      Когда он открыл глаза, солнце давно село, и в комнате царила темнота.       Уэйд смотрел на стену, водя языком по небу, пытаясь избавиться от странного ощущения во рту после долгого сна, и только потом заметил, в какой позе находился.       Он обнимал Питера, голова парня прижималась к его груди, было видно, как вздымалась его грудь под спандексом. Его длинные пальцы сжимали ткань костюма наемника, будто он спасательный трос, и на мгновение Уэйд вообще перестал думать — просто наслаждался видом спящего в его объятиях Питера.       Они перевернулись во сне? Или Питер прижал его ближе?       «Хватит себя обманывать, Уэйд.»       После того, что он сделал в ванной несколько часов назад, близость Питера давалась ему еще тяжелее. Сильное возбуждение, с которым он проснулся раньше — и которое заставило его уйти в ванную, чтобы справиться с ним, — медленно возвращалось, и Уэйд тихо отчаянно застонал. Он чувствовал себя так отвратительно, так… грязно. Он мастурбировал, представляя Питера в своих объятиях, его губы на своем теле, пока тот спал в соседней комнате.       Мерзкий, озабоченный псих. Вот кем он был.       «Господи, а если бы он проснулся? Что бы я тогда сделал? Он бы возненавидел меня, если бы узнал. Он… он бы накричал на меня. И был бы прав. Я чертов выродок.»       Он сильнее прижал к себе героя и наклонился ближе, тяжело дыша, не в силах остановить себя, несмотря на ненависть к себе и отвращение. Знакомое тепло разлилось внизу живота, каждая клетка тела напряглась, и он закрыл глаза, когда его потрескавшиеся губы коснулись мягкого, гладкого, чуть влажного лба Питера.       Разве невинный поцелуй может навредить? Он не будет представлять ничего лишнего, не станет трогать его как-то мерзко или неуважительно… ему просто нужно успокоить тело, и такой простой и легкий поцелуй должен помочь. Уэйд не мог позволить себе снова выйти из комнаты, чтобы передернуть. Он не может рисковать тем, что Питер увидит его, это уничтожит его, это уничтожит все хорошее, что зародилось между ними, Уэйд уверен в этом.       Но наемник жаждал большего контакта и поэтому медленно провел губами по носу, затем по линии роста волос. Волосы Питера оказались действительно мягкими, как он и думал, и он зарылся рукой в каштановые локоны. Он продолжал касаться его лба легкими, как перо, поцелуями, пока Питер не зашевелился.       Уэйд тут же остановился и закрыл глаза, притворившись, что все еще спит. Он чувствовал удивление Питера, его растерянность от того, что он оказался так близко. Ему было противно? Он злился? Раздражен?       «Не открывай глаза, не открывай глаза, не открывай глаза…»       Он повторял это про себя не только чтобы убедить Питера, что все еще спит, но и потому, что не смог бы вынести его выражение лица. Он ожидал, что тот оттолкнет его и встанет с кровати, но удивился, когда Питер ничего не сделал и остался лежать рядом, все так же сжимая его костюм.       «…Может, он вообще не проснулся?»       Он осторожно приоткрыл один глаз — и тихо, жалобно пискнул. Питер полностью проснулся и смотрел на него без каких-либо эмоций на лице.       — Э-э…       — Привет.       — П-привет?       Уэйд не осмеливался смотреть ему в глаза — не после того, что сделал в ванной. Он чувствовал себя еще менее достойным его помощи, внимания и заботы, чем прежде. Собрав остатки сил, он заставил себя уставиться на стену и окно за спиной Питера, но как только тот заговорил, его взгляд мгновенно вернулся к нему.       — Как спалось?       «Я проснулся с диким стояком на тебя и пошел дрочить, но в целом спал хорошо, без кошмаров, рядом с тобой было спокойно.»       — Хорошо, хорошо, — он прочистил горло, выдавив ухмылку. — А тебе?       — Тоже. Кровать довольно удобная, — Питер улыбнулся в ответ, и Уэйд растаял. Он попытался придумать, что еще сказать, лишь бы они еще немного полежали так вместе. Мужчина знал, что, когда Питер заметит темное звездное небо, то захочет пойти на патруль.       Его безумный мозг выдал воспоминание предыдущих дней, которое зацепило его с самого начала, и он спросил, стараясь не звучать слишком заинтересованно:       — Так… тебе завтра на работу? Или… уже сегодня, наверное. Кажется, завтра уже наступило. Так что, эм…       «Отлично, идиот! Теперь он точно понял, что уже ночь и нам пора!»       Уэйду даже не нужны голоса, чтобы мысленно обругать себя, и его руки автоматически сжались сильнее, когда Питер повернулся к окну и увидел, что уже поздно.       — Боже, который час?       Уэйд носил часы, когда не забывал надеть их или когда кожа позволяла; сейчас они были на нем, и прежде чем успел подумать, он ответил четко, даже с легкой гордостью — рад, что может помочь Питеру:       — Час ночи. Мы спали как убитые.       «…Блядь! Нельзя было говорить!»       Но, к его огромному облегчению, Питер не вскочил и не велел торопиться. Он лишь вздохнул и расслабился, даже прикрыл глаза.       — Еще рано. Можно еще немного подождать, — он взглянул на Уэйда с улыбкой. — Да, после патруля мне на работу, — его выражение лица сменилось на обеспокоенно хмурое. — Боже, жду не дождусь, когда увижу злую рожу Джоны после того, что сегодня случилось.       — Стой, стой… Ты работаешь с Джеймсоном?! — Уэйд, не веря, уставился на него, тупо моргая. — Чем ты занимаешься?       Питер вздохнул, улыбка вновь вернулась на его лицо — и Уэйд почувствовал себя безумно счастливым — и ответил, прекрасно зная, какой эффект его слова производят:       — Я работаю в Дэйли Бьюгл. Я фотограф.       Уэйд продолжил моргать, пока смех внутри него не вырвался наружу, заполняя комнату. Питер рассмеялся вместе с ним, его щеки порозовели, и он признался, почти полностью спрятав лицо на груди наемника:       — Знаю, знаю! Это отстой! — он поднял взгляд на смеющегося Уэйда, горячее дыхание которого щекотало ему волосы. — Но в работе там есть и некоторые плюсы! Я же Человек-паук, а Джона понятия не имеет. Это я делаю те самые фотографии, от которых он сходит с ума, и мне за них платят.       Уэйд рассмеялся еще громче, и Питер присоединился к нему. Это впервые, когда они так смеялись вместе, просто наслаждаясь радостным, счастливым моментом. Они все еще прижимались друг к другу, и Уэйд уткнулся лицом в изгиб его шеи, хихикая:       — Твоя работа — делать селфи своей задницы.       — Ага, — Питер хихикнул в ответ, позволив мужчине прижиматься к своей шее и смеяться в нее, пока у обоих не кончился воздух.       Затем парень мягко сказал, положив руку на затылок Уэйда.       — Видишь? Я не испугался.       Уэйд замер, его плечи, еще дрожавшие от смеха, напряглись.       — Твоего лица, я имею в виду, — объяснил Питер, уловив его растерянность. — Я его не испугался, когда проснулся.       Наемник глубоко вдохнул воздух, медленно успокаиваясь, чуть приподняв голову, чтобы взглянуть на Питера. Его глаза горели, полные того дикого, сильного огня, который герой уже видел раньше.       — Если ты работаешь на Дейли Бьюгл, значит, ты был одним из первых, кто увидел те фотографии, — совершенно безэмоционально сказал он.       — Да, — признался шепотом Питер.       Уэйд прищурился — не от злости, а потому что думал, сосредоточился на чем-то важном. Его большие, сильные руки всё ещё обвивали Питера, притягивая ближе. Казалось, крепче уже невозможно. Но Питер не пытался вырваться. Он продолжал держать одну руку на его голове, другую — на костюме, осторожно удерживая его.       — Питер, — глаза Уэйда погрустнели, его рот такой горячий и сухой коснулся его кожи. — Прости за… то, что случилось там. За тот поцелуй и… когда я тебя поцеловал здесь.       — Все в порядке, — Питер улыбнулся, но его улыбка была напряженной и обеспокоенной. — Не думай об этом.       — Нет! Я… я хочу поговорить об этом сейчас! — одной рукой Уэйд аккуратно схватился за каштановую прядь. Ему отчаянно надо было за что-то уцепиться и в то же время привлечь внимание Питера к его словам.       Он знал, что его сумасшедший взгляд полон паники, но герой не отстранился, поддерживая это его странное, такое интимное объятие, которым Уэйд не мог насладиться.       — Это не было пари! — продолжил наемник, повторяя то, что он сказал ему на крыше. Питер нежно улыбнулся и кивнул.       — Я знаю, Уэйд.       — И-и… и те слова тогда предназначались не Джеймсону!       «Я смогу сделать это. Самое время. Я смогу это сделать. Он поймет.»       Взгляд Питера смягчился — Боже, он такой красивый! — и Уэйд на секунду закрыл глаза, наслаждаясь его прикосновениями и теплом. Когда он вновь открыл их, Питер все еще смотрел на него, терпеливо ожидая.       — Я говорил их тебе.       — Я знаю.       Уэйд облизал губы, немного приподнявшись, чтобы их лица оказались на одном уровне, положил руки на щеки парня, и тот не вздрогнул, не отодвинулся, не посмотрел осуждающим взглядом и не возразил. Он просто ждал, а на его лице читались тревога и печаль — «почему он грустит?»       — Я люблю тебя, — сказал Уэйд, его руки дрожали. Повисла тишина; они были одни, его голос заполнил комнату, и смысл слов достиг Питера, который покраснел и повторил почти неслышно, несмотря на тишину:       — Я знаю.       Уэйд был уверен, что биение его сердца было слышно всем соседям вокруг. Его успокаивало то, что голоса еще не вернулись, потому что это было только между ним и Питером, не принадлежало его психическим проблемам, тем бедам, что преследовали его всю жизнь. Это было тем, что он должен был сделать сам, как нормальный человек, без навязчивых мыслей, паранойи, приступов.       Эта любовь его и только его.       Он вдохнул, не отводя взгляда от Питера, и начал сбивчиво говорить, как испуганный ребёнок:       — Прости, это не самое лучшее признание в мире. Н-ну, не потому, что оно простое — хотя и это тоже, но… оно от меня, а значит, автоматически отстойное и… и…       «Нет, нет, я не должен менять тему! Тупой мозг! Тупой язык!»       Выражение лица Питера стало еще печальнее — Уэйд бы не поверил, что это возможно. Его что-то мучило, и наемник снова запаниковал.       — Я понимаю, правда, знаю, что дерьмово слышать как… как отвратительный урод говорит, что любит тебя, — Уэйд прикусил губу, надавив большими пальцами на щеки Питера, лбом оперевшись о лоб парня, и продолжил, говоря торопливо и спотыкаясь на словах. — Я не привлекательный, я чокнутый, уродливый до чертиков, психически нестабильный и… и…! — он сглотнул, благодарный за прикосновение Питера к его затылку. Парень не прекращал смотреть на него, и Уэйд вновь сглотнул, прежде чем продолжить. — Мне жаль, что я не герой. Мне жаль, что я не кто-то получше.       Слезы подступали к его глазам, но он это заметил, только когда они потекли по щекам. Наемник вновь спрятал лицо в шее Питера, и, когда вновь начал говорить, то его губы касались кожи парня, и он не мог себя остановить от того, чтобы не целовать ее, пока говорил:       — Прости…! Я… Я только…!       Мужчина осознавал, что теряет остатки самообладания, и когда снова поднял взгляд на парня, когда увидел его глаза — «Почему?! Почему он такой грустный?! — он разрыдался в открытую.       — Если… Если бы я был красивым и нормальным… Если бы я не был покрыт шрамами, не был отвратительным психом… — Уэйд вновь взял в руки лицо Питера, пытаясь найти в нем ответ, прижав своим телом его, такое гибкое и стройное. Питер продолжал слушать, все так же обнимая его, глаза широко раскрыты — в них был шок, страх, не меньший, чем у Уэйда, и столько печали.       — Если бы я не был таким… ты бы смог полюбить меня? Хотя бы… хотя бы немного?       Он не ждал ответа Питера; вновь наклонился, но не поцеловал его, просто уперся лбом в его грудь, не сдерживая плача. Руки парня медленно касались его спины и головы, длинные пальцы очерчивали его шрамы на коже.       — Прости! — повторял Уэйд сквозь всхлипы. — М-мне так жаль!       Все должно было быть по-другому. Все шло так хорошо, они спали в объятиях друг друга, вместе смеялись!       «Я все испортил. Как всегда.»       — Уэйд, — мягкий шепот Питера вернул его из отчаянья.       Рыдания стихли, и он всхлипнул, подняв голову с красными глазами и влажными щеками.       Питер выглядел подавленным, беспомощным, виноватым, но когда он улыбнулся, казалось, вся комната наполнилась светом.       — Тебе не нужно становиться лучше, чтобы быть любимым.       Уэйд уставился на него в шоке и недоумении. Конечно нужно! Никто не сможет полюбить такого, как он! Питер не сможет полюбить его, пока он остается таким… таким…       И тут его осенило. Он робко приподнялся, потянул за костюм Человека-паука; наверняка выглядел сейчас как потерявшийся щенок, голос был хриплым, когда он спросил:       — Если… Если я смогу стать героем… Если все, что мы делаем, сработает… ты сможешь меня полюбить? — он вновь потянул за спандекс, слезы опять застилали взгляд. — С лицом я ничего не могу поделать, но я могу его закрывать! Я всегда буду прятать его под маской, клянусь, тебе не придется на него смотреть!       — Уэйд!       Питер резко сел, и Уэйду пришлось сделать то же самое, так как они были прижаты к друг другу. Парень потряс головой, подыскивая слова.       — Не… никогда больше не говори так! — воскликнул он, изучая реакцию Уэйда. Герой вздохнул, когда наемник опустил голову, чтобы скрыть лицо.       — Боже, Уэйд, почему всякий прогресс, которого мы достигаем, просто исчезает? Почему я постоянно с тобой ошибаюсь? Что мы делаем не так? — Питер отвернулся к окну, и Уэйд увидел его блестящие глаза, напряженную линию рта, сжатые челюсти.       «Он тоже плачет?»       Нет! Он — единственная катастрофа! Единственный, кто постоянно все усложняет, кто убегает, кто кричал на Питера и атаковал его… единственный, кто все всегда понимает неправильно!       Питер же наоборот делал все, чтобы помочь. Он уже так много для него сделал, он не должен плакать!       Уэйд хотел сказать ему это, снова поблагодарить, но он не умел подбирать правильные слова — он умел только убивать и причинять боль. Поэтому он взял голову Питера в ладони, мягко повернул ее и большими пальцами вытер слезы с длинных ресниц.       — Я не имел в виду, что ты плохой человек, когда сказал, что хочу помочь тебе, Уэйд, — пробормотал парень, на его лице читалась вина. — Я просто хотел, чтобы тебе стало лучше. Чтобы ты стал тем человеком, которым хотел быть. Я… Я не подразумевал, что ты был монстром или… — он вздохнул, раздраженный тем, что тоже не может выразить свои мысли. — Ты не монстр, Уэйд.       Парень резко втянул воздух, когда губы наемника коснулись его щеки, и снова обнял его, когда тот сказал:       — Я знаю, Пити. Ты говорил это на крыше.       Сердце Уэйда затрепетало от радости, когда Питер уткнулся головой ему в ключицу и пробормотал:       — Я волнуюсь за тебя, Уэйд.       Это больше, чем он надеялся. Это все, что ему было нужно. Если он не мог получить любовь Питера, то его заботы и привязанности было достаточно, чтобы почувствовать себя счастливым.       — Мне этого достаточно, — сказал он, тяжесть в его голове и груди мгновенно исчезла, облегчение и радость наполнили его. Уэйд улыбнулся, напряжение ушло, и он поцеловал губы Питера в последний раз, невинное, мягкое прикосновение, от которого у него перехватило дыхание. Но парень все еще был грустным, его глаза наполнены виной и чем-то еще, что Уэйд не мог определить.       — Что не так? — спросил он, взяв его за руки. — Это… это из-за того, что я сказал тебе до этого? Прости, я потерял контроль и перестарался, — мужчина смущенно прочистил горло. — Прости. Я не буду больше закатывать такие сцены, обещаю. Я не хотел напугать или разозлить тебя, Питер. Я… Я больше не буду говорить тебе о своей любви, если это тебя напрягает.       — Прекрати извиняться! — воскликнул парень, заставив вздрогнуть наемника от испуга. Питер схватил его за руки, и мужчина дернулся- парень был сильнее него и неосознанно использовал свою суперсилу.       — Тебе не за что извиняться! — продолжил Питер, странная ярость сотрясала его тело. Уэйд пристально на него смотрел, не понимая, но и не прерывая. — Это не ты должен извиняться!       — Ч-что?       Теперь Питер оттолкнул его, но не потому, что хотел быть подальше, а чтобы дать выход собственному гневу.       — Как… как ты вообще это делаешь…? — тихо спросил он, Уэйд все еще ничего не понимал. Он покачал головой, чтобы дать это понять Питеру, и парень рыкнул, отвернувшись и схватил маску с тумбочки.       — Как ты можешь быть таким счастливым после всех этих слез? Как твое настроение может так быстро меняться после того, что ты сказал и после того, что… что я… — он замолчал, его глаза блестели в темноте комнаты. — Ты действительно счастлив?       Уэйд задумался об этом — недолго, потому что уже знал ответ. Он кивнул и с искренней, робкой улыбкой сказал:       — Да.       И это правда, он действительно счастлив с простым «я волнуюсь за тебя». Никто никогда не заботился о нем, и даже если его любовь к Питеру не взаимна, мысль о том, что тот волнуется за него, наполняла его сердце теплом, заставляя наемника чувствовать себя в безопасности. Он знал, что не может надеяться на большее, но «заботы» достаточно. «Забота» означала «не ненависть», и если Питер не ненавидел его, тогда все в порядке.       Реакция Питера оказалась совсем не такой, как он ожидал: тот застонал, закрыл лицо руками и вздохнул. Он долго сидел так, время от времени качая головой, плечи подрагивали, и на ужасное мгновение Уэйд испугался, что он плачет. Но когда Питер наконец опустил руки, глаза были сухими, хотя печаль и вина никуда не исчезли.       — Нам пора идти, — хрипло сказал он, и Уэйд быстро натянул маску и ботинки, взял оружие и присоединился к нему у окна. Он чувствовал себя легко; выплакать все было хорошей идеей, и теперь, когда он рассказал Питеру о своих чувствах, когда в спокойной обстановке открылся ему, и они все прояснили, он мог дышать свободнее. Он все еще чувствовал себя извращенцем из-за того, что сделал в ванной, но поклялся себе, что это больше не повторится… по крайней мере, пока они в одной квартире.       Наемник ухмыльнулся парню, отпустил шутку о том, что опять его оседлает, но без сексуального подтекста и грубости. Питер не ответил, позволил ему обхватить себя руками и ногами, и они покинул комнату.       — Куда мы направляемся, сладенький? — мужчина внутренне поморщился и добавил: — Прости. Я все еще могу использовать прозвища? Ты говорил на крыше, что можно, но теперь, когда ты точно знаешь, что я…       — Да, можно, — немного холодно перебил его Питер, Уэйд постарался не думать об этом.       «Он загоняется из-за меня. С этого момента никаких больше душераздирающих сцен! Никаких больше слез в его присутствии, Уилсон!.. Только когда будешь один».       Он уткнулся головой в плечо Питера, пока они перемещались по городу между небоскребов в неизвестном направлении. Хотя ему было все равно, куда. Пока он рядом с Питером, помогает ему в патрулях, наслаждается его компанией — он счастлив.       Поэтому мужчина закрыл глаза и начал болтать о простых, забавных вещах, надеясь отвлечь Питера от волнений, заставить его вновь улыбаться и смеяться. Ему не хватало этого звука.

***

      Боже, он чувствовал себя таким жалким! Монстр — это он, а не Уэйд! Это он свел его любовь к простому «я знаю», это он смог сказать только «я волнуюсь за тебя»! И Уэйд принял это, был рад этим ужасным, эгоистичным, жестоким словам!       Разве это не доказывало, что он совсем себя не уважает? Что согласится на любую крупицу привязанности, несмотря на силу собственных чувств?       «Он бескорыстный», — подумал Питер, наконец осознав это; он рассеянно слушал, как Уэйд говорит ему на ухо о том и о сем. — «Он хороший человек. Он уже хороший человек.»       Злость на себя снова наполнила его, вместе с болью и раскаянием, когда он вспоминал улыбку Уэйда, его слёзы, второе признание, те вопросы.       Мстители ошибались. Не Уэйд будет страдать, находясь рядом с ним. Страдать будет Питер — потому что он не мог находиться рядом, зная, что способен ответить только «я знаю» на такую огромную, сильную любовь. Он не хотел оскорблять эту любовь, делать ее глупой и уродливой. Не хотел проявлять неуважение.       «Как он может быть так счастлив этому?!» — в миллионный раз подумал он, скрипнув зубами. — «Как он может продолжать любить меня, когда все, что я сделал, это признал его чувства?»       Ему нужно было где-нибудь остановиться, чтобы перевести дыхание — тяжелое не от усилий, а от слишком сильных эмоций.       — Питер? — позвал Уэйд, в его голосе слышалась тревога. — Ты в порядке?       — Я…       Неожиданно паучье чутье возвестило об угрозе, и его голова автоматически повернулась в сторону небольшого здания в нескольких метрах от них; парень резко развернулся и направился в ту сторону, его чувства обострились.       — Что не так?! — прокричал Уэйд сквозь свист ветра. — Инопланетное дерьмо?       — Возможно!       Они приземлились на заднем дворе, примыкающем к зданию. Двое детей играли рядом с цистерной, наполненной водой, с маленькими разноцветными бенгальскими огнями, вероятно, купленными родителями, и, увидев супергероев, раскрыли рты от удивления.       — Привет, детишки! — Уэйд помахал им, спрыгивая с Питера, который нервно оглядывался, пытаясь понять, что вызвало тревогу.       — Что вы здесь делаете в такое время? — спросил наемник, улыбаясь, с интересом наблюдая за их игрой. Дети — маленький мальчик и его младшая сестра — хихикнули и показали на окна.       — Мы тайком вышли! — объяснил мальчик. — Чтобы поиграть с этим. Папа купил!       — Красиво! — добавила сестра, звонко рассмеявшись и подняв руки вверх. — Столько цветов!       — Ага, очень красиво, малышка, — согласился Уэйд, потрепав их по волосам. Затем он повернулся к Питеру, который все еще выглядел напряженным. — Паучок! Может, ты искры заметил!       — Нет, — Питер сглотнул, спина покрылась холодным потом. — Нет, здесь… здесь что-то еще.       Уэйд нахмурился и сказал детям уходить, всматриваясь в каждый кирпич и трещину на стене. Малыши не испугались, наоборот, были в восторге от близости к супергероям, особенно таким известным.       — Это свидание? — спросила девочка, и Уэйд ошарашенно опустил на нее взгляд.       — Ч-чего, принцесса?       — Ты со Паучком сейчас на свидании? — уточнил мальчик с зубастой улыбкой. Уэйд прочистил горло, провел рукой по шее и покачал головой. В нескольких метрах от них Питер был слишком занят поиском опасности, хотя сердце готово было выскочить.       — Нет, малышня, — ответил Уэйд, слегка улыбнувшись. — Мы на патруле.       — Но ты целовал его! — настаивала девочка, нахмурив бровки. — Это было та-ак красиво!       — И романтично! — добавил ее брат, подпрыгнув на носочках. — Это ведь было не на спор, так?       — Эм… — Уэйд обернулся на Питера, но не получив ответа, хихикнул и присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми. — Ну… — прошептал он заговорщическим тоном. — Думаю, что могу сказать вам. Вы кажетесь мне умными ребятами, так что ничего не поделаешь, — он вновь рассмеялся и признал. — Нет, это не было спором. Я влюблен.       — О-о-о!       Девочка захлопала в ладоши, мальчик скрестил руки с самодовольной улыбкой.       — Мы так и знали! — сказали они хором. Уэйд взял один из все еще горевших огоньков и нарисовал сердечки на земле.       — Ага, — продолжил он с улыбкой. — Это прекрасное чувство. Лучшее в мире.       Питер закусил губу, подойдя к цистерне, стараясь игнорировать беседу и звуки бенгальских огней.       «Сфокусируйся на опасности. Здесь что-то есть, и ты знаешь. Сосредоточься!»       — А он тоже тебя любит? — невинно спросил мальчик, и Питер напрягся в ожидании ответа Уэйда.       — Это не важно! — весело ответил Уэйд. — Правда, это не имеет значения! Я понимаю, почему он меня не любит, и уважаю это.       «Сфокусируйся, сфокусируйся!»       — Значит… ты больше не можешь его целовать? — спросила девочка, по-видимому опечаленная этой мыслью.       — Если он сам этого не захочет, то нет, не смогу.       — Так… он тебя отшил? — мальчик поднял брови в грустном удивлении. — Это грубо! Ты не расстроился?       Уэйд вновь рассмеялся — на этот раз меланхолично.       «Сфокусируйся. Здесь должно быть что-то. Не слушай. Сфокусируйся.»       — Ну, я…       — Уэйд!       Наемник вскочил, продолжая держать огонек в руке, и внимательно посмотрел на Питера.       — Ты что-то нашел?       — Я… мне нужна помощь, — Питер переминался, не в силах встретиться взглядом. — Ты не мог бы, пожалуйста, поискать что-нибудь странное?       — Типа… козявок Скруллов? — пошутил Уэйд, и дети захихикали. — О! Может, грязное граффити? Скруллы жуткие вандалы!       — Не без этого, — фыркнул Питер, его губы дернулись, и он наконец начал смеяться вместе с Уэйдом и детьми.       И когда их смех стал громче — настолько, что наверняка кого-то разбудил, — он услышал это.       Писк, доносящийся из-под цистерны.       Он повернулся, опустился на колени, заглянул под ржавый металл.       — Уэйд!       В его крике звучал ужас. Уэйд сразу все понял, но вместо того чтобы увести детей, бросился к нему и толкнул, хватая за костюм.       — Уходи!       — Мы должны вытащить ее, она…       — Сейчас взорвется! — заорал Уэйд, широко раскинув руки перед цистерной. — Забирай детей и уходи!       Питер замешкался — он понимал, что сейчас произойдет, понимал, что задумал Уэйд, и это было неправильно, они говорили об этом, он не может этого сделать…       Но писк ускорялся, он кричал об опасности, смерти, и Питер вспомнил о детях, застывших среди искр.       — Уходи, мать твою! — закричал Уэйд, снова толкнув его. — Беги!       Питер бросил на него последний взгляд, затем кинулся к детям и схватил их на руки. Он понял, что поздно, когда Уэйд выругался и писк на мгновение оборвался. Он не успевал выстрелить паутиной и выбраться со двора, но мог защитить малышей от ударной волны.       Быстрыми, отточенными движениями он создал щит из паутины, и последнее, что увидел перед взрывом — Уэйд, который свернулся над бомбой, вытащенной из-под цистерны, накрыв ее телом, чтобы ослабить удар.       — Уэйд! — закричал Питер, оглушенный грохотом и водой, обрушившейся на них и затопившей двор. Он услышал крик детей и придвинулся к ним ближе, взвизгнув, когда холодная вода попала на него и отбросила их к стене.       Он ударился головой о камень и, теряя сознание, подумал об Уэйде, о его боли, о его жертве, о страхе и безопасности детей.       Он закрыл глаза, и его голова опустилась на грудь. Щит из паутины все еще укрывал его и детей, ледяная вода вокруг них стала красной и липкой.       «Уэйд…»