Baby, did you forget to take your meds?

— Прости, блять, какую работу ты мне нашла? — Микки недовольно смотрит на Светлану. Макушка Евгения упирается в подбородок, он держит его на руках, пока жена пытается накормить его какой-то суперполезной кашей, которую передал дядя Йен. Передал через Дебби. Якобы спешил по делам и не было времени зайти. Ага, блять. По делам он спешил. Оранжевый жираф тоже был тут, и Ев не желал выпускать его из рук даже во время еды. Жираф был ужасно уродлив. Даже на непривередливый вкус Микки. Но, казалось, именно поэтому он так нравился мальчику. — Официантом. Будешь разносить еду всяким хипстерам и научишься быть вежливым, чтобы тебе оставляли на чай. — Светлана посмотрела на него с недоверием. — Тяжело тебе придется. — Да пошла ты… — Микки едва сдерживается, вспоминая, что у него на руках сидит ребенок. — Ты должен работать официально, чтобы не загреметь обратно за решетку. Хотя мне бы этого очень хотелось. Я договорилась со своим старым клиентом, он владелец этого заведения и готов устроить тебя на работу. При условии, что ты не будешь постоянно вести себя как гопник и толкать там наркоту. — А как еще я, по-твоему, должен зарабатывать? — Микки почти шипит от злобы. — Руками. Носить подносы, вытирать столы, готовить обезжиренный маккиато. — Это еще, блять, что? Сама пиздуй готовить эту поебень! Светлана смотрит на него своим ебать-каким-дружелюбным взглядом. — Ты. Должен. Работать. Продержишься пару месяцев, мне продлят визу, и делай что хочешь. Бей морды, толкай наркоту, еби парней. Мне похрен. — Она, считая, что их разговор окончен, сосредотачивает свое внимание на Евгении, скармливая ему остатки каши. Блять. Лучше бы он остался за решеткой. Там им никто так не манипулировал. Там была почти исключена возможность встречи с Йеном. И там не было никаких русских проституток. *** Микки захотелось сдохнуть в первую же минуту, как он вошел в заведение, в котором ему предстояло работать. Кафе находилось в той части района, которую уже оккупировали хипстеры и любители жрать листки салата вместо свинины. Ебучие цветные диванчики, куча подушек, деревянные столы, 15 видов кофе и меню, написанное мелом на стене. Микки еле подавил в себе желание сбежать оттуда сразу же, как увидел весь этот натюрморт. Ну или блевануть. Есть ли в мире еще что-то более пидарское, чем такие кафе? Он направился к стойке, за которой стоял брюнет в клетчатой рубашке, с аккуратно уложенной прической и идеально постриженной бородой. Микки фыркнул в душе. И это он тут гей? — Я ищу Джейка. Знаешь где его найти? — он даже не подумал поздороваться. Бармен поднял на него взгляд и молча указал на дверь, расположенную слева от стойки. В его глазах Микки прочитал удивление и замешательство, вызванное отсутствием вежливости у гостя. Ебучие хипстеры еще не поняли, в каком районе решили открыть свое говно-кафе. Микки толкнул дверь и оказался на небольшой кухне, где было три человека: светловолосый парень, темнокожая девушка и полноватый мужчина лет тридцати пяти. — Мне нужен Джейк. — Микки снова не потрудился поздороваться. Мужчина повернулся на его голос. — И тебе здравствуй. Это я Джейк. Ты от Светланы? Микки только кивнул. Ему хотелось сбежать из этого места, где все так, блять, ценят вежливость. Джейк подошел к нему и протянул руку. Микки нехотя пожал ее, зная, что мужчина заметит его татуировки. Но тот равнодушно скользнул по ним взглядом и сразу перешел к делу: — Будешь работать официантом. Можешь начинать уже завтра с 9.00, возьми у Алекса меню и выучи его, пожалуйста, до завтра. — Он поймал непонимающий взгляд Микки, — Алекс — это бармен. У нас тут за все отвечает Бетти, но ее сегодня нет, познакомитесь завтра. Она будет следить за твоей работой, и в силу твоего прошлого, следить она будет внимательно. Он многозначительно посмотрел на парня. — Никакой наркоты, я в курсе, — В голосе Микки сквозило неприкрытое раздражение. — Смена длится 8 часов. О твоих обязанностях более подробно расскажет Бетти. Ставка изначально минимальная, посмотрим, как пойдет и если что — она вырастет. Чаевые в твою смену — полностью твои. Все зависит только от тебя. — Мужчина многозначительно посмотрел на него, намекая на вежливость, отсутствие которой заметил у парня. — У нас зал обслуживает один официант, так как столиков всего шесть. Постарайся, чтобы клиенты были довольны. Микки смерил его раздраженным взглядом. Да, блять, конечно, он постарается. Все, чего ему сейчас хотелось — это прибить ебучую женушку, которая отправила его в это место. Джейк повернулся в сторону девушки и парня, которые внимательно слушали весь разговор. — Это наши повара — Элис и Мэтт. На этом все. Ждем тебя завтра и добро пожаловать в нашу команду. — Микки готов был поспорить, что нихрена, блин, они не рады его видеть в своей команде. Почти так же сильно, как он сам не хотел в ней находиться. Ему казалось, что все, что с ним происходит после того как он покинул стены тюрьмы — это какая-то очень злая шутка. Шутка, которая совсем, блять, не смешная. Он кивнул на слова Джейка, попрощался и вышел из кухни, по пути схватил меню с барной стойки, даже не потрудившись попрощаться с клетчатым бородачом. Микки адски хотелось курить. А еще выпить, чтобы хотя бы на минуту забыть о том пиздеце, что происходит вокруг него. Не думать о веснушках и рыжих волосах. Не думать, блять, о своем позорном побеге. Не вспоминать темные круги под глазами и бледную кожу. Перестать верить, что видел радость в глазах Йена, когда поймал его взгляд. Перестать, блять, верить. Он выбросил его на помойку. Вычеркнул из своей жизни. Выбрал мистера Шоколадный Член. И Микки должен поступить так же. Выдержать несколько месяцев в ебучем кафе и свалить из города. Собрать, блять, себя по кускам. Склеить, перемотать скотчем, залить все клеем, понимая, что уже никогда он не будет целым. Что он навсегда теперь лишь груда осколков, которые позвякивают при каждом его шаге, напоминая о том, как он проебал все лучшее, что было в его жизни. Мэнди. Йен. Мэнди и Йен. Так получилось, что в жизни Микки было всего два самых важных человека, которым он сейчас совершенно не нужен. *** Меню он, конечно, не выучил и на следующий день очень об этом пожалел. Потому что все это ебучее меню состояло из непонятных ему названий, вроде фалафеля, спринг-ролла, тофу, хумуса и прочей поебени. И это, блять, не говоря о 15 видах гребанного кофе. Микки знал только черный кофе, который всегда пил Йен и кофе с молоком (чаще всего прокисшим), который пила Мэнди. Сам он предпочитал пиво, а не то дерьмо, которое в их районе называлось кофе. Все остальные виды этого напитка казались ему пидарским выебоном. А теперь, блять, ему придется выучить их все, чтобы не вылететь с работы, не запороть испытательный срок и не потерять возможность избавиться от ебучей женушки. Бетти оказалась довольно объемной женщиной среднего возраста с повадками бегемота и таким же отношением к жизни. И, твою мать, ей совершенно не подходило ее имя. Микки она невзлюбила с первой секунды, и способствовало этому по большей части то, что он пришел на работу в грязной рубашке, с опозданием и со стойким запахом перегара — результатом его вчерашней попытки стереть воспоминания о Йене из своих мыслей. Микки был уверен, что она совершенно не вписывалась в атмосферу заведения. Впрочем, как и он. В этом они были даже похожи. И если Бетти все время проводила на кухне, то ему придется общаться с посетителями, со всеми этими гребанными хипстерами, которые фотографируют еду, имеют в гардеробе, по меньшей мере, семь рубашек в клетку и уже точно в курсе, что значат все эти ебучие фалафели и мокиато. Блять, почему Светлана не нашла ему работу в какой-то вонючей забегаловке недалеко от дома, которую посещают отбросы общества, начинающие утро с банки пива, купленной на последние три бакса? Среди них Микки точно знал бы как себя вести. Бетти смерила презрительным взглядом рубашку Микки, его татуировки, трехдневную щетину и отпечаток подушки на лице. Да, блять, он проспал. Если бы не крик Светланы, то он опоздал бы еще больше, чем на несчастные 20 минут. — Твоя смена началась 23 минуты назад. — Ее голос делал сходство с бегемотом еще более ярким. Не дождавшись от Микки раскаяния, она добавила: — В подсобке возьми форму и принимайся за работу. Формой, конечно, оказалась клетчатая рубашка, увидев которую Микки застонал в голос, а убийство Светланы стало еще более желанным. Натянув рубашку и набедренный фартук, он отправился в зал, чтобы принять первый заказ, в мыслях поливая матом и Бетти, и Светлану, и всех хипстеров этой планеты. *** Следующие четыре дня стали настоящим испытанием для его нервов. Ему приходилось бороться с постоянно меняющимися желаниями: разбить костяшки пальцев о чью-то морду, выпить пару банок пива посреди рабочей смены, отрезать рукава у ебучей рубашки, вылить обезжиренный мокко на идеально уложенную прическу Алекса, снова набить кому-то морду, послать нахер каждого второго, кто входит в двери кафе или спрашивает его про банановую гранолу. Но за одну вещь он был благодарен. Ему удавалось почти не думать о Йене. Почти. Микки проводил по 8 часов в день на ногах, приходил домой, выпивал столько пива, сколько было необходимо, чтобы перестать думать. Чтобы перестать прокручивать в голове их встречу и анализировать свое позорное поведение. Перестать так совершенно по-пидорски скучать. Он выучил меню, научился отличать чизкейк от капкейка, не отвечать матом на недовольство посетителей, удерживаться от насилия и желания ткнуть средний палец на каждое замечание Бетти. Да, блять, за эти четыре дня Микки достиг невероятных успехов. *** Его пятый рабочий день выпадал на четверг. У вас бывают такие дни, когда вы с самой первой минуты своего пробуждения знаете, что в этот день все пойдет по пизде? Даже покинув стены тюрьмы, Микки все равно встречал каждый четверг с ожиданием какого-то пиздеца. Сегодня ему снова снился Йен. Ему снилось, что вернувшись с работы, он зашел в комнату и нашел его полностью обнаженным в своей постели. Он спал, лежа на животе и притянув к себе подушку. Лучи закатного солнца проникали сквозь занавеску, путались в его волосах, делая их цвет таким ярким, что Микки на мгновение показалось, что его голову охватило пламя. На лице играла мягкая улыбка, он так часто засыпал с ней после секса, притягивая к себе Микки, путаясь губами в его волосах, зарываясь в них носом. И Микки всегда делал вид, что не замечает этого, позволяя ему эту нежность, плавясь от нее внутри. В свете заходящего солнца Йен выглядел невероятно. Веснушки отливали золотом, а тонкие светлые волоски на его коже, поймав в себя лучи, создавали едва заметный ореол вокруг его тела. Он весь как будто светился. Микки застыл в дверях, чувствуя, как мгновенно возбуждается. Ему так хотелось коснуться этой кожи, провести пальцами по ключицам, сжать в руках ягодицы. Так хотелось целовать его кожу, кусать и зализывать укусы, пускать по венам его запах, позволять ему все его ебучие нежности. И проявлять эту гребанную нежность. Позволить себе. Отпустить себя. Но Микки просто смотрел. Он не мог сдвинуться с места. Какая-то сила держала его, позволяя только смотреть, не давая возможности прикоснуться. Это было так охуенно тяжело. Причиняло почти физическую боль. Это сжигало его внутренности, стирало в порошок его желание жить. Он был готов почти умолять. Микки проснулся, чувствуя болезненный стояк и пустоту внутри. И ему было так, блять, херово. Как не было уже несколько недель. Пара быстрых движений позволила снять напряжение, но даже когда теплая сперма брызнула на живот, он не почувствовал удовлетворения. Только его внутренняя пустота стала еще более давящей. Стала шире, объемнее, сжирала все его силы. Сон казался ему таким ярким, смешивая в себе его воспоминания и желания, выжигая из них потребность, создавая зависимость. И он никак не мог выбросить его из своей головы. Недосып, усталость, вчерашние четыре банки пива и этот сон совершенно выбили его из колеи. Поэтому когда в полдень в кафе зашел Йен, он несколько секунд смотрел на него, не до конца веря, что это реальность. Смотрел на него, на его растрепанные волосы, в которые тот запустил пальцы, стараясь пригладить, еще не видя Микки, все еще пребывая в царстве своих мыслей. Микки смотрел на клетчатую рубашку, которая привычно выглядывала из-под расстегнутой куртки, на покрасневшие от холода щеки, на — ставшие такими заметными — скулы и понимал, что сегодня он никуда не убежит. Что сейчас он, как и во сне, просто не может сдвинуться с места.