Слеза авгурея

Его отец... Его Отец. Его. Отец. И еще миллионы раз одна и та же мысль, вселяющая страх, негодование, растерянность и подавленность. Такие ненужные и ужасные эмоции. Те эмоции, что запрещены Малфоям. Так говорил Люциус. "Ты можешь радоваться или грустить. Надеяться. Любить. — На этом слове Драко всегда недовольно вздергивал нос и фыркал. — Пренебрегать. Ненавидеть. Но никогда, никогда Малфои не будут бояться или чувствовать чью-либо власть над собой." Люциус противоречил сам себе. Парень признавал убеждения Малфоя-старшего о величии семьи и стремлению к независимости, но никак не мог понять, откуда же такая жажда подчинения Тёмному Лорду, такая потребность в пресмыкании перед этим омерзительным существом. — Что происходит, отец? — Часто спрашивал юноша. — Куда делся тот Малфой, который всегда был сам за себя, выше всех остальных? И Люциус всегда молчал. Лишь однажды, всего один раз, он хрипло прошептал: — Возможно сейчас это ты, Драко. Он часто шептал что-то, давно уже его сын не слышал живого и громкого, властного отцовского голоса. Лишь тихий хрип, отдалённо напоминающий призрачный шелест последних осенних листьев. Олицетворение увядания, гибели, иссыхания и ближнего конца. И это пугало Драко. За последние пару лет Люциус резко постарел. Морщины въелись в его лицо, растворяя жизненную силу подобно кислоте, разъедающей металл. Щетина грубо обрамляла сильно впавшие щеки, а мешки под глазами наливались свинцом.       Сейчас же он, такой молодой, сидел за слизеринским столом на том же месте, где всегда сидел Драко. Он оживлённо болтал с сокурсниками и открыто и весело улыбался. Юноша продолжал пристально наблюдать за отцом. Этот молодой парень совсем не был похож на того главу семейства, кровожадного тирана, подавленного старика или кого-либо, кем он будет в будущем. Что же так его изменит? Люциус приветливо махнул кому-то рукой, и через некоторое время Драко заметил, как около стола появилась девушка. Он не мог понять, кто же эта приятельница отца, однако тот факт, что она так и не осмеливалась сесть за стол факультета, давал понять, что слизеринкой она не была.       Вдруг парень осознал, что уже достаточно долго стоит на входе в Большой Зал, и поспешил пройти вглубь, чтобы немного затеряться в толпе и не привлекать лишнего внимания. Он продолжал прожигать взглядом стол своего факультета, проходя мимо учеников и учителей то и дело снующих туда-сюда. Отвлёкшись на время от Люциуса, он решил подробнее изучить других студентов и через некоторое время узнал в одной из девушек свою мать. В отличие от отца, уже в своей юности она была серьёзной и неприступной, отчасти холодной, немного отчуждённой и достаточно привлекательной. Если поведение Люциуса смущало Драко и вгоняло его в бездну непонимания и растерянности, то в Нарциссе он сразу почувствовал ту властность, тот стержень, который вызывал уважение по отношению к матери. Даже в те трудные времена войны, в которые жил юноша, мать оставалась нерушимой опорой семьи, уверенной в себе, сдержанной, властной и решительной. Да, она любила сына и мужа и не стеснялась показать это: всегда находила нужные слова и приходила на помощь, подставляя своё хрупкое, но надёжное плечо. Однако она держалась намного лучше отца, пусть волнения и старость оставляли отпечатки и на её лице. Люциус всегда восхищался ей, так он говорил сыну. С самого первого их взгляда.       Драко перевёл взгляд обратно на середину стола, чтобы убедиться в отцовских словах. Но то, что он увидел повергло его в ступор. Рядом с его отцом стояла и мило разговаривала о чём-то приятном, взывая на лице Люциуса широчайшую улыбку, никто иная как грязнокровка Грейнджер. Грейнджер. Какого чёрта? Мозг пустил по сосудам Драко коктейль из ярости, негодования, страха, непонимания и удивления. Медленно продвигаясь к грязнокровке с отцом, он уже успел распланировать несколько методов убийства обоих с бонусом в виде унижений и пыток. Однако следующее действие Малфоя-старшего заставило замереть на месте. Люциус вскочил со скамьи и крепко обнял Грейнджер, которая безвольной куклой повисла на его руках. Её выражение лица выражало ужас и растерянность. Спустя миг Люциус отступил и грязнокровка, что-то промямлив, поспешно ретировалась из Большого Зала. Недолго думая, Драко поспешил за ней, в надежде вытрясти из неё всю жизнь, пролить как можно больше крови и высказать ей всё то, что он думает сейчас и то, что накопилось за шесть лет обучения в Хогвартсе. Звон колокола* прервал его мысли, преобретающие всё более кровожадный смысл. Мерлин бы побрал грязнокровку, старика Дамблдора, завтраки и его отца.

***

Речь Дамблдора началась совсем не так, как в её времени, поэтому Гермиона начала увлечённо слушать. Она и Малфой сидели позади учительской кафедры, так что можно было рассмотреть каждого ученика каждого факультета, в то время как их никто не замечал. — ... И я безумно рад встретить вас после зимних каникул здесь, в Хогвартсе... Значит, сейчас уже середина декабря? Невероятно странно, что она и Малфой переместились не только на определённое количество лет, но еще и на определённую цифру дней. Обычным перемещениям во времени подобное не свойственно. Не считая маховика времени, конечно, но это ведь особый прибор, разительно отличающийся от многих других. — ... Мне бы очень хотелось представить вам двух наших новых учеников, — в Зале раздались удивленный вздохи, — из-за некоторых обстоятельств им придётся некоторое время провести в Хогвартсе. Что же, позвольте мне поприветствовать Драко и Гермиону. Прошу, дети, — он обернулся на Малфоя и Грейнджер, — можете присоединиться к своим факультетам. На директора со всех сторон удивлённо уставились ученики. — Мы провели церемонию распределения несколько раньше, и результаты показали, что Гермиона является студентом Гриффиндора, а Драко — Слизерина. — Поспешил объяснить директор. По Залу прокатил гул разнообразных голосов. Гермиона неуверенно шагнула в сторону стола своего факультета. Она чувствовала себя до боли растернянной и уязвлённой. Впервые родной гриффиндорский стол казался ей отталкивающим и чужим. Даже в тот день, когда, будучи первокурсницей, она услышала приговор от шляпы, она не нервничала так, как сейчас. На негнущихся ногах она подошла к месту обеда и неуверенно села на самом краю скамьи. Все студенты мигом перевели взгляды на неё, отчего девушке стало ещё более неуютно. Она слабо улыбнулась парню напротив, и когда он улыбнулся ей, напряжение немного спало. Через есколько минут гриффиндорцы перестали воспринимать Гермиону как чужеродный организм и продолжили заниматься своими делами: повторять материал, есть и просто общаться друг с другом. Несколько учеников завязали разговор и с самой девушкой, отчего по её телу прокатилась волна неопределённо приятного и одновременно отвратительного чувства. Она тут, за родным столом, никто не считает её врагом, однако все вокруг такие чужие, непривычно далёкие и неясно отталкивающие. И тут Гермиона осознала, что вокруг действительно нет ни одного знакомого лица. О том, чтобы встретить друзей, и речи быть не могло, однако она не заметила никого из старшего поколения. Молли и Артур Уизли уже скорее всего выпустились, но их первый ребёнок ещё не успел подрасти. Джеймс и Лили Поттеры, Люпин или Сириус скорее всего пойдут в Хогвартс в ближайшие два года. Единственным учеником, с которым девушка имела дело и в своём времени, был Люциус Малфой. Девушка подняла взгляд на слизеринский стол. Люциус сидел на том месте, на котором обычно, в окружении своих прихвостней, величественно восседал Малфой-младший. Они были совсем не похожи. Более того, тот Люциус, которого Гермиона встречала в своём времени, был абсолютной противоположностью тому юноше, что она видела перед собой. Она перевела взгляд на Драко, который угрюмо осматривал окружающих, и невольно начала сравнивать их. Малфой-старший сказал, что сейчас учиться на шестом курсе. Точно так же как и Малфой-младший в своём времени. И вот, к какому выводу пришла Гермиона: шестнадцатилетние Люциус и Драко абсолютно разные. Добродушие и ненависть. Искреняя улыбка и злобная усмешка. Радостный блеск в глазах и печальная пелена радужек. Ничего общего. Ни капли. Как Люциус смог вырастить такое чудовище, как Драко Малфой? Как он сам превратился в чудовище? Мерлин, что же на него так повлияло? Спустя ещё некоторое время наблюдений Гермиона отметила, что часть женской половины Хогвартса не сводит с Малфоя-младшего взгляда. Ну конечно. В глубине души девушка даже усмехнулась этому факту. Хотя ей и показалось сперва странным, что несмотря на такое внимание к Драко, никто ещё не заметил их поразительного сходства с Люциусом, но сейчас, сравнив их, она осознала, что не знай она об их родстве, никогда бы и сама не обратила внимания на их схожесть. Малфой — Гермионе было трудно думать о нём, как о Драко, — был олицетворением эдакой "холодной красоты". Каменная ледяная глыба с неплохими чертами лица, которые многих привлекали. Люциус, пусть и не обладал такими же внешними данными, хотя безусловно и был привлекательным, являлся скорее олицетворением солнечного цвета. Открытый знакомствам и простодушный, он никак не производил впечатления загадочного юноши со Слизерина. Внезапно девушка заметила, что какой-то неизвестный студент пристально смотрит на неё. Его тёмные, почти чёрные глаза, прожигали. По позвоночнику потекла вязкая патока страха. Почему он так странно глядит? Взгляд метает искры. Это ненависть, чистая, без примесей и добавок. Такая горько-обжигающая, кислотно-терпкая и оглушающе искренняя. Что заставило его так смотреть? Понимание накатило волной ледяного ужаса, сжимающего костлявыми руками горло, мешающего вдохнуть. Она узнала его. Узнала этого человека. Это был он. Тот самый. Том-чёртов-Реддл. — Я, пожалуй, пойду уже. Какой у нас урок? — Хрипло обратилась она к парню напротив. — Трансфигурация, — с улыбкой ответил тот, — объяснить, где кабинет? — Нет, — поспешно выдохнула Гермиона, — нет, не надо. Я знаю, как дойти. Девушка мигом выбежала из Большого Зала, всё ещё чувствуя на себе этот душный и ядовитый взгляд, полный неистового желания крови, мести, убийств и пыток. — Мерлин, — прошептала девушка, прислонившись спиной к каменной стене, — Мерлин, это же он.