Чудесные мгновения молодости

      Время значительно перевалило за три ночи, когда в квартире раздался скрежет замка. Тихо отворив дверь, Злат со вздохом переступил через порог, включая свет в коридоре и попутно скидывая обувь.       Два часа Климов гулял по городу без всякой цели, стараясь не думать ни о чем, пока ноги сами не привели его домой.       Кинув связку ключей на тумбу, мужчина устало потер лицо, намереваясь умыться и лечь в постель, чтобы дать своему телу отдохнуть.       Мирослав ничего не слышал. Утомлённый переживаниями и постоянным недосыпанием, он крепко спал на том же диване, где его сморила усталость, подпихнув подушки под голову и сжимая в руке телефон.       Злат не сразу заметил Мирослава, лежащего в гостиной. Пройдя на кухню, чтобы выпить стакан воды и утолить жажду, брюнет с изумлением заметил спящего любовника. Мир хмурился во сне, между красивых бровей пролегла глубокая морщинка. Вздохнув, Климов налил себе воды и с наслаждением выпил.       Обычно Минаков просыпался от любого маломальского движения, но сейчас не реагировал, явно вымотанный за день. Удивительно, что он пришел раньше, чем обычно.       Решив не будить любовника, Злат направился в ванную, чтобы принять душ и провести все необходимые гигиенические процедуры перед тем, как лечь в постель.       Минаков проснулся от того, что услышал грохот и приглушённую ругань. Приподнявшись на локте и растирая плечо, он прислушался вновь и понял, что шум раздаётся из ванной. С облегчением осознав, что Злат вернулся, мужчина глянул на часы и едва не присвистнул — четыре часа утра.       Тело затекло от неудобной позы и Мирослав встал, морщась от неприятных ощущений. Повертев головой в разные стороны, чтобы размять шею, он подошёл к холодильнику и вынул упаковку с соком.       Очень хотелось выпить кофе, но и сна после него не видать, а отдохнуть всё же следовало. Рыженкова вряд ли оценит, если кавалер будет поминутно клевать носом, зевать и пытаться удержать падающие от тяжести веки на спичках.       Прохладная кисловатая жидкость немного взбодрила, и вышедшего из ванной Злата Мирослав встретил внимательным и даже собранным.       — Злат, где ты был? Я волновался… — с мягким упрёком начал мужчина, подходя ближе и замечая расфокусированный взгляд, хаотичные движения, свойственные людям, находящимся в лёгком подпитии. Да и запах алкоголя, долетевший до Минакова, подтвердил это. — Ты пил. — поморщившись, констатировал Мирослав.       — Гулял, — через достаточно продолжительное молчание ответил Злат, игнорируя вторую часть про состояние опьянения.       Брюнет, тряхнув влажными волосами, обошел любовника и, подойдя к тумбе с кулером, снова налил себе воды. Прикрыв от наслаждения глаза, осушил жидкость и направился в сторону спальни, чтобы надеть пижамные штаны, а не гулять по квартире в одном халате.       Мирослав последовал за ним, хмуря лоб. Поведение Злата было вполне предсказуемым, но следовало расставить все точки над «ё».       — Златик, — обратился мужчина к любовнику, облокотившись на дверной косяк. — Я понимаю, что тебе очень плохо и больно. И мне самому тошно от того, что я делаю, но… Потерпи ещё немного, только одну неделю. Это скоро закончится.       Злат усмехнулся, без всякого стеснения откидывая халат в сторону. Найдя в шкафу свои пижамные штаны, оделся и, кинув мимолетный взгляд на любовника, покачал головой.       — Сколько еще терпеть, Мир? — голос дрогнул, но парень взял себя в руки, чтобы не расклеиться прямо на глазах у Минакова. — Сегодня скажешь неделю, потом две, а дальше? Я устал, — брюнет покопался в комоде, доставая на свет дополнительный комплект постельного белья. Подойдя к кровати, он взял свою подушку. — Я посплю на диване сегодня, — глухо проинформировал он, направившись к двери, стараясь никакой частью тела не задеть любовника.       — Злат, это глупо! — воскликнул Мирослав, загораживая ему дорогу. — Разве я когда-нибудь обманывал тебя? Уверен, что в следующий понедельник всё вернётся в привычную колею. Чепрунов обещал поспособствовать, ему и самому вся эта канитель надоела. — он заглянул в тусклые глаза Климова. — Малыш, пожалуйста, верь мне…       — Глупо, Мир, это ждать тебя вечером с готовым ужином, надеясь, что ты придешь намного раньше, — Злат вынужденно остановился. — Больно, Мир, это просыпаться утром и видеть пустую постель, а вместо тебя записка: «Буду поздно. Целую». Совсем абсурдно думать, что тебе лучше без меня, да ещё по-детски на это обижаться. Но, как бы то ни было, я обижен. Самое ужасное, когда начинаешь задумываться над чужими словами о том, что наша жизнь с тобой — это привычка, а не отношения. И слушая это, ненавидеть себя самого за сомнения. Прошло всего полторы недели, но я уже не могу, Мир. Это началось значительно раньше, не правда ли? — в глазах Злата сверкнуло осуждение вперемешку с болью. — Я понимал, на что иду, когда решился жить с тобой, чертовым трудоголиком, но в последний год я на пальцах одной руки могу пересчитать, сколько раз мы отдыхали вместе по-настоящему, а не урывками, когда кто-нибудь звонил тебе по «очень важному делу», — Климов хмыкнул, видя, как меняется в лице любовник. — И знаешь, что? Другу твоего брата не положено спать в одной постели с тобой, — с издевкой добавил он, вспомнив основную причину, ставшую пределом всему, что сейчас между ними происходило. — Пропусти меня, будь добр.       — А что я должен был ей сказать? — уязвлённо переспросил Минаков, не двигаясь с места. — Мы с самого начала не намеревались афишировать личную жизнь. Некоторым ведь только дай повод, вовек потом от грязи не отмоешься! Да ты сам всё прекрасно понимаешь, тогда почему злишься? Это всего лишь пустые слова, тебе ли не знать, как сильно я люблю и как дорожу тобой. — тёмные глаза сверкнули негодованием. — Злат, я прошу потерпеть только одну неделю. Потом вытребую у Чепрунова законные отпускные, я тоже устал, даже больше твоего. Мне плохо без тебя, ты прав. И я намерен это исправить, просто дай мне время. В понедельник я лечу в Швейцарию и вернусь спустя пять дней. Ещё два дня на улаживание мелочей — и я весь твой. Ну же, Злат! — Мирослав протянул к нему руки, желая обнять.       Климов отшатнулся, избегая прикосновения и сам удивляясь своей реакции. Нахмурившись, покачал головой.       — Нет, не трогай меня, — выдохнул он едва слышно, отведя взгляд. — Теперь ты улетаешь, — хмыкнул, догадываясь, с кем тот собирается в Европу. — Я знаю, что иного не стоило ждать, когда ты представлял меня этой женщине, но не думал, что заслуживаю лишь «друга брата», даже не твоего друга. Правда, Мир, пусти. Я устал и хочу спать. Нам больше нечего обсуждать, — Злат словно не слышал те умоляющие нотки в голосе любовника, просящего подождать.       Мирослав стиснул кулаки и предпринял последнюю попытку:       — Я специально выбрал такую формулировку, — срывающимся голосом пояснил он. — Зная Рыженкову, представь я тебя, как друга, она прицепилась бы к тебе, чтобы узнать обо мне всю подноготную. И, поверь, она умеет разговорить и влезть в душу! — Минаков потёр лоб и уже тише добавил, — нельзя было этого допускать.       — Я тебя понял, Мир, — устало ответил Злат, которому надоела вся эта разборка и оправдания любовника. Единственное, что ему хотелось, это наконец лечь на диван и постараться ни о чем больше не думать. — Иди спать. У тебя завтра снова трудный день, а я намереваюсь отдохнуть от всякой херни, что сейчас между нами происходит.       Мирослав на миг прикрыл глаза, затем отступил от двери, пропуская любимого.       На душе было пусто. От осознания того, что больше ничего не может сделать, сделалось горько и тоскливо. Злат не в состоянии прислушиваться к доводам разума, он слишком долго терпел и мучился в одиночку, и переполнившие эмоции затмили рассудок. Он прав, ему надо дать остыть. Им обоим это необходимо.