Well

      — Итак, — Капитан Америка протер глаза, шумно выдохнул через нос и подытожил: — Что именно произошло?       — Бомба Скруллов, — ответил Питер хриплым голосом, настолько слабым, что сам не узнал его. — Под цистерной.       Он был завернут в теплое одеяло, Железный человек в последний раз просканировал его голову в поисках отклонений от нормы, другие Мстители помогали навести порядок во дворе и успокоить жильцов. Дети сидели на руках у родителей, все еще напуганные, но целые, Кэп проследил, чтобы им выдали такое же одеяло, как и у Питера. Когда они увидели на ткани логотип и почувствовали ее особую фактуру, их напуганные глаза на мгновение загорелись.       — Ты не заметил ее раньше? Твое чутье…       — Оно сработало, — объяснил Питер. Тяжесть сдавливала шею, голова пульсировала, но он лишь облизнул пересохшие губы и продолжил: — Я почувствовал, что что-то не так, но не мог определить точное место. Писк появился всего за несколько секунд до взрыва.       — Боже, — Кэп мрачно огляделся. Земля и стены все еще мокрые, но в конце двора был люк, в который убывала вода. Теперь все, что осталось, это расплывчатые красноватые следы на кирпичах… и конечности с органами Уэйда, которые были уложены в сумку до того, как дети могли их увидеть. К счастью, они также как и Питер потеряли сознание, а когда все трое очнулись, здесь уже были Мстители, несколько агентов из Щ.И.Т.а и полиция, которые обо всем позаботились.       Но Питер видел сумку, он знал, что внутри, и давление в шее и голове усиливалось, становилось болезненнее, глаза щипало от слез. Его костюм по-прежнему был влажный, местами окрашенный в красный. Он понимал, почему, и украдкой взглянул на детей — их осматривал врач — не осталось ли на них крови Уэйда. Мстители и другие, должно быть, почистили их, а может он и его паутина проделали отличную работу, прикрыв их — дети выглядели ни грязными, ни промокшими.       — Уэйд спас нас, — прошептал он. Маска скрывала его слезы, но Кэп услышал всхлипы и удивленно посмотрел.       — Он?       — Он заслонил нас от взрыва. Накрыл собой бомбу, — Питер шмыгнул носом и поднял взгляд на Роджерса с умоляющим выражением лица, которые было прекрасно видно под спандексом. — Ему… ему ведь станет лучше, да? — он посмотрел на сумку в углу и сглотнул. — Ему… не будет больно, да?       Кэп вздохнул и покачал головой.       — Тебе стоит спросить Логана.       Мутант стоял в нескольких метрах. Увидев кивок Роджерса, он подошел к ним, хмурый, с угрюмым выражением на заросшем лице.       — Я думал, ты с Людьми Икс, — сказал Питер, но Логан проигнорировал его слова, проворчав:       — Что это за история с поцелуем и пари, а, малой?       О. Слова, которые Уэйд утром бросил Джеймсону на площади, всплыли в памяти, и Питер покраснел, отводя взгляд. Это лишь сильнее насторожило Логана.       — Я возвращаюсь с изматывающей миссии на каком-то чертовом забытом богом острове, и первое, что вижу, — фото, где вы с Уэйдом лижитесь, — прорычал мутант. — И все говорят, что это был наш с Уэйдом спор, но я-то знаю, что это брехня, поэтому здесь явно происходит нечто странное. А затем — это! — он развел руками, указывая на двор. — Ебаный взрыв с участием детей!       — Мне жаль, — выдавил Питер, как можно более жалостливо. — Это… это сложно.       — Да нихуя, все просто, — поправил Логан, но, несмотря на резкость, злости в нем не было. Скорее любопытство и удивление. — Я слышал по телевизору, что сказал сегодня Уилсон. Это «я тебя люблю» было не шуткой для мэра.       — Нет…       Питер опустил взгляд, и мужчина ругнулся, тряхнув головой, обменялся взглядами с Кэпом и добавил, постаравшись, чтобы голос звучал мягче:       — Ну, я… тогда желаю удачи. Я не хочу знать, что у вас происходит, какие у тебя к нему чувства, честно — мне плевать, я вмешиваться не собираюсь. Только… не давай ему ложных надежд, если не можешь ответить взаимностью, ладно? Уилсон, как ребенок, и у него и так проблем хватает. Мы не хотим, чтобы он стал еще безумнее и нестабильнее.       Вина жгла Питера, словно тот взрыв Уэйда. Он и сам не знал, не давал ли ему ложных надежд все это время, не причинял ли боль каждым словом и каждым жестом. Может, наоборот — Уэйд счастлив уже оттого, что Питер просто рядом, что он ему не безразличен.       Логан заключил со смущенным выражением лица:       — Если вы уже вместе, тогда тем более удачи. Чем бы дитя не тешилось, я не могу тебе помешать, мелкий. Может, хоть заставишь его иногда принимать душ… для меня бы это многое значило.       Питер тихо рассмеялся, не подтверждая и не отрицая. Он вспомнил вопрос, который задал Кэпу, и повторил его:       — Ему будет больно? Я имею ввиду регенерацию, — его взгляд был настолько полон надежды, что Логан застонал, потер шею, взглянул на мешок, который как раз застегнул и понес к ним Клинт.       — Ситуация у Уилсона хреновая, — сказал мутант, будто бы это было и так не понятно. — Рак все только усложняет, и я могу с уверенностью сказать, что отращивать органы и конечности чертовски больно. Я не знаю, как регенерирует кожа после взрыва, но вряд ли это… приятно.       Питер кивнул, стиснул челюсти и губы, чтобы не разрыдаться при Логане и Кэпе. Когда Клинт подошёл, он сразу перевел взгляд на сумку. Это была большая синяя спортивная сумка, на которой уже появились кровавые пятна. Запаха не было. Питер попытался представить, как сейчас выглядит тело Уэйда, и его передёрнуло: мысль была невыносимой. Он не мог даже представить ту боль, через которую предстояло пройти наемнику, когда кожа, ткани и мышцы будут медленно восстанавливаться…       — Сколько времени это займет? — шепотом спросил он.       — Регенерация уже началась, — пожал плечами Логан. — Через несколько часов все должно восстановиться. У Уилсона она быстрее, чем у меня. Может, и раньше.       — Хорошо.       Питер медленно поднялся, подождал, пока ноги перестанут подводить, и взял сумку. Она оказалась неожиданно легкой, словно наполненной водой. Парня снова передернуло.       — Я позабочусь о нем.       Логан даже не удивился, а вот Кэп нахмурился, Клинт же уставился на Питера с явным отвращением.       — Ты уверен, что не хочешь подождать? Как ты себя чувствуешь? — спросил Роджерс, внимательно осмотрев его.       — Может, лучше присядь, мы тебя проводим, — добавил Клинт.       — Я в порядке.       Это была ложь. Голова все еще раскалывалась, его мутило, но он справится. Бывало и хуже. И сейчас он не хотел ничьей компании. Хотел как можно скорее уложить Уэйда в постель, не тратя время на бессмысленные разговоры, сомнения и вопросы, которые он ясно видел в глазах Бартона и Кэпа.       — Правда, я в порядке! Пожалуйста, отпустите меня домой, я не хочу, чтобы Уэйд очнулся в сумке!       — Так ты возьмешь его к себе? Не в Башню? — на этот раз Кэп не смог скрыть свое удивление, и Питер понял, что они до сих пор не знают.       — Я не понесу его в Башню или куда-либо еще, где вы сможете запереть его как преступника или психа, — ответил он, в нем разгоралась ярость, будто кто-то поместил огонь в его душу. В воздухе висела несправедливость, тяжелым камнем давило недоверие Кэпа к изуродованному человеку, которого он когда-то считал достойным спасения, но больше — нет. — Я живу недалеко отсюда, и мой дом однозначно чище, чем у Уэйда. В любом случае, он уже знает, кто я на самом деле.       — Что?!       Логан тихо выругался, а Роджерс уставился на Питера с откровенным неодобрением и разочарованием.       — Ты должен был сперва обсудить это с нами!       — Это моя личность! — выкрикнул Питер, выходя из себя. Другие супергерои и люди во дворе повернулись, встревоженные, и он понизил голос. — Это… это мой выбор, и я решил полностью ему довериться!       — Ты видел, насколько он нестабилен! Он стрелял в тебя! Прежде чем Скруллы атаковали, ты собирался его успокаивать после психического срыва!       — Подожди-ка… — Логан почесал подбородок, на его губах появилась кривая улыбка. — Он стрелял в тебя? И не убил?       — Я все еще здесь, верно? — буркнул Питер, но его хмурое лицо сменилось на благодарное, когда мутант сказал:       — Это значит, что он все еще может здраво мыслить, Кэп. Он не окончательно сошел с ума, иначе Человек-паук был бы мертв, — он стал серьезным. — Я знаю Уилсона. Он стреляет только, чтобы убить. Если этого не происходит, значит на то была чертовски веская причина. В данном случае, скорее всего… — он пожал плечами и произнес следующее слово так, будто оно было на иностранном языке. — …любовь, полагаю.       Питер покраснел, а Кэп устало вздохнул.       — Возможно. Но он все еще опасен и непредсказуем. Паркер… — он понизил голос и строго посмотрел на юного героя, который с не меньшей злостью ответил взглядом. — Личность — твоя, но ты еще и Мститель. Ты можешь поставить под угрозу всю команду. Я уже говорил: это не игра.       — Уэйд не опасен, — ответил Питер, до боли сжав ручку сумки. — Он спас этих детей! Он — герой!       Последние слова он выкрикнул. Теперь все во дворе были уверены, что они ссорятся. К счастью, никто не вмешался. Питер не отводил взгляда от разъяренного Кэпа и не отступал, пока суперсолдат наконец не сдался и не вздохнул в миллионный раз.       — Тогда поступай так, как считаешь правильным, — Роджерс нахмурился. — Но я поговорю с ним после того, как он восстановится. И ты меня не остановишь.       — …Прекрасно.       Клинт вмешался, меняя тему, надеясь разрядить атмосферу.       — Итак… что именно ты собираешься делать? Потому что дерьмо внутри — жуткое зрелище и… я вообще не представляю, как ты с этим справишься.       — Эта «дерьмо», — прошипел Питер, уверенный, что у него вздулись вены. — Это Уэйд, живой человек! И я хочу ему помочь!       — Он сейчас не то чтобы очень «живой», — слабо возразил Клинт, но, смутившись, дальше настаивать не стал. Теперь заговорил Логан:       — Если понадобится, можешь его трогать. Только постарайся не мешать исцеляющему фактору. Когда Уилсон придет в себя, пусть примет горячую ванну — мне обычно помогает. И он будет очень голоден, так что готовься опустошить холодильник.       Его тон был мягким, а взгляд — понимающим. Питер заставил себя успокоиться и благодарно улыбнулся.       — Понял, спасибо. Я пойду, — он кивнул трем мужчинам в последний раз и развернулся. Неожиданно сумка стала тяжелее, и парень понадеялся, что Уэйд пока еще не в сознании. Он не хотел, чтобы тот очнулся там и почувствовал себя всего лишь бесполезным куском мяса. Без всякого достоинства.       Он уже уходил, когда услышал смешок Клинта и обернулся, бросив на него взгляд.       — Что еще?       — Ничего, — тихо сказал Клинт, затем передумал и продолжил: — Я был прав. Тебе правда не все равно! Мы говорили с ним об этом в джете на пути к полю боя.       Питер покраснел, смущённый присутствием Кэпа и Логана, но любопытство взяло верх.       — И… и что он сказал?       — Что ты слишком хороший человек с комплексом героя, который хочет исправить то, что не может быть исправлено. Но он был благодарен, я мог это видеть, и он верит в тебя. Он тебя любит. Это не та обычная, платоническая влюбленность в любимого героя, это нечто другое. Более глубокое, значимое и… — Клинт пожал плечами, растянув рот в мягкой улыбке, которая выглядела почти ностальгической. — …прекрасное.       — Что, ты теперь поэт? — Логан усмехнулся, и Клинт фыркнул, скрестив руки:       — Я просто говорю, что он никогда бы не причинил Питеру вред, — буркнул Клинт.       — Я знаю, — сказал Питер, его щеки горели, также как и его грудь. — Я знаю. Он хороший человек.       «И я не заслужил его любовь.»       Он ушёл прежде, чем тишина стала невыносимой и неловкой, прежде чем голос выдал его чувства и прежде чем Уэйд вернулся к жизни. Давление в голове постепенно ослабевало, дышать стало легче, и перед тем как покинуть двор, он махнул детям, которые теперь хихикали, пока сам Железный Человек осматривал их.       — Паучок! — позвала девочка, и он остановился, хотя каждая клетка тела умоляла его поспешить домой.       — Где Дэдпул? — спросил мальчик, и Питер ответил с грустной улыбкой:       — Его… забрали в больницу, чтобы он поправился.       Дети, несмотря на протесты Железного Человека («Ребята, не бегайте!»), подбежали к нему и посмотрели снизу вверх большими, тревожными глазами.       — Он ведь может быстро поправляться, да? Мы знаем!       — Как тот хмурый волосатый дядя! — пояснила девочка, указывая на Логана. Тот услышал, буркнул и тут же ушел, едва заметно покраснев.       — Да, — подтвердил Питер, пряча сумку за ногами. — Он вскоре поправится, я обещаю.       — Он спас нас, — мальчик хихикнул и добавил: — Он действительно тебя очень сильно любит!       — Даже если ты его не любишь, ты можешь поцеловать его в знак благодарности? — спросила девочка с невинным выражением лица вцепившись в его костюм. Питер почувствовал себя вновь жалким и отвратительным, прямо как тогда, когда он и Уэйд перемещались по городу, пока его паучье чутье не активизировалось.       Он снова смог начать дышать только через несколько секунд, будто только что взобрался на гору.       — Д-да, — прохрипел он с натянутой улыбкой. — Да, смогу.       Дети счастливо улыбнулись и обняли его за талию.       — Спасибо, что защитил нас, мистер Человек-паук! — затем они отошли и ухмыльнулись. — Пожалуйста, передай нашу благодарность и мистеру Дэдпулу тоже!       — К-конечно, — Питер подавился воздухом. Он не знал, сколько он еще сможет продержаться, пока его окончательно не накроет паника и невыносимая боль в груди, которую он не мог объяснить. К счастью, дети видимо ничего не заметили, поэтому просто побежали обратно к родителям и Железному Человеку («Не бегайте!»), помахав ему.       Питер помахал им в ответ, слезы подступали уже в третий раз за эту ночь.       Сумка вновь потяжелела, и он заставил свои ноги двигаться, покидая двор со сжатыми челюстями и подрагивающими плечами.

***

      Он и сам не понял, как вообще добрался до квартиры. Но когда наконец переступил порог темной гостиной, облегчённо выдохнул — и даже не поверил, что справился. Он не заплакал по дороге, но так сильно сдерживался, что теперь чувствовал себя опустошенным, переполненным тяжелыми, тёмными эмоциями и болью.       И все же его страдания не шли ни в какое сравнение с тем, через что проходил Уэйд, поэтому он поспешил в спальню, поставил сумку рядом с кроватью и, сделав несколько глубоких вдохов, открыл ее.       Он резко втянул воздух и прикрыл рот ладонью — запах горелой плоти и крови был невыносимым, хуже всего, что ему доводилось чувствовать, даже хуже, чем в спальне Уэйда до того, как они ее прибрали. Он зажмурился, пытаясь собраться, потом подошел к окну, распахнул его и вернулся к сумке.       Тело Уэйда представляло собой массу окровавленной, изуродованной плоти. Из живота вываливались органы, шея едва держалась, в голове зияла огромная дыра там, где должны были быть глаза, на руках не хватало нескольких пальцев. Нижняя часть тела была практически уничтожена.       Картина была ужасной, но Питер не мог отвести взгляд. В том, как плоть Уэйда двигалась, было что-то почти завораживающее: каждый сантиметр кожи, каждая клетка работала, восстанавливая разрушенное. Только органы не возвращались на место — и Питер понял, что должен помочь регенерации преодолеть простую физику.       Он снял маску, бросил ее в угол и осторожно сунул руки в сумку, бережно поднимая Уэйда, надеясь, что никакая конечность не отвалится.       О постели он не думал — простыни можно купить новые. Он уложил Уэйда на кровать и тихо всхлипнул. В лунном свете тот выглядел еще хуже.       — Л-ладно… — прошептал он, дрожащие руки зависли над почти уничтоженным телом. — Это просто… нужно вернуть все на место. Остальное сделает регенерация, да?       Ответить было некому. Уэйд не мог подбодрить его привычной шуткой или улыбкой. Питер сглотнул, вдохнул и коснулся органов, поморщившись от влажного, липкого звука. Еще хуже стало, когда он начал осторожно складывать их обратно — скользкие, резиновые, они казались чужеродными, и он боялся, что все портит. Но исцеляющий фактор будто уловил их возвращение: стоило органам оказаться внутри, как они медленно занимали свои места, а плоть смыкалась над ними. Питер отпрянул, потрясенно наблюдая, как изуродованная кожа восстанавливается.       Шея вновь соединилась с телом, появились закрытые веки, один за другим отрастали пальцы. Ноги, еще недавно представлявшие собой месиво, снова приобретали форму, и Питер покраснел, увидев, как между кровью и кусками старой плоти формируется пах.       Он остался рядом, готовый помочь, ускорить восстановление, если потребуется. Когда тело Уэйда стало вновь напоминать человеческое, Питер ненадолго вышел за влажным полотенцем, чтобы стереть кровь. Ему было невыносимо видеть ее на коже — он знал, что инфекции Уэйду не страшны, но это все равно казалось неправильным. К тому же вода могла облегчить боль.       «Боже, его кожа должно быть так болит!» — подумал он, нежно прижав полотенце к красной вздутой плоти на левой руке. — «Может, добавить что-нибудь в горячую воду… соль? Есть ли у меня соль?.. Или крем…»       Он подумал и о еде — вдруг в холодильнике ничего не найдется, чтобы утолить голод после такого. Бросил взгляд на будильник: три часа ночи.       Всего два часа назад Уэйд лежал с ним на кровати, широко улыбаясь, потом плакал, потом снова улыбался. Он был жив. Страдал от рака, как и всегда, но был жив.       «Он смеялся», — одной этой мысли хватило, чтобы Питер шмыгнул носом, сдерживая горячие слёзы.       Он провел тканью по лицу Уэйда, хотел увидеть его без крови…       Но едва влажная ткань коснулась кожи, как Уэйд резко подскочил с пронзительным криком и сжал запястья Питера болезненной, почти ломающей хваткой.       — Оставь меня! — закричал он, а Питер вскрикнул, чувствуя, как сердце едва не разрывается. — Оставь меня в покое! Не трогай меня!       — У-Уэйд! — позвал Питер, пытаясь вырваться. — Это я! Питер!       — Ебаный тупой врач! — прорычал Уэйд, теперь его голос тише, злее, опаснее. — Я тебя убью нахуй! Ты чертов сукин сын, говнюк, я воткну твою любимую пилу тебе в грудь! Посмотрим, кто будет орать громче!       Питер сглотнул. Рот пересох, адреналин и ужас растекались по венам, словно кислота.       «Он думает, что все еще Оружие Икс?»       Он знал о прошлом Уэйда, о том, что с ним делали — это не было секретом. Но помимо звериной ярости в его глазах читался колоссальный, укоренившийся ужас, такой сильный, что Питеру стало страшно не за себя, а за него.       Уэйд все еще сжимал его запястья, и Питеру пришлось применить силу, чтобы освободиться. Это лишь заставило Уэйда завыть и вцепиться в костюм Человека-паука, притягивая его ближе.       — Больно! — теперь он плакал, слезы текли по щекам. Ярость исчезла, на лице остались только отчаяние и боль. — Больно! Пожалуйста, остановись! Убей меня, прошу!       Питер замер. Мысли исчезли, разум стал пустым. Он стоял, потрясенный, пока Уэйд продолжал умолять, всхлипывать, рыдать, содрогаясь всем телом.       И вдруг что-то внутри Питера надломилось. Он посмотрел на человека, цеплявшегося за него, на опущенную голову, на слезы, падающие на пол, и заплакал вместе с ним. Опустился на колени, взял его лицо в ладони.       — Уэйд! — вскрикнул он. Но глаза наемника были пустыми, потерянными в воспоминаниях. Питер всхлипнул и потряс его за плечо. — Уэйд, это я! Я здесь!       — Убей меня, убей меня, убей меня, убей меня, пожалуйста, убей меня, убей меня, убей меня…       — Ш-ш, Уэйд, нет! Это я, Питер! — повторил парень, сквозь пелену слез он увидел, как ярость вновь появилась на лице Уэйда. Его пальцы вцепились в спандекс, лицо исказилось рычанием.       — Не трогай, блядь, Питера! — взвыл он, в очередной раз путая его с доктором. — Не смей, блядь!       — Нет! Нет! — Питер хотел, чтобы его голос звучал четче, достучаться до него сквозь паническую атаку, и наконец пробудил его от кошмара наяву, но он так рыдал, что с трудом мог говорить. — У-Уэйд, это я, Питер! Посмотри на меня, не узнаешь?       — Питер… — пробормотал Уэйд. Он уронил голову на грудь, неразборчиво бормоча какие-то слова, фразы и случайные звуки, похожие на скулеж и хныканье. — Питер…       — Да, да, думай обо мне. Прекрати вспоминать те ужасные вещи, думай обо мне! — Питер аккуратно поднял его с кровати, удивленный тому, что Уэйд без проблем мог стоять на ногах. Он никогда не видел его настолько обнаженным, покрытым кровью и кусочками плоти, органов, сухожилий, но даже под этой грязью его мускулы были прекрасно видны. В алой влажной пленке он казался почти статуей. Питер отвел взгляд от груди к лицу — пустому, изможденному.       Теперь он будто впал в ступор. Питер аккуратно разжал его пальцы, все еще сжимавшие костюм, и взял их в свои.       — Пойдем примем ванную, — сказал он, выдавив жалкую улыбку, которую Уэйд не увидел. Он выглядел полностью здоровым, на нем больше не было видимых ран, только ужасные шрамы, опухшая, красная кожа и струпья, так много струпьев, которые появлялись каждую секунду.       Питер отвел его в ванную и начал наполнять ее горячей водой. К счастью, ее должно было быть достаточно, чтобы уменьшить боль Уэйда и помочь ему расслабиться. У парня не было соли или крема, но он сделал себе мысленную заметку, приобрести их, как можно скорее.       По мере того как вода набиралась, он разговаривал с Уэйдом, чтобы удерживать его в реальности. Он говорил с ним все время, шутил — глупо, бессвязно, скучая по ответным комментариям Уэйда. Парень взял два полотенца, одно, чтобы вновь его отмыть, второе, чтобы вытереть, когда он выйдет из ванны.       — Кажется, у меня остались блинчики, которые тетя купила на прошлой неделе, — говорил он, не замечая, как ломается голос, но Уэйд, казалось, даже не чувствовал холодных прикосновений влажного полотенца к своей груди, поэтому Питер продолжил:       — Я приготовлю их тебе, хорошо? Ты говорил, что любишь блинчики, я помню. Надеюсь, они тебе понравятся. Уверен, что они не будут такими же вкусными, как твои, но… — Питер нервно хихикнул — безумный, надрывный смешок, показывающий, насколько он сам на грани. — Но я постараюсь. Это не должно быть так уж сложно, да? Там должна быть инструкция, наверное. Я отлично умею следовать инструкциям, я же люблю науку. Я всегда читал дважды, что мне нужно делать в химической лаборатории. Готовка ведь почти то же самое, верно?       Он тараторил без остановки, слишком много тревоги скопилось внутри. Но, кажется, это помогало: Уэйд стал спокойнее. Глаза — до этого мертвые и пустые — начали понемногу оживать, хоть и очень слабо.       Полотенце уже пропиталось кровью, но Питер продолжал оттирать слой грязи, пока не показалась бледная кожа и шрамы. Посмотрел на свои руки, на перчатки костюма, и быстро стянул их, снова прикоснувшись пальцами к обнаженной коже Уэйда.       Местами она была грубой, шершавой, бугристой; местами — гладкой, мягкой, воспаленной. Питер морщился за него, когда касался особенно болезненных участков. Везде были глубокие красные линии, маленькие отверстия, сквозь которые просвечивала плоть, корки, которые появлялись без остановки, и чувствовался страшный жар, словно огонь взрыва теперь горел внутри Уэйда.       Питер всхлипнул, и этот звук, кажется, наконец вывел Уэйда из транса. Тот поднял взгляд с пола, на который неотрывно смотрел с самого прихода в ванную, и посмотрел на воду в ванне. Прошептал слабым, сиплым голосом:       — Я не хочу туда.       — Уэйд, пожалуйста, — Питер стер еще одну каплю крови с лица наемника и нежно подтолкнул его к краю ванны. — Это тебе поможет!       «О Боже, я надеюсь! Так сказал Логан! Это должно сработать, я не хочу, чтобы он страдал еще больше!»       Он сглотнул, попытался выглядеть уверенно, но поскольку Уэйд упорно не смотрел ему в глаза, оставалось только говорить:       — Уэйд, это поможет твоей коже, и тебе надо помыться. Ну же, подними ногу… вот так…       Но когда его нога коснулась воды, Уэйд испустил чудовищный вскрик и уцепился за Питера.       — Нет! Больше никакой кислоты! Я не хочу!       — Это не кислота! — закричал в ответ Питер, поддерживая мужчину одной рукой, другой касаясь его лица. — Уэйд, пожалуйста, поверь мне! Это не кислота!       Наемник захныкал, с ужасом уставившись на воду. Питер опустил в нее руку, надеясь убедить его, и это, казалось, сработало, потому что Уэйд замолчал и перестал отбиваться, когда парень заставил его вновь опустить ногу.       Он постоял несколько секунд в ванной, и Питер не отпускал его руки, пока тот наконец не лег в горячую воду. В течении всего времени парень говорил всякие успокаивающие слова, чтобы наемник расслабился, чтобы показать ему, что он в безопасности, что ничто и никто не причинит ему вреда.       — Видишь? — он улыбнулся, и Уэйд провел руками по поверхности воды, наблюдая за ее колыханием. Питер сидел рядом с ванной, облокотившись на ее край. Он устал, глаза жгло, они скорее всего были красные из-за слез, в груди чувствовалась тяжесть, голова же была легкая и пустая, как надутый шарик.       Но он оставался с Уэйдом, говорил с ним, несмотря на то, что язык был как наждачка, а ноги ныли. Парень аккуратно мыл его спину и голову, помогал ему, поливая водой. Все это было похоже на заботу о ребенке, и Питер делал это терпеливо и с нежностью, рассказывая о хорошем: о тёте, о книгах и дисках, которые хотел бы купить. Самое тревожное (помимо ванны, теперь полной кровавой воды, алых следов на плитке и запаха) — это молчание Уэйда. Казалось, он вообще ничего не слышит. Глаза все еще были мутными, пустыми. Лицо — лишенным эмоций, только страх и вспышки ярости иногда искажали черты.       Только когда из Питера без видимой на то причины вырвался нервный смешок, мужчина моргнул, и его уголки губ приподнялись.       Это была нежная, мягкая улыбка. Питер замер с открытым ртом, будто увидел самое прекрасное на свете. Так оно и было. И он молился, чтобы Уэйд никогда не переставал улыбаться, потому что этот вид был как бальзам для израненной души.       — Я влюбился, — сказал Уэйд. Он говорил не Питеру — скорее самому себе.       «Голоса вернулись? Может быть, но я не знаю, с ними ли говорит Уэйд. Они обычно приносят ему боль, а сейчас он выглядит таким… счастливым.»       — В кого? — тихо спросил Питер. Уэйд услышал его, хотя и не узнал, его глаза были полны радости, когда он ответил:       — В Питера Паркера.       Парень кивнул, во второй раз намывая его спину, чтобы чем-нибудь занять руки, пока Уэйд продолжал:       — Сначала я подумал, что влюбился в Человека-паука. Чувак, он забавный, горячий, он много мне помогал, и он такой терпеливый! Но затем… но затем я понял… — Уэйд хихикнул, этот прекрасный звук заполнил комнату приятным теплом, которое никогда бы не смогла заменить вся горячая вода в мире. — Я же не один такой. Все его любят! Все любят супергероев! В них так легко влюбиться, они смелые, сильные, красивые, спасают людей! Но никто не любит того, кто скрывается под маской.       Дыхание Питера сбилось, голова закружилась. Сердце заколотилось так сильно, что казалось сейчас вырвется наружу.       — Никто не думает, что под костюмом находится такой же смелый, сильный и красивый человек. Как бы они тогда иначе были такими хорошими и спасали людей? Это не разные личности, хотя все думают наоборот! — продолжил Уэйд, смотря на плитку перед собой, которая блестела, отражая свет с потолка. — Все влюблены лишь в образ, который создает маска. Но я знаю Человека-паука! Я так хорошо его знаю, он мне помог!       — И… — Питер прочистил горло и продолжил шепотом, потому как не доверял своему голосу. — И что случилось потом?       — Я понял, что люблю человека под маской, — ответил Уэйд. — Я подумал: «Он так нежен со мной, он должен быть действительно хорошим человеком. Некто настолько хороший заслуживает все счастье в этом мире.». И я захотел узнать его поближе. Захотел стать его другом, отблагодарить за помощь, стать лучше ради него. Не потому что я хотел одобрения Человека-паука, героя, я хотел… — улыбка Уэйда стала грустной. — Я хотел сделать человека за маской счастливым и гордым за меня.       — Он стал, — прошептал Питер, взяв мужчину за руку, но Уэйд не отреагировал и продолжил, будто не почувствовав прикосновение:       — Затем он показал мне свое лицо. Он доверился мне и раскрыл свою личность. Питер Паркер, — он вновь усмехнулся. — Я был прав! У него самые нежные и самые красивые глаза в мире! И он продолжил помогать мне! Он… он никогда не прекращал верить в меня!       — Уэйд… — Питер погладил большим пальцем шершавые костяшки. Уэйд вдруг резко повернулся к нему — впервые с тех пор, как они вошли в ванную, посмотрел прямо в глаза.       — Я признался ему в любви, — его улыбка вновь стала печальной, и Питеру показалось, что его ударили под дых. — Он не мог ответить мне взаимностью, но все в порядке. У меня ведь тоже есть маска, знаешь? — он схватился за край ванны, сжав его так сильно, что его пальцы побелели. — У меня тоже есть маска, но никто не любит Дэдпула, — Уэйд начал смеяться, и это был нехороший смех: отчаянный, громкий, ненормальный. — Не важно, надета она на мне или нет, я всегда Дэдпул! И никто меня не любит!       — Нет! — Питер рванулся вперед и обнял его, не обращая внимания на грязную воду. Уэйд продолжал смеяться и рыдать одновременно, приступ хохота прерывался икотой и всхлипами. Питер слушал, дрожа всем телом, прижимал его все сильнее, пока не стало больно. В голове гремел безумный смех Уэйда, становился все громче, громче, пока не подкатила тошнота.       — Уэйд, не говори так! Пожалуйста, не говори! — кричал Питер, но Уэйд его не слышал. Смех и плач постепенно стихали, пока не сменились тишиной.       Питер затаил дыхание и отстранился. Уэйд уснул, голова его лежала на плече Питера. Он осторожно уложил его обратно в ванну и встал, шипя от боли в ногах и от раскалывающейся головы.       Некоторое время он смотрел, как спит Уэйд — теперь спокойный, расслабленный. Потом вышел из ванной и пошел готовить завтрак, уже относительно спокойно.       Но спокойствие было обманчивым. Он нашел блинчики, попытался прочитать инструкцию, но буквы расплывались, поэтому он просто импровизировал и надеялся, что получится съедобно.       Поставил две кружки, приготовил кофе, чай и молоко — не зная, что предпочитает Уэйд, — две миски для хлопьев.       А потом, когда все было готово и он уже собирался вернуться в ванную проверить Уэйда, слезы просто хлынули сами собой.       Питер остановился у окна и разрыдался, грудь тяжело вздымалась, плечи ссутулились, одной рукой он закрывал лицо, другой обнимал себя за талию. Плакал и плакал, пока не кончился воздух, пока глаза не начало невыносимо жечь. Вся накопившаяся тревога, страх, вина, отвращение к себе — все это разъедало его изнутри. Он был уверен, что вот-вот скатится в настоящий нервный срыв, когда на спину легла осторожная рука.       Питер обернулся. Уэйд стоял позади, завернутый в то чистое полотенце, которое он оставил в ванной. Молча смотрел на него, но в ярко-голубых глазах читались печаль и удивление. Потом удивление сменилось пониманием, взгляд смягчился. Уэйд провел рукой по его волосам. Питер шмыгнул носом, вытер глаза (Боже, они, наверное, страшные — красные и опухшие) и всхлипнул:       — Прости, Уэйд.       Тот покачал головой, нежно откинул прядь со лба. Полотенце было длинным и широким, но висело свободно, едва прикрывая бедра. Уэйд выглядел как древний воин — высокий, мощный, обнаженное тело блестело от влаги. Несмотря на свежие шрамы и воспаленную кожу, он был красив. А глаза — нежные, ласковые. Но еще прекраснее была улыбка, которая расцвела шире, когда Питер прижался щекой к его ладони.       — Прекрати плакать, Пити. Ты же знаешь, я не выношу, когда ты такой, — сказал Уэйд, поглаживая щеку парня, и ухмыльнулся. Питеру захотелось ущипнуть себя, чтобы увериться, что он спит. — Хочешь, расскажу какую-нибудь шутку? Я знаю, тебе мои шутки тайно нравятся, признавайся!       Питер засмеялся — искренне, с облегчением — и ответил:       — Я обожаю их.       — Я так и знал! — затем наемник неожиданно опустил взгляд на свое нагое тело и покраснел, быстро попытавшись себя прикрыть.       — П-прости. Я не хотел, чтобы… чтобы… — он запнулся, откашлялся и на секунду показалось, что сейчас убежит обратно в ванную, лишь бы Питер не видел его изуродованного тела. Но когда Питер взял его руку и вернул на свою щеку, румянец Уэйда стал еще ярче, и он слабо улыбнулся: — Спасибо, что позаботился обо мне. Я чувствую себя… потрясающе! Никогда после взрыва мне не было так хорошо!       Питер шагнул ближе, пока их тела не соприкоснулись. Уэйд выглядел растерянным, немного испуганным, но улыбка не сходила с лица. Питер обхватил его щеку ладонью и сказал — с благоговением в голосе и в глазах:       — Спасибо, что спас тех детей.       И когда Уэйд тихо засмеялся — шрамы и корки сдвинулись на лице, уголки губ сморщились, а взгляд стал полон любви, — внутри Питера расцвело такое сильное, чистое, всепоглощающее чувство, что он покачнулся и оперся на Уэйда.       Все плохое — тревога, вина, боль, отвращение к себе — вдруг исчезло. Питер засмеялся, притянул Уэйда ближе, увидел удивление и недоверие в его глазах, взял его лицо в ладони и прижался губами к его губам.       Уэйд замер на мгновение, а потом застонал, обнял его в ответ, запустив одну руку в волосы, а другую положив на спину. Питер засмеялся прямо в поцелуй, чуть отстранился и произнес между мягкими касаниями губ:       — Я люблю тебя, люблю, люблю…