Our eternal passion

Молодой человек торопливо шел по шумным улицам утреннего, но уже давно проснувшегося Лондона. Он почти не смотрел по сторонам и, видимо, был чем-то серьезно озабочен — его с головой выдавало напряженное выражение лица. Но нельзя было сказать, что он был чем-то расстроен или испуган, нет, наоборот. Уже через минуту ярко-зеленые глаза улыбались миру, скрываемые за линзами неизменных круглых очков, а уголки губ были немного приподняты. Тем не менее, легкая тревога не покидала юношу, проявляясь в некоторой скованности и резкости движений. В руках брюнет держал небольшую аккуратно завернутую кремовую коробочку с нежно-голубой атласной лентой. Сегодня исполнилось ровно пять лет с того самого момента, как его самое заветное желание — иметь семью — исполнилось. Проще говоря, любимая — вроде как — девушка сказала «да», стоя перед алтарем и сверкая от счастья. В тот день они сверкали оба. Наверное, это был один из самых счастливых дней в жизни этого человека, как, впрочем, думали многие и, возможно, даже он сам. Но так ли это? Брюнет сомневался в правильности поступка еще тогда, и это чувство никогда не покидало его, смущая своей резкостью, несомненно. Но этой свадьбы желали многие. Слишком многие. Это было правильно. Между юношей и его спутницей жизни действительно всегда были какие-то чувства. Может, не любовь, но и точно не «просто дружба». Симпатия. Впрочем, другие это называли именно любовью. Но чувства постепенно угасали. И сейчас все было, если не ужасно, то крайне плохо. Супруги как будто отдалились друг от друга в последнее время, стали друг друга не понимать и, даже неосознанно, пытались не находится вместе, рядом очень долго — это утомляло и раздражало обоих. Они остыли. Перегорели. Нужно было срочно что-то делать: либо, наконец, поставить точку в отношениях, в которых тихо сгорали отголоски некогда сильных чувств, либо попытаться эти самые чувства возродить, зажечь все то, что уже потухло или было близко к этому. Молодой человек выбрал последнее. Не потому, что страшился перемен, прилагающихся к разводу, а потому, что всегда ценил то, что у него было. Чтобы понять причину такого поведения, следует лишь вспомнить все, что случилось пережить бедному юноше. И вот сейчас, страшась того, что супруга совершенно к нему остыла и не хотела более того, что было между ними раньше, не хотела возвращаться к началу, но так же испытывая несмелую радость и легкое предвкушение того, что должно было случиться (лучше бы нечто хорошее), парень шел прямиком домой, где, как ему казалось, его непременно ждут. Брюнет решил сделать сюрприз жене и подарить небольшой, но весьма ценный подарок, думая, что та, конечно, оценит, что он не забыл такую важную дату в их жизни, ведь, честно говоря, в остальное время он почти так и делал: обо всем забывал. Но сейчас молодой человек продумал все: начиная от некой своеобразной праздничной программы на весь день для супруги, заканчивая тем, что юноша отпросился с работы на целый день. Кто-кто, а он мог себе такое позволить. И вот теперь, когда все казалось почти идеальным (кроме того, жена всегда была довольно чуткой и понимающей), у парня в груди все трепетало от легкого возбуждения. Стало быть, все действительно получилось бы, вышло как нельзя лучше, если б наш брюнет был более чуток к своей жене, или если б пришел домой немногим раньше, или же немногим позже, или, на худой конец, предупредил бы свою половинку о так называемом сюрпризе. Но он этого не сделал. И судьба, видимо, распорядилась так, чтобы Мальчик-Который-Выжил не был счастлив достаточно долгое время. Она, к несчастью, решила, что он вообще не достоин счастья ослепительного, настоящего и продолжительного. Несчастье — закаляет. Кто так решил? Кто это придумал? Однако это уже и не важно. Статный брюнет, светясь от счастья, вошел в свой собственный особняк по адресу площадь Гриммо, 12. Раньше это был ужасный, темный, пыльный дом с грязными стенами, закопчёнными окнами и скрипучей дверью, покрытой потрескавшейся и облезшей черной краской. Сейчас дом выглядел превосходно, как снаружи, так и внутри. В интерьере дома доминирующими цветами были (по наставлению самого хозяина) неизвестно почему зеленый с серебряным. Как, впрочем, и было раньше. Но теперь дом не казался мрачным, он просто был весьма и весьма эстетичным. Казалось, что это убежище самой настоящей аристократии. Это было очень странно, ведь, те, кто жил в доме были самыми настоящими гриффиндорцами, а эти цвета всегда были и будут слизеринскими. Почему именно эти цвета? Сей бзик парень так никому и не объяснил. Как только этот самый парень переступил порог, напротив него, будто из ниоткуда, появился испуганный, кусающий свои дрожащие длинные пальцы, какой-то маленький серый чудик с огромными ушами, напоминающими крылья летучих мышей, и большими блестящими (от слез?) глазами, одетый в белоснежную простынь. Домовой эльф. Испуганный домовой эльф. — В чем дело? — Молодой человек торопливо снял свою верхнюю одежду, вопросительно посмотрев на домовика. — Хозяин, сэр! Ваша дражайшая супруга… — и разревелся, неожиданно начав душить себя — таким образом эльфы наказывали себя. — Постой, Битти, остановись, — брюнет схватил маленькие кривые ручки, но тот не переставал жалобно скулить и плакать. — Скажи мне, в чем дело? Что с Джинни? Что-то случилось? Битти закивал головой, затем отрицательно помахал ею из стороны в сторону, а потом выдернул свои ручки из теплых, немного подрагивающих рук мага и стал довольно сильно бить себя кулаками по голове: — Она, — пискнул, — хозяйка… запретила… но… Гарри Поттер, сэр… достойный человек… сэр… Мало, что можно было понять из этой бессвязной речи, так что маг позвал другого эльфа, Кикимера, который, впрочем, тоже выглядел подавленным, приказал позаботиться о Битти и прямиком, не теряя ни секунды, рванул в комнату супруги, точнее, в их общую спальню на третьем этаже, перескакивая сразу через две-три ступеньки, не забывая при этом судорожно сжимать в ладони коробочку с подарком. Молодой человек буквально ворвался в спальню, чуть не оторвав дверь с петель без всякой магии. Коробочка выпала из ослабевших пальцев, громко ударяясь о пол. Сначала был шок. Затем в груди расцвела невероятная злость. Потом появилась полная опустошенность. Нельзя так поступать с тем, для кого ты хоть что-то значишь, с тем, кто отдал тебе все, что имел. — Гарри?! — В испуге воскликнула рыжеволосая девушка, прикрывая одеялом себя и еще кого-то. Кого-то. Гарри вдруг подумал, что не прочь воспользоваться одним из непростительных заклинаний. Ну, или лучше сразу тремя. По очереди. — Я не знала… Это не то, что… —…я подумал? — Гарри… — Еще не думаешь, что ко мне пора применить Obliviate? — Холодно заметил молодой человек. — Родной… — Кто это? — Поттер кивнул головой в сторону объемной фигуры под одеялом рядом с Джиневрой. — Ты же не… — Девушка замялась. — Я не стану долго ждать, ты же знаешь. Мне ничего не стоит применить к нему, к примеру, Crucio. Я выйду сухим из воды. — В голосе его была такая сталь, что никто бы и не посмел сомневаться в правдивости только что сказанных слов. Джинни через силу сглотнула и откинула уголок одеяла, открывая глазам Гарри своего любовника. — Дин?! — В полном шоке спросил Гарри. Это было не просто предательство. Это было двойное предательство. — Гарри… — Дин Томас боялся взглянуть ему в лицо. От стыда горели щеки и предательски жгло глаза. — Как долго? — Голос дрогнул, но никто этого не услышал. — Почти год… — Тихо ответила Джинни и всхлипнула. Первым желанием было проклясть Дина Томаса и Джинни Поттер. Вторым — опозорить их перед всей магической Британией. В голове всплыло слово «месть». Но буквально через секунду Гарри понял, что зря придается таким мыслям. Ни на что такое он, конечно, не способен. Горло сдавил спазм, глаза опасно заблестели, но кулаки сами собой разжались. Горечь медленно растекалась по всему организму. Боль — вот, что он сейчас чувствовал. Более ничего не имело значение. — Убирайтесь, — удивительно, голос был теперь почти такой как и прежде: стальной, холодный, совсем не охрипший. — Убирайтесь. Оба. Чтобы никого из вас я больше никогда не видел. Будь то намеренно или случайно, но я приму соответствующие меры, не сомневайтесь. — Поттер направился к двери, но не вышел, а остановился прямо у выхода из комнаты, и продолжил, не оборачиваясь. — Уизли. Да, теперь почти Уизли. Я подаю на развод, и уже завтра, непременно, будут готовы все соответствующие документы. К тебе будет прислан один из наших… кхм, моих эльфов-домовиков, либо я передам Рону всю информацию, касающуюся времени, условий и всего прочего по разводу, проведению ритуала разрыва нашей магической связи, а так же делению нашего вме… м-да, вместе нажитого имущества. Мне чужого не надо, — горько усмехнулся Поттер. — Когда я вернусь, то желаю видеть свой дом пустым. Поттер почти ушел, но, поколебавшись мгновение, все же остановился на несколько секунд, чтобы добавить следующее, так, впрочем, и не развернувшись: — Ты можешь взять с собой только самое необходимое, а позже, когда меня не будет дома, забрать то, что считаешь нужным. Домовики тебе помогут. Он слышал, уходя, как горько заплакала Джинни, наконец поняв, что все-таки натворила и что ее ждет в будущем, а Дин едва слышно зашептал что-то успокаивающее. Наплевать. Его буквально убили, оставив после себя мерзкий привкус предательства. Это звучит до не приличия глупо и банально, но, по сути, так оно и есть. Драгоценная коробочка так и осталась валятся на полу спальни, всеми позабытая.

***

Вряд ли хоть какое-нибудь магловское крепкое пойло было способно помочь Гарри Поттеру справится со всем тем, что навалилось на его плечи. Даже огневиски более не привлекал. Ничем. Но он все пил и думал, что ничего не имеет смысла. Чтобы он не делал — ничего не вернуть. Сколько бы он не выпил алкоголя — это не поможет. И, если Джинни Уизли была ошибкой, то он вдвойне был полным придурком, потому что упустил то прекрасное, что было до нее, как раз на нее и променяв. Он пил и думал, что утром будет только хуже. А сейчас был уже поздний вечер, где только не бродил и не слонялся весь этот день знаменитый Герой, пытаясь забыться. Он потерял весь день, а сейчас потеряет и вечер. Нет, нельзя этого допустить. Завтра он должен выглядеть сильным, гордым и ни на йоту не сломленным. Он должен быть непоколебимым, чтобы и лишнего слова ему никто не смел сказать. А что будет дальше? Это представлялось смутно, но не расплывчато. Ах, по сути, все будет нормально. Просто немного одиноко. Какой же ты эгоист, чертов Гарри Поттер. — Поттер? — За спиной послышался такой знакомый голос, что захотелось вдруг просто притвориться Не-Поттером. — Малфой, — ответил и повернулся. Высокий аристократичный блондин с серыми глазами, бледной кожей и легкой ухмылкой на губах стоял прямо напротив. — Мне приятно, что ты не забываешь старых друзей: а именно, их имен, Потти, — лениво протянул бывший слизеринец. — Тебя ведь сейчас так много новых окружает. Куда уж там! Всемирно известный Гарри Поттер, наш Герой. — Вполне можешь преклониться перед ним в знак почтения, никто не будет против, поверь, — попытался пошутить брюнет, но ничего не вышло — голос от чего-то дрогнул. Драко Малфой сел рядом с Мальчиком-Который-Выжил, заказал огневиски и наконец вновь повернулся к брюнету, теперь уже пристально вглядываясь в черты собеседника, будто пытаясь что-то выяснить. — В чем дело? Что ты тут вообще делаешь? — Блондин сузил глаза. — Вряд ли это твое дело, Малфой, — огрызнулся Поттер, но его никто не стал слушать. — Да брось. Парень вздохнул. Он никому не хотел что-либо говорить, а в особенности платиновому блондину. Он уже хотел было вновь возразить, сказать что-то наподобие «Отвали, это не твое дело», но от чего-то передумал. Посмотрел в эти серые глубокие глаза и передумал. — Сегодня пять лет, как я женат на Джинни, — осторожно начал Поттер, а Драко пренебрежительно хмыкнул, — но в последнее время между нами было что-то не так… Да все было не так. Слишком холодно, натянуто, фальшиво. Я решил положить этому конец: вернуть то, что мы потеряли. Все продумал: купил подарок, отпросился с работы с утра пораньше, в общем, решил удивить ее. Зная, что у нее выходной, для виду ушел из дома, как на работу, а потом вернулся через пару часов, — Гарри потрясенно покачал головой, — и как удачно. Застукал ее с другим в нашей собственной спальне. — Это… — Драко рвано выдохнул. — С Дином Томасом. Моим сокурсником, другом. Он был моим соседом по спальне в Гриффиндорской башне. Столько лет мы были бок о бок. А моя милая супруга спала с ним почти год. — Заключил Гарри. — Чертов ублюдок. — Мне… Я не знаю, что делать, Драко, — Гарри впервые за время беседы назвал блондина по имени, и тот невольно вздрогнул. — Я подам на развод, отвергну наши узы и сделаю это как можно быстрее. Но… Черт возьми, я не знаю, как жить дальше. Я не потерян, но мне больно. Ощущение, что меня просто использовали. — Ты знаешь мое мнение. Еще задолго до вашей свадьбы я предупреждал тебя, что Уизли — довольно ветреная… девушка, — Драко хмыкнул и скривился. — К тому же, насколько я помню, ты был резко против магической связи между вами. Хотел просто жениться на ней. Так от чего ты передумал? — Скажем так, на меня немного надавили. Уговорили. Были озадачены моей небольшой, но непростительной прихотью. Как это так: я не хочу связать себя и свою будущую жену магически? Как это называется? Я поддался под давлением. Я повелся на красивые речи. — Ты снова разрешил использовать себя, — горько заметил Драко. — Слишком доверял старику Дамболдору, слишком доверял семейки Уизли. Поттер, ты не учишься на своих ошибках. Ты слеп! — Это совершенно ничего не меняет! — Крикнул Гарри в ярости. — Не надо меня учить! К тому же, кто мне это говорит? Ты? Тогда где же ты был, Драко, когда был мне так нужен? Где ты был со своими чертовыми советами? — О, Мерлин, Гарри! Мы с тобой еще тогда, будучи еще в Хогвартсе, все обсудили, раз сто, не меньше. Я никогда не отпустил бы тебя, если бы не обстоятельства, обязующие меня сделать это. Я прошу, не начинай! Гарри скривился. Да, это было так. Конечно, не стоит спорить. Драко был прав. Он вообще всегда был прав. Он был расчетливым и холодным, а Гарри слишком часто поддавался эмоциям и вел себя довольно безрассудно. — Эй, посмотри на меня, — тихо сказал Малфой. — Что ты там опять напридумывал себе? Посмотри на меня. И Гарри посмотрел. Он посмотрел в эти превосходные сияющие серые глаза. И не было в них никакого холода. Никогда его там не было. Когда эти глаза смотрели на него, на Гарри, они никогда не мерцали холодным светом. Они всегда светились теплом. Просто сначала еле заметным. Но потом более открытым, более рискованным. Это всегда было нечто особенным. Никто больше не смотрел так на Гарри — уж точно не Джинни, а Сириуса давно не было в живых… — Я любил тебя тогда… — Тихо прошептал Поттер. — И я люблю тебя сейчас. Признание вырвалось из самых глубин души. — Я знаю. Не смей даже думать, что это не взаимно. Не смей. Они все смотрели друг на друга, и Гарри внезапно подумал, что, вот оно, то, что ему так не хватало. То, что он упустил. — Тогда почему же ты не пришел ко мне? Через столько лет? — Осторожно спросил он. — Потому же, почему ты не искал меня. У тебя была семья. У меня была семья. К тому же, в противном случае, нас бы никто не понял. Нас бы не приняли. Я думал, что это к лучшему. Что все так и должно быть. — Что-то пошло не так, — тяжело вздохнул Гарри. — Определенно. Они сидели и медленно попивали алкоголь из своих стаканов. На душе было почему-то гадко, но удивительно легко. Какая противоположность. — А ты... не женат? — Осторожный вопрос. — Нет, Потти, — улыбнулся Малфой. — Я совершенно свободен. — Ты развелся? Когда? Почему? — Искреннее удивление. — Ух, какая заинтересованность моей персоной, — засмеялся Драко. — Года два назад развелся. Что сказать — не сошлись характерами. — И это все? — Гарри скептически поднял правую бровь. — Хм, может, и не все… — А поподробнее? — Поттер! Ты переходишь все границы дозволенного! Гарри жеманно улыбнулся и повторил недавнюю фразу самого блондина: — Да брось. Малфой насупился, но ответил: — Уважаемая Астория Гринграсс непростительно отзывалась о Гарри Поттере. — Совершенно непростительно? — широко улыбнулся Герой. — Совершенно. — А мне всегда казалось, что Малфои заботятся только о себе, и им плевать, кто и что говорит о других. — Поттер вконец развеселился, и улыбнулся еще шире, — хотя, куда уж там — когда заметил скорчившиеся выражения лица собеседника. — Видимо, Поттер, твои выводы оказались неверны. — Да-да, я знаю. Ты же любишь меня, иначе и быть не может. — Кто тебе такое сказал? — Наигранное удивление. — Ты! Только что. — Только для того, чтобы тебя успокоить. — Пришло время Драко ухмыляться. — Очень остроумно, — пробурчал Гарри и опустил свой взгляд в полупустой стакан с огневиски. — Да ладно тебе, — блондин похлопал его по плечу. — Чего ж ты такой обидчивый. Все вы такие гриффиндорцы — слишком вспыльчивые и эмоциональные. Не можете держать свои чувства в узде. Впрочем, ты ведь не совсем гриффиндорец, — лукаво подмигнул Драко. Гарри рассмеялся, и напряжение спало. — Ты же останешься со мной? Пожалуйста. — Ты умоляешь меня, Поттер? — Драко, — предостерегающее ответил брюнет. — Ладно, ладно, — парень поднял руки вверх в знак капитуляции, — я пошутил. Конечно, останусь. Куда ж я денусь? К тому же, теперь ты меня точно не отпустишь. — Да ты знаешь меня намного лучше, чем мне бы того хотелось, Малфой. — Кто бы говорил, — и оба прыснули. — Еще огневиски? — Предложил Гарри. — Пожалуй.