Well

      Когда Питер отстранился, первым инстинктом Уэйда было схватить нож и отрезать себе два или три пальца, чтобы проверить, происходит ли это на самом деле. Так он и сделал, вбежав на кухню и взяв короткий, но острый нож для мяса. Для руки он подходил идеально.       — Нет!       Питер успел остановить его прежде, чем лезвие опустилось на покорно лежащую на столешнице ладонь. Из его глаз исчезли нежность и спокойствие — теперь в них читалась тревога — и Уэйд проклинал себя за это.       — Ты что творишь?! — воскликнул Питер, вырывая нож из его пальцев, отшвыривая его в сторону и оттаскивая Уэйда обратно к окну.       — Это опять сон. Это не по-настоящему, — спокойно объяснил Уэйд, будто говорил о чем-то совершенно очевидном. — Этого… этого не может быть.       Питер вздохнул и крепко сжал его руки.       — Почему ты так говоришь? Конечно, может, Уэйд. Это — реальность.       Наемник сглотнул. Больше всего на свете ему хотелось снова поцеловать Питера, утонуть в его запахе, в прикосновениях, в звуках, но страх сковывал его. Он был так напуган. Если это все-таки воображение, если это очередной сон — он не выдержит. Лучше взорваться еще пятьдесят раз, чем увидеть такое совершенство и резко проснуться.       А с другой стороны — если это правда… тогда он совершенно не готов. Он так долго и упорно убеждал себя, что никто никогда не сможет его полюбить, что Питер никогда не сможет его полюбить, что теперь, услышав эти прекрасные слова, разум просто отказывался принять саму возможность.       «Питер… любит меня?»       Он сжал руки героя. Они были теплыми, перепачканными кровью. Уэйд нахмурился. Только сейчас он по-настоящему заметил, насколько грязным и растрепанным выглядел Питер. Он знал, что тот ухаживал за ним: проснулся в ванне, полной кровавой воды, и сразу понял, что парень помог ему. Но что происходило после взрыва, он почему-то не помнил. Странно.       Обычно он хотя бы наполовину осознавал, когда тело начинало восстанавливаться. Он всегда чувствал, как исцеляющий фактор заживляет раны, даже когда мозг был почти полностью уничтожен. В любом случае, это первое, что его неидеальное тело восстанавливало, поэтому он всегда знал, что происходит вокруг него во время регенерации. Это было полезно в миссиях и боях, но невыносимо болезненно, и его безумный разум сходил с ума еще сильнее, когда повреждения оказывались настолько серьёзными, как после того взрыва.       В голове мелькнуло страшное подозрение, и Уэйд побледнел.       Питер смотрел на него с той же мягкой улыбкой, теперь уже уверенный, что он не собирается себя калечить. На губах снова появилась та прекрасная, восхитительная улыбка, которую Уэйд так обожал, и ему стало ужасно стыдно, но вопрос нужно было задать.       — Питер, что произошло после взрыва? Ты притащил меня сюда и… — Уэйд вновь нахмурился. Черт, он сегодня тормознутый. Возможно не все нейроны восстановились. — Где мы вообще?       — В моей квартире, — рассмеялся Питер, и Уэйд прикусил губу, заставляя себя не обращать внимания на этот прекрасный звук и продолжать:       — О! О, круто! Ладно, отложим это на потом, потому что сейчас есть тема поважнее, мне нужно знать, — он прочистил горло, готовый встретиться лицом к лицу с любой правдой, которую явит ему Питер. Ему необходимо было это знать. Он не мог вынести мысли, что причинил ему боль.       — Что произошло, Питер? Я просыпался? Говорил что-нибудь плохое? — он побледнел еще больше и запаниковал. — Я трогал тебя и…?       — Нет! — Питер вновь обхватил руками его лицо, и Уэйд застонал, потому что так долго мечтал об этом прикосновении, а сейчас Питер казался таким реальным…!       — Уэйд, ты мне ничего не сделал, — уверил его парень. Улыбка была широкой, хотя в ней сквозила легкая печаль. — Ты просыпался, это правда, но ты мне ничего не сделал, клянусь. Эта кровь, — он указал на грязный костюм Человека-паука. — твоя. У тебя было сильное кровотечение, тело было разорвано.       — И ты положил меня в ванную, — Уэйд почувствовал, как тает. Он действительно таял. Он точно таял, потому что никто никогда не делал этого для него. Никто никогда не брал его отвратительное тело и не помогал пережить болезненное восстановление после очередного взрыва или другого кошмара, оставившего его почти уничтоженным. Черт, он даже сам себе не помогал в такие моменты, из-за чего туман в голове становился совсем непроглядным, а голоса превращались в монстров.       Но Питер помог. Питер позаботился. Питер притащил его в свою когда-то чистую и белую ванную, положил в ванну, не обращая внимания на кровь, мясо и весь тот ужас, который Уэйд оставлял за собой.       — Логан сказал, что горячая вода поможет! — торопливо проговорил герой, всматриваясь в его глаза в поисках подтверждения. — Это… это не так? Я сделал хуже?       — Нет, я же сказал, никогда так себя не чувствовал раньше! Настолько хорошо! — Уэйд не смог сдержать смех, который вырвался из горла, когда он переплел пальцы с пальцами Питера. — Черт, Бородатый вернулся? Хорошо хоть не дал тебе дурацкий совет ради шутки.       — Я бы с него заживо содрал кожу, — прорычал Питер, и Уэйд покраснел и уставился на него, чувствуя, как по телу пробегает искра возбуждения. Парень рассмеялся и обхватил его за талию; когда он заговорил, горячее дыхание коснулось изуродованного лица Уэйда.       — Теперь, когда мы с этим разобрались, вернемся к главной теме, — он прикоснулся губами к уголку рта Уэйда, и у того перехватило дыхание. — Это реальность, Уэйд.       Пока они обсуждали, что произошло после взрыва, было легко отложить это в сторону. Теперь, когда они поговорили об этом, Уэйду пришлось столкнуться с другой, гораздо более важной правдой.       Поэтому он уставился на Питера лихорадочным взглядом. Тот не улыбался сладко и слишком спокойно, как во сне, в нем не было ничего жуткого. Он был грязный, пах потом и металлом, лицо усталое, глаза покрасневшие, под ними залегли темные круги. Взгляд был строгим, но нежным, руки ощущались так хорошо на все еще свежей, чувствительной коже Уэйда — теплыми и скользкими от крови.       Это объятие было идеальным именно из-за множества маленьких несовершенств, и Уэйд наконец понял: это правда. Он не спит. Питер действительно сказал эти слова.       Осознание отразилось на изуродованном лице так ясно, что Питер улыбнулся — ярко, как солнце, игриво, расслабленно, спокойно — так, как Уэйд никогда раньше не видел. Что-то тяжелое и темное, что слишком долго жило внутри, наконец лопнуло. Он начал дышать свободнее, думать яснее, начал жить. Это было опьяняюще. Словно он вернул себе то, что жизнь у него отняла, — право быть счастливым. Звучит банально, глупо, слащаво, но это было прекрасно. Это было хорошо.       Он опустил голову на плечо Питера и заплакал.       Питер погладил его по шее, стараясь не задеть нежную кожу, и прошептал — нежно, искренне и счастливо:       — Я люблю тебя, Уэйд.       Уэйд резко втянул воздух, всхлипнув, затем медленно поднял голову.       — Могу… могу я тебя поцеловать? — робко спросил он.       Улыбка Питера стала еще мягче — если это вообще было возможно, ведь она и так была самой нежной во вселенной, — и он наклонился. Уэйд прижался к его губам, застонал, погладил спину, а Питер вцепился в него и задохнулся в поцелуе, открывая рот, впуская язык. Уэйд целовал его, пока в голове не закружилось, потом отстранился, вызвав у раскрасневшегося парня тихий жалобный звук.       Нижняя часть тела Уэйда покалывала — и совсем не в «паучьем» смысле. Питер начал осыпать его лицо поцелуями, пока Уэйд не засмеялся вместе с ним; их тела терлись друг о друга, и Уэйд хотел прижаться, вдавиться в Питера так, чтобы они стали одним целым. Его член наливался тяжестью, и он случайно толкнулся им в бедро Питера. Тот ахнул и посмотрел вниз — губы блестели, глаза расширились.       Уэйд вспомнил, что он голый, полотенце чудом все еще держалось на бедрах, но совершенно ничего не скрывало. Он отступил, хотя внутренне закричал, когда тепло Питера исчезло из объятий, и забормотал:       — П-прости! Я… я… э…       Он попытался во второй раз прикрыть свое изуродованное тело, но Питер оказался быстрее: скинул полотенце на пол, притянул его обратно и поцеловал с жадностью. Уэйд счастливо всхлипнул, запустил пальцы в каштановые волосы, посасывая губы и заставляя Питера тихо смеяться.       Руки Питера на этот раз спустились ниже, чтобы провести по вставшему члену и исследовать его тело. Уэйд тихо застонал, когда длинные пальцы добрались до его паха, и хитро ухмыльнулся, когда нащупал задницу Питера, заставив того вскрикнуть. Он засмеялся, проводя языком по длинной шее, но резко выдохнул, когда палец мягко коснулся особенно чувствительного места.       — Прости! — Питер мгновенно убрал руки и прижал их к его лицу, в панике ища на нем хоть намек на боль. — Прости! Больно?       — Не волнуйся, малыш, — пробормотал Уэйд, целуя того в челюсть. — Ничего страшного, правда. Просто кожа чувствительная, это нормально после такого восстановления.       Питер помедлил, осмотрев его шрамы, состояние его тела — Уэйд старался изо всех сил не покраснеть, — затем с улыбкой сказал:       — Давай немного подождем.       Уэйд вскинул голову, глаза округлились.       — Что?! — и ему должно было быть стыдно за этот высокий, почти писклявый голос, но мысль о том, чтобы остановиться, наполняла его ужасом.       — Тебе все еще больно, — объяснил Питер и засмеялся, увидев, как глаза Уэйда стали размером с мячики для гольфа. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно, когда… — он откашлялся, очаровательно смущенный и робкий, покраснел и посмотрел на наемника с игривым и одновременно застенчивым выражением, уголки губ дрогнули в улыбке. — …когда мы это сделаем.       Уэйд втянул воздух, стараясь не представлять, как Питер стонет и задыхается под ним. У него и так встал.       Он хотел настоять, сказать, что с ним все абсолютно нормально и он делал вещи и похуже во время регинирации. Но потом снова увидел, как опущены плечи Питера, его уставшиеся глаза, как костюм прилип к коже от грязи. Не только ему нужен отдых — Питеру он нужен даже больше.       Поэтому он улыбнулся, провел большим пальцем по щеке Питера и сказал:       — Хорошо, — простое слово, в которое он вложил всю любовь и заботу, показывающее Питеру, что он тоже хочет, чтобы тому было комфортно. Молодой человек понял и поцеловал его, потом стер последние влажные следы со все еще влажного от слез лица Уэйда.       — Ты слышал? — воскликнул Уэйд, обращаясь к своей эрекции. — Еще не время сиять! Опускайся!       Питер искренне рассмеялся и поднял полотенце, обернув его вокруг талии Уэйда.       — Нет надо завязывать, Пити, Уэйд-младший и так его удержит, — пошутил Уэйд, и они вместе рассмеялись — так же, как смеялись, когда неслись вместе над Нью-Йорком перед встречей с детьми, но теперь смех был теплее. Они действительно были вместе, и Уэйд почти ждал, что сейчас заиграет «Can You Feel the Love Tonight».       А когда Питер шепнул ему на ухо: «Он не выглядит таким уж младшим», Уэйд поклялся, что будет целовать эти губы и кусать эту сладкую попку до конца жизни.       Затем в его голову приходит другая мысль, которая вновь возвращает к жизни сомнения и страхи. Он взял Питера за руки, бормоча, проглатывая буквы, боясь разозлить или напугать парня.       — Питер…! Кто… кто мы теперь?       Питер поднял брови и моргнул, не понимая, что тот имеет в виду. Первым импульсом Уэйда было пошутить.       — Я не в смысле «Мы люди или танцоры», как у The Killers, я знаю, звучит странно, но я человек, и ты человек тоже — укус ведь не считается, так? — и танцевать я умею прилично — трясу задом лучше всех! — но я не считаю себя прям уж хорошим танцором, так что… — он глубоко вдохнул, его все еще слабое тело жаловалось на нехватку воздуха и напряженные легкие. — Я… я имею в виду… нас. Кто мы?       В течении всего его бессвязного монолога, Питер смотрел на мужчину с нежностью и терпением, не пытаясь перебить, и Уэйд почувствовал очередной приятный укол в сердце, потому что люди обычно обрывали его и велели заткнуться. Питер дослушал до конца, потом положил ладонь ему на щеку и тихо спросил:       — Кем ты хочешь, чтобы мы были?       — Супругами.       Брови Питера так сильно взметнулись вверх, что, казалось, они пропадут с лица, рот открылся. Уэйд тоже уставился на него, но в этот раз потому что не мог поверить своим словам.       «О Боже. О Боже. О Боже. Я это сказал вслух?»       — Я-я имел в виду… — выкрикнул он, сжимая руки героя так сильно, что, наверное, было больно. Он бросил взгляд на столешницу — мысль отрезать себе голову казалась сейчас крайне заманчивой…       Но он не хотел снова забрызгать кровью квартиру Питера, поэтому выпрыгнуть в окно казалось более приемлемым способом умереть — хотя бы ненадолго — и сбежать от этого жуткого стыда и шока бедного Питера.       «Я отпугнул его на всю оставшуюся жизнь. Он всего десять минут назад сказал, что любит меня, а я уже его напугал своим долбаным странным предложением!»       — П-прости, я… — забормотал он, глаза метались по сторонам, избегая взгляда Питера. — Я не это имел в виду! Не то чтобы я не хотел быть твоим мужем…!       «Боже, ЗАТКНИСЬ!»       Он хлопнул ладонью по собственному рту, останавливая поток прежде, чем стало ещё хуже. Где эти голоса, когда они так нужны?!       Питер смотрел на него, а Уэйд смотрел в ответ, ожидая негативной, смущенной реакции. Но щёки молодого человека покрылись румянцем, он фыркнул и опустил голову на плечо Уэйда.       — …Ты в шоке? — выдавил из себя Уэйд, и Питер фыркнул вновь, помотав головой и ответив:       — Нет, дурачок.       Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, мягко убрал ладонь Уэйда со рта и сжал ее.       — Может, начнем с малого? — он все еще улыбался, и Уэйд с облегчением понял, что ничего не испортил. Питер чмокнул его в губы и прошептал с тем же игривым, озорным и робким выражением: — Можем начать с того, чтобы быть парнями. Как тебе?       Парни. Питер Паркер теперь его парень.       Уэйд кивнул, на лице расплылась дурацкая улыбка, и он засиял, словно новогодняя гирлянда. Питер снова засмеялся — Уэйд надеялся, что этот беззаботный, счастливый смех никогда не прекратится, — и повел его на кухню.       — Ешь, пока я убираю ванную и моюсь, — на секунду Питер опять стал выглядеть встревоженным и неуверенно спросил. — Ты же не собираешься вновь себя ранить, не так ли…?       Наемник потряс головой, пообещав и затем поцеловав парня, и Питер пошел в ванную с облегченным вздохом. Когда Уэйд увидел еду на столешнице и блинчики, которые все еще жарились на сковороде, желудок заурчал, напоминая, что ослабевшему телу нужна подпитка после такой нагрузки на исцеляющий фактор.       Огонь под блинчиками был не слишком сильный, так что они еще не подгорели, хотя последние уже прилипли к сковороде. Он занялся ими в первую очередь, приготовил тарелку и для Питера, слыша, как тот выливает воду из ванны и оттирает ее.       Он умирал с голоду, но теперь они пара и должны помогать друг другу — это же всем известно! Уэйд разложил блинчики по тарелкам, положив Питеру побольше, прибрал столешницу, освобождая место, чтобы они могли поесть вместе, сидя рядом (он хихикнул от этой мысли), и заглянул в ванную.       Питер стоял на коленях на полу и мыл ванну с помощью душа и чистого полотенца. Он не услышал, как вошел Уэйд, и продолжал убираться с расслабленным выражением лица и улыбкой. Впервые Уэйд видел его таким умиротворенным и не мог не почувствовать то же самое.       «Пара. Он — парень Питера Паркера.»       — Эй, — позвал он, и Питер быстро обернулся, его улыбка стала еще шире.       — Уже поел? — изумленно спросил он, и Уэйд покачал головой.       — Блинчики готовы, но я хотел дождаться тебя. Нужна помощь, сладенький?       — Иди ешь! Не думай обо мне, я скоро присоединюсь.       Уэйд надулся и хныкнул— ему уже не хватало прикосновений Питера.       — Я хочу поесть с тобой!       — Ты сможешь составить мне компанию позже, — ответил парень, и когда Уэйд опять хныкнул, показал язык. — Иди! И оставь мне хоть немного хлопьев, пожалуйста!       Уэйд послушно вернулся и приложил титанические усилия, чтобы есть прилично — не разлить молоко, не рассыпать хлопья и не разлить сироп, который нашел в углу холодильника. Он даже сел за стойку, не бродя по квартире с едой в руках, и разговаривал с Питером, пока тот не зашел в душевую кабину и шум воды не прервал их беседу.       Доев, он отнес тарелку и миску в раковину и только тогда начал бродить по комнате, разглядывая ее. На стенах и полках было много фотографий, а также толстые, серьезные книги — научные, сложные, которых Уэйд никогда не читал и даже не слышал. Были и романы, и немного ужасов с научной фантастикой. Уэйд ухмыльнулся, потому что эти жанры он знал и был рад, что Питер их тоже читал.       Фотографии были довольно похожи друг на друга: на них всегда были пожилые мужчина и женщина и маленький Питер. Он упоминал тетю в последние дни, так что Уэйд сразу догадался, кто эта пожилая женщина. Мужчина рядом с ней, видимо, ее муж, хотя Питер никогда о нем не говорил.       Вид маленького, худенького Питера вызывал внутри теплое чувство. Он был тощий, не очень высокий, глаза прятались за огромными очками — слишком серьезными и некрасивыми для такого милого ребенка. На одной фотографии он стоял в парке среди цветов, держал в руках жуков, а тетя с дядей сидели на расстеленном пледе для пикника. На другой он был постарше и гордо показывал первую премию с научной ярмарки.       — О боже, — хихикнул Уэйд. — Он был очаровательным задротом!       Он еще немного походил, внимательно изучая квартиру Питера. Та, в которой сейчас жил Уэйд, может, и не была шедевром, но она и нужна была всего на несколько дней для работы, и он особо не заморачивался. Бывали у него и получше места. Он тратил деньги, снимал дорогие апартаменты, чтобы хоть как-то заполнить ту часть сердца, которая тосковала по комфорту и жизни получше, чем то дерьмо, что было в детстве.       Но квартира Питера — это совсем другая история. Это его дом, место, где он живет постоянно, потому что было ясно: платят ему мало, переехать он не может. Жизнь у него, должно быть, довольно скромная и бедная. Когда Уэйд открывал холодильник в поисках сиропа, тот оказался почти пустым. В комнате, где он сейчас стоял, была только самая необходимая мебель. На стенах и потолке — пятна сырости, телевизор старый, угол заклеен скотчем, окна дрожат от каждого порыва ветра.       Уэйд подошел к одному из окон. Небо уже розовело, где-то запели птицы, внизу на дорогах появились машины. Квартира была довольно высоко, и Уэйд прищурился, пытаясь узнать район. Квинс?       — Черт… — пробормотал он, чувствуя жалость к Питеру. Мало того что жизнь супергероя тяжелая и опасная до ужаса, так еще и обычная, гражданская жизнь у него была нелегкой. Как он оплачивает счета? Помогает ли тете и дяде?       Вода в ванной все еще шумела — не думай о голом Питере, не думай о голом Питере, — и Уэйд тихо обошел остальную часть маленькой квартиры. Осматривать, впрочем, было особо нечего: только крохотная кладовка с вениками и моющими средствами да спальня… которая выглядела ужасно.       Уэйд привык к крови, конечно, и его собственная спальня бывала в таком же состоянии. Но знать, что он забрызгал кровью спальню Питера, испортил простыни безвозвратно — от этого он чувствовал себя полным ничтожеством. Он заметил спортивную сумку у кровати и заглянул внутрь.       — Оу. Похоже, он в ней меня сюда притащил       Он снова печально осмотрел кровать. Питер укладывал его сюда, ухаживал за ним, когда тело было в жутком состоянии. Интересно, что именно он делал? Помогал исцеляющему фактору? Собирал конечности по кускам? Держал за руку?       Все прекрасные чувства и любовь, которые он испытывал к Питеру грозили разорвать его изнутри. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного, все было таким мощным, прекрасным. Он чувствовал покой, удовлетворение и в который раз вспоминал: да, они теперь вместе. Встречаются. Парни.       Любовники.       Он снова хихикнул, наслаждаясь этим прекрасным чувством, которое никто не сможет у него отнять — ни голоса, которые, кажется, наконец-то пропали, ни сомнения и страхи, которые Питер всегда отгонял своей улыбкой и прикосновениями, ни весь этот мир, который так любит над ними издеваться. Уэйд будет рвать зубами и ногтями, чтобы защитить Питера и это теплое, живое чувство, что между ними.       «Я защищу нашу любовь», — подумал он. Если бы голоса были на месте, они бы, наверное, заржали над этой слащавостью, но их нет, и Уэйду плевать на их мнение, как и на мнение всех остальных. Пусть он наемник, который годами убивал людей, пусть прошлое преследует его и заставляет делать ужасные вещи, но теперь у него есть то, что нужно защищать и лелеять, есть человек, которого нужно сделать счастливым. И он посвятит всего себя.       Он начал с уборки спальни. Глупый, простой поступок, но он знал, что Питер вымотан, а спать им где-то надо. Он устроил этот бардак и хотел поблагодарить Питера за все, что тот для него сделал.       Он взял швабру из кладовки в коридоре, набрал воды в ведро на кухне и вернулся в спальню оттирать пол. К счастью, на стенах не было кровавых брызг, как в его собственной квартире, и следы ног вместе с запекшимися лужами отмылись относительно легко.       Когда пол был вымыт, а вода в ведре стала красной и густой, Уэйд поставил все в угол. Хотелось бы вылить грязную воду в унитаз, но Питер все еще был в ванной, и Уэйд не хотел его напугать или смутить… даже если несколько минут назад они почти занялись любовью. Но он хотел сделать все правильно, поэтому отложил ведро и занялся простынями и подушками.       Он засунул их в сумку, застегнул молнию и поставил ее в угол вместе с ведром и шваброй, размышляя, где потом это все сжечь. Потому что это однозначно нужно сжечь — антисанитария, и он не позволит этой гадости оставаться в доме Питера ни минутой дольше!       Он отнес сумку в коридор, к входной двери, пока не придумает, как от нее избавиться, и вернулся в спальню.       Как раз в этот момент шум воды стих, послышался звук открывающейся дверцы душевой кабины. Уэйд с широкой улыбкой стал ждать. Когда Питер прошел по квартире и наконец заглянул в спальню, его удивленный возглас стоил всех усилий.       — Та-да!       Питер оглядел комнату широко открытыми глазами, затем перевел их на Уэйда, и тот улыбнулся и довольно вздохнул.       — Не стоило.       — Еще как стоило! — уверил его наемник, приблизился, но не прикоснулся — Питер был закутан в полотенце, как и он сам, и все еще влажный и голый. — Это же… это то, что делают парни, да? Помогают друг другу…?       Его голос тихий, неуверенный Ему нужно было подтверждение, что они действительно вместе. Питер понял, мягко поцеловал его в потрескавшиеся губы и ответил, не переставая улыбаться:       — Да, Уэйд. Так делают возлюбленные, — он провел рукой по его щеке, аккуратно, чтобы не повредить свежие шрамы, и добавил. — Спасибо.       Уэйд нервничал и сжимал руки, в итоге не удержался и прикоснулся к парню. Положил руки на тонкую талию и откашлялся.       — Нам стоит немного поспать. Тебе уж точно, ведь скоро на работу, да?       — Скажу, что заболел. Думаю, у меня взорвется мозг, если я решу целый день провести в «Дэйли Бьюгл»! — ответил со смехом Питер, вновь целуя его. — Хочу провести его с тобой, — потом он мягко отстранился и подошел к шкафу. Он выглядел смущенным и виноватым, открывая дверцы, разглядывая свою скромную одежду.       — У меня нет пижамы или футболок твоего размера. Может, проверишь эластичность этих боксеров…? — он нахмурился, чем больше он рассматривал свой гардероб, тем сильнее расстраивался. — Не думаю, что эти подойдут… может, эти?.. Нет…       — Питер, — Уэйд засмеялся, подошел и остановил его, прежде чем тот выкинул всю одежду на пол. — Все нормально. Я посплю в полотенце.       Герой ухмыльнулся, и этого зрелища оказалось достаточно для того, чтобы Уэйд вновь слегка возбудился.       Но ответ Питера заставил возбудиться его еще больше.       — Тогда будет легче развлекаться с утра.       Питер засмеялся, увидев его удивление, быстро скинул полотенце на пол, нагнулся за боксерами из кучи в шкафу. Когда он наклонился, Уэйд облизнул губы, а Питер смотрел не на одежду, а прямо ему в глаза — с той же ухмылкой на красивом лице.       — Ты делаешь это нарочно, извращенный паучок, — прорычал Уэйд. Теперь уже Питер облизал губы.       Он натянул боксеры — заставив Уэйда тихо всхлипнуть — и, проходя мимо, шепнул ему на ухо:       — Чистое постельное белье в верхнем ящике комода, — горячее дыхание щекотало изуродованную кожу, Уэйд тихо застонал, когда Питер добавил: — Разваливайся на кровати, как душе угодно.       Уэйд не удержался и шлепнул Питера по заднице, когда тот проходил мимо, тот взвизгнул и засмеялся. Потом Уэйд начал стелить постель. Простыни и подушки пахли чистотой. Наемник осторожно лег и наконец полностью расслабился.       Кожа все еще горела и чесалась, но это было несравнимо с тем, что он испытывал раньше. Он чувствовал легкий жар, но хороший сон должен был это исправить.       А потом он позаботится, чтобы Питеру тоже стало очень-очень хорошо.       Он услышал, как тот в гостиной говорит фальшивым, сиплым голосом, и захихикал, когда Питер даже изобразил приступ кашля и шмыганье носом. Потом звонок завершился, и Питер наконец вернулся с блинчиками и миской хлопьев, подмигнул ему, сел на кровать и быстро поел, нахваливая вкус.       Грудь Уэйда раздулась от гордости, он засиял, пока Питер с удовольствием доедал.       — Черт, такие вкусные!       — Я научу тебя их готовить, малыш.       Питер улыбнулся, поставил пустую тарелку и миску на тумбочку и наконец лег рядом, натянув одеяло на них обоих.       Уэйд немного напрягся, когда Питер прижался лбом к его плечу, но рука на груди — осторожно гладившая шрамы — успокоила его. Это было совсем не так, как они спали несколько часов назад, до взрыва. Теперь это было интимно, расслабленно, без страха и напряжения. Поэтому Уэйд улыбнулся в ответ, повернулся, обнял его и притянул ближе, уткнувшись носом в мягкие, еще влажные волосы. Рука Питера осталась на его груди, длинные ноги переплелись с его, ступня играла с его лодыжкой.       — Так нормально? — спросил Уэйд, вдруг остро осознав, какое его тело должно быть на ощупь. Кончики пальцев Питера скользили по двум глубоким шрамам над ключицами, и он тихо ответил:       — Конечно.       Уэйд сильнее прижал ладонь Питера и закрыл глаза, вдыхая сладкий запах шампуня, сердце трепетало. Но оно чуть не остановилось, когда Питер прошептал:       — Прости меня, Уэйд.       За что он извиняется? Что-то случилось за те несколько минут, пока они были порознь? Он передумал? Понял, что не любит его по-настоящему?       «Не паникуй. Не паникуй. Думай позитивно». Но Уэйд никогда не умел успокаивать себя фразой «не паникуй, все будет хорошо». Он встречал отчаяние с улыбкой и напускной беззаботностью, всегда умирая внутри — и сейчас было то же самое.       — За что? — хрипло выдавил он, уже не уверенный, имеет ли право так его трогать и лежать с ним в одной постели. Но когда Питер поднял голову, посмотрел на него и провел большим пальцем по его губам, Уэйд увидел любовь в его глазах и постепенно начал дышать снова.       — Я… я не всегда был к тебе добр все эти годы, — объяснил парень, и в его глазах мелькнул страх, будто он боялся, что Уэйд его отвергнет или разозлится. — Сначала я вообще не хотел тебя узнавать ближе. Думал, ты просто убийца, и не хотел иметь с тобой ничего общего. Но потом мы поговорили, сработались вместе, и я начал понимать, что тебе больно — и я не только про рак! — а потом… — Питер перевел дыхание, посмотрел Уэйду прямо в глаза и закончил дрожащим голосом: — А потом я начал узнавать тебя больше, и все изменилось. Я все понял. И мне так жаль, что я не сделал этого раньше, Уэйд.       Уэйд фыркнул, и этот звук, кажется, испугал Питера. Он провел рукой по его волосам, ущипнул за щеку, думая об иронии ситуации. Это он должен извиняться за то, что создавал столько проблем, раздражал его в прошлом, все усложнял. Он сказал это вслух, и герой побледнел, затряс головой и воскликнул:       — Нет, нет! Не говори так! Это я виноват, я должен был дать тебе шанс гораздо раньше и…       Уэйд подумал, что раньше бы подшутил, поддразнил Питера. Но теперь, после всего, что между ними произошло, он чувствовал себя иначе. Поэтому просто провел ладонью по его лицу и засмеялся:       — Глупый паучок.       Питер зарылся лицом в его шею, мягко целуя открывшиеся участки кожи, и прошептал:       — Я рад, что мы узнали друг друга.       Уэйд тихо хмыкнул в знак согласия, все еще улыбаясь, и закрыл глаза, снова уткнувшись лицом в каштановые волосы.       Прежде чем уснуть, он отчетливо услышал, как Питер сказал «Я люблю тебя», и его улыбка стала еще шире.

***

      Было уже за полдень, когда Питер проснулся и сонно прижался к Уэйду еще теснее. За время сна они почти не шевелились, все так же обнимали друг друга, но теперь лицо Уэйда было прижато к его лицу, а не к волосам. Питер разглядывал его: линии, корочки, бугры. Они казались уже не такими припухшими и воспаленными. Поэтому он спокойно начал целовать их, пока Уэйд не открыл глаза и не посмотрел на него. Жара уже не было, и Питер убедился в этом, прижав губы ко лбу. Кожа была горячей — горячее, чем следовало бы, — но он решил, что для Уэйда это нормально. Тот всегда был очень теплым, наверное, из-за постоянной войны исцеляющего фактора и рака внутри него.       — Ты в порядке? — спросил он, и Уэйд счастливо пробормотал:       — Да. А ты?       — Лучше некуда.       Он почувствовал, как Уэйд плавился под его прикосновениями, и улыбнулся, втиснув колено между его ног, которые больше не были прикрыты полотенцем, пропавшим куда-то за время сна.       Уэйд ахнул, а Питер — теперь, когда усталость ушла из тела, — ощущал только возбуждение и огромное желание дразнить, смеяться вместе, быть вместе и открывать друг друга с новых сторон. Поэтому с широкой улыбкой он стянул боксеры и швырнул их в другой конец комнаты, не отрывая взгляда от Уэйда.       Тот зарычал и тут же положил ладонь на оголенную задницу, сжал и ущипнул. Питер засмеялся и провел пальцами по груди, потом ниже, пока не добрался до того места, где у Уэйда должна была быть дорожка волос.       — Странно просыпаться голым рядом с тобой и понимать, что мы ещё не сделали этого, — пробормотал наемник между поцелуями чувствительной кожи шеи Питера. Парень хихикнул и ответил, другой рукой сжимая плечо Уэйда:       — Но мы скоро это исправим.       Уэйд опрокинул его на спину с очередным рыком и начал жадно целовать, посасывать губы и язык, стонал и не переставал гладить все его тело. Питер слегка прикусил потрескавшуюся губу и раздвинул ноги, давая лучший доступ. Они оба отвердели, возбудились — скоро явно понадобится смазка, — но пока они просто целовались и узнавали чувствительные места друг друга.       Питер уже знал, какая на ощупь кожа Уэйда — он много касался ее в ванне, — но теперь, когда она высохла и зажила, он заметил, насколько она сухая, почти как бумага. Красные участки были особенно нежными и чувствительными, и Питер решил касаться их не руками, а губами, проводил ими по самым болезненным с виду шрамам, открывал рот и нежно посасывал грубую кожу.       Уэйд постанывал и тяжело дышал ему в шею, терся о него, и Питер застонал, когда их члены соприкоснулись. Руки Уэйда все еще лежали на его бедрах и талии, но теперь медленно спускались ниже, чтобы наконец обхватить его член. Когда это произошло, Питер ахнул и с игривым звуком перевернул Уэйда на спину.       — Привет, — он улыбнулся, и Уэйд, раскрасневшийся и вспотевший, как и он, рассмеялся.       — Привет, — голос был хриплым, глубоким, вибрировал в груди и горле, и Питер прикусил губу, когда возбуждение усилилось и по телу пробежала дрожь.       Он наклонился и начал осыпать поцелуями живот Уэйда, пока тот играл с его волосами, а потом наконец добрался до цели.       Член был в шрамах — как он и представлял — большой и толстый. Однозначно больше, чем у него, и Питер нервно сглотнул, задумавшись, будет ли больно, когда он войдет, сможет ли он доставить Уэйду удовольствие или все испортит.       Уэйд принял его тревогу за отвращение и робко сказал:       — Пити, вернись сюда. Ты не обязан…       — Тише, тупица, — Питер ухмыльнулся и показал языком, насколько сильно он этого хочет. Уэйд ахнул и издал громкий протяжный стон, приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть, как рот и язык Питера движутся по его члену, чтобы лучше слышать его стоны.       Питер на секунду закрыл глаза, сосредоточившись на сильном, непривычном вкусе. Неприятным он не был, просто другим: немного горьковатым, с легкой сладостью, неровная текстура только сильнее его заводила. Это было хорошо, ему нравилось, и он ускорил движения головой, посасывая истекающую головку, надеясь, что делает все правильно. Но судя по звукам, которые издавал Уэйд, и по тому, как он выстанывал его имя, все получалось отлично.       — Питер…! Питер…!       Голос Уэйда звучал также, как когда он спалил его за дрочкой в ванной, но теперь в голосе был другой оттенок. Он звучал восторженно, а не отчаянно и одиноко. Питер открыл глаза и посмотрел на него, надеясь передать через взгляд всю свою радость. Уэйд понял, улыбнулся ему, провел рукой по вспотевшим волосам и простонал:       — Остановись, Пити, или я сейчас кончу…!       Питер отстранился с громким чмоканьем, облизнул губы и снова ухмыльнулся, пока Уэйд тяжело дышал и тянулся к нему. Они упали обратно на кровать, поцелуи стали более беспорядочными, более жадными, чем раньше. Они говорили — слова любви и нежности, заверения, глупые шутки. Когда Уэйд спросил, может ли он стрелять паутиной из члена, Питер расхохотался, и наемник присоединился к нему. Громкий, теплый смех заполнил сердце Питера покоем.       — Смазка под матрасом, — выдохнул он, когда Уэйд провел рукой по его члену. Уэйд потянулся вниз, покопался и торжествующе показал бутылочку, которую открыл одним движением большого пальца.       — На спину, Пити, — Питер послушно лег, чувствуя, как снова накатывает нервозность. Он во второй раз раздвинул ноги и посмотрел на Уэйда с ожиданием, начиная бормотать:       — Мне… мне нужно что-то делать? Задержать дыхание? Не двигаться? Можно… можно я буду за тебя держаться? Скажи, если я что-то сделаю не так, я-я…       — Питер, успокойся, — Уэйд засмеялся, наклонился и чмокнул его в губы. — Тебе просто нужно расслабиться, — он нахмурился и практически надулся. — …Конечно ты можешь держаться за меня, паутиноголовый.       Питер хихикнул, кивнул, глубоко вдохнул и улыбнулся, давая понять, что можно продолжать. Успокоенный, Уэйд закончил смазывать пальцы лубрикантом, лег на него и второй рукой погладил по щеке.       — Готов? — прошептал он. Питер посмотрел на него с любовью — Уэйд тоже нервничал, хоть и плохо это скрывал, — и кивнул.       Когда первый палец скользнул внутрь, он поморщился и постарался не напрягаться. Уэйд внимательно следил за его лицом, останавливался, когда дискомфорт становился заметнее, и продолжал, только когда парень говорил, что все в порядке.       Это не было больно — просто немного жгло, ощущение было новым и странным, но он был прав: Уэйд был нежен, заботлив и не торопился, давая ему время привыкнуть.       Они снова начали разговаривать. Это был не просто секс, это было их единение, и они делали это вместе. Потом добавился второй палец, и Питер выгнулся, застонав, когда шершавый, покрытый шрамами палец коснулся чувствительной точки, посылая искры удовольствия по всему телу к мозгу.       — Нашел! — пропел Уэйд. Питер шлёпнул его по спине, прикусил мочку уха и сказал:       — Ты был бы великолепным охотником за сокровищами.       — А то!       Уэйд продолжал двигать двумя пальцами, пока Питер не начал задыхаться от стонов, но когда наемник их вынул, стало еще хуже.       — Боже…! — парень уставился на покрытый шрамами член, который Уэйд смазывал лубрикантом, и вдруг сел, схватив его за запястье. — Подожди, дай… дай я сам.       Он аккуратно обильно смазал член, чувствуя на себе напряженный взгляд Уэйда. Когда он поднял глаза и улыбнулся, наемник все еще смотрел на него в упор.       — Все хорошо?       Уэйд ухмыльнулся и щелкнул его по носу.       — Конечно, порядок, паучок. У тебя волшебные руки. Такое чувство, будто мой член горит, но в хорошем смысле!       Питер покраснел и сжал его чуть сильнее, заставив наемника застонать от неожиданного удовольствия.       — О, я вижу!       Мужчина толкнул его обратно на кровать и снова устроился между ног. Питер ахнул — тупое давление у входа было гораздо сильнее, чем от пальцев Уэйда, которые и сами по себе были немаленькими.       Тревога снова мелькнула на лице Уэйда, он сглотнул:       — Скажи, если захочешь остановиться. Если будет больно, если передумаешь, если… если я буду выглядеть странно и тебя стошнит…       — Уэйд.       Питер положил ладонь ему на щеку, провел большим пальцем и тихо сказал:       — Не беспокойся, — он улыбнулся и потянул его за плечо вниз, чтобы коснуться губами его губ. — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал Уэйд в ответ и одним уверенным, быстрым движением вошел в него.       Питер подавился воздухом — он реально большой! — и попытался сосредоточиться на ощущениях. Дополнительная текстура от шрамов уже сводила с ума, а Уэйд оставался нежным даже находясь внутри. Сначала ритм был медленным, ленивым. Они целовались без спешки, наслаждаясь каждым мгновением.       Потом Питер начал просить двигаться быстрее, и Уэйд с радостью подчинился. Он не переставал говорить, и Питер был благодарен — ему нравился его голос, нравилось, как он старается успокоить и утешить, нравилась любовь, которую содержало каждое слово. Он старался отвечать тем же, несмотря на то, что удовольствие уже сосредоточилось в паху, затуманивая разум.       Уэйд заполнял его полностью, руки ощущались повсюду. У Питера хватило сил схватить его ладонь и переплести пальцы, глядя вверх, с приоткрытым ртом, полуприкрытыми глазами, все лицо блестело от пота.       — Ты такой громкий, — хихикнул Уэйд. Он смотрел на него, и в его глазах было столько восхищения и любви — это было так ясно и ярко, что Питер чуть не заплакал, но уже не от вины, как раньше, а от того, что тоже чувствовал любовь — любовь и счастье.       — Глупый, — засмеялся он сквозь тяжелое дыхание и уже собирался сказать еще что-то, когда особенно глубокий толчок попал прямо по простате, и он вскрикнул.       — Уэйд!       Мужчина тоже застонал, даже громче чем он, и спрятал лицо у него в шее. Он рычал с каждым толчком, говорил, как это приятно, что ощущения восхитительные, что Питер восхитительный, а Питер отвечал, прижимая его к себе так сильно, будто они уже стали одним целым:       — Это ты восхитительный.       А потом Уэйд всхлипнул и заплакал, но Питер знал, что это не от горя, а от счастья, такого же, как у него. Поэтому он обнял его еще крепче, принимая каждый толчок, сжимался вокруг члена и дарил ему ответное удовольствие.       Его собственный член был зажат между их телами, трение снаружи и давление внутри подводили его к краю. Когда Уэйд наконец поднял голову и поцеловал его, Питер закричал его имя и кончил, выплескивая теплую сперму себе на живот.       — П-продолжай! — проскулил он, и Уэйд не заставил просить себя дважды. Он и сам был на грани, рычал и задыхался, его низкие, гортанные звуки были такими горячими, что Питер чуть не возбудился снова.       — Питер…!       — Я здесь, Уэйд, — он продолжал цепляться за него, целуя его в щеку. — Я здесь.       — Питер! — Уэйд всхлипнул и наконец кончил внутри него с беззвучным криком. Несколько секунд он не двигался, потом понял, что Питеру может быть некомфортно, и вышел, как раз когда руки начали подрагивать. Он рухнул рядом, и парень тут же прижался к его боку, обнимая — ему уже не хватало его прикосновений.       — Как… как ты себя чувствуешь? — выдохнул Уэйд. Ответом был долгий, глубокий поцелуй. Питер стер большим пальцем последние слезы с щек Уэйда и улыбнулся.       — Хорошо. А ты?       Уэйд усмехнулся, прижавшись к его лбу своим, и сказал:       — Лучше, чем когда-либо.       Он выглядел очень оптимистично и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и застенчиво уставился на Питера. Тот понял, притянул его ближе, не обращая внимания на липкие тела. Улыбка стала шире, когда он произнёс:       — Я люблю тебя.       Уэйд мгновенно расслабился, покраснел под шрамами — несмотря на уже и без того раскрасневшееся лицо — и мягко поцеловал его.       — Я тоже тебя люблю.