Слеза авгурея

Гермиона задумчиво крутила в руках тёмно-изумрудное перо. Мысли беспокойно роились в голове, ускользая и обгоняя друг друга, мешая сосредоточиться. Дрожащими пальцами девушка положила перо на тумбочку и медленно опустилась на кровать. Поясница отозвалась глухой болью, а в глазах на миг резко потемнело. Вечерело. Зимний сквозняк безмятежно преследовал студентов Хогвартса, заставляя вспомнить о том, что, пускай Рождество и закончилось, но до весны ещё далеко. Приятное свечение ламп пробивалось сквозь багряный полог кровати, создавая домашнюю атмосферу. Из ванной для девочек пахло пряностями и ромашкой. В гостиной шумели ученики, и этот гул убаюкивал. Подложив руки под голову, Гермиона вглядывалась в бархатную ткань. Уже десять дней прошло с того момента, как она и Драко Малфой загадочным образом оказались в прошлом. И с того самого дня она ни капли не продвинулась в изучении материалов, что могли бы помочь вернуться назад. Каждое утро девушка просыпалась на два часа раньше завтрака и направлялась в библиотеку, дабы раздобыть несколько книг для изучения. "Путешествия во времени. Начальная практика", "Временное пространство как предмет арифмантических вычислений", "Маховики времени и их практическое применение", "Время и пространство, магические формулы возврата" и даже "Тёмная магия при путешествиях во времени и её влияние на временные цепи" были прочитаны от корки до корки. Но это не принесло результатов. Ни одна из ситуаций, описанных в книге, не была ни капли похожа на ту, в которой оказалась студентка. И это вгоняло в отчаяние. Ощущение безысходности понемногу увеличивалось с каждым днём. И к сегодняшнему, десятому, оно уже было вполне ощутимо.       За то время, пока она находилась в старом Хогвартсе — так Гермиона называла его в своих мыслях — девушка ни разу не обмолвилась и словом с Малфоем. Общение с ним ещё больше вывело бы из себя, а значит нужно держаться от парня подальше. Он и сам, как можно было заметить, не спешил завязать разговор. Такая отчуждённость с его стороны была только на руку. Гриффиндорке совершенно не нужны были лишние трудности, споры и пререкания. Она прекрасно справлялась с изучением материалов сама, пускай весомых результатов они ещё не принесли. У девушки уже имелось несколько идей по этому поводу, но пока что они были слишком сырыми и научно не доказанными, а значит, делиться ими с директором и уж тем более с Малфоем пока не стоит.       А вот с Люциусом у студентки сложились вполне дружеские отношения. Он ей даже нравился. Гермиона села на кровати и, смущённо покраснев, улыбнулась своим мыслям, закрывая лицо руками. Она видела в этом светлом юноше опору и поддержку. Он никогда не спрашивал, как Гермиона оказалась в Хогвартсе, но проявлял к ней доброту и заботу. За то малое количество времени, что она провела тут, он стал ей... Другом? Гермиону и Люциуса часто можно было увидеть вместе. Они подолгу сидели в Большом Зале то за слизеринским, то за гриффиндорским столом, громко и весело обсуждая недавно прочитанную книгу или свежий выпуск "Ежедневного Пророка", вместе ходили на совместные занятия и вечерами поднимались на Астрономическую башню, чтобы насладиться украденным Люциусом с кухни ягодным пирогом. Гриффиндорка не могла точно сказать, что же заставляло её так близко общаться с Люциусом. Было ли это непреодолимое желание узнать, что же изменило этого парня, что повлияло настолько, что он превратился в холодного безжалостного садиста, или обыкновенное спокойствие, которое в сложившейся ситуации она обретала только при общении с юношей. Глухой стук прервал её размышления. — Гермиона, кажется, это тебе! — прозвучал голос Эмили, одной из однокурсниц. Девушка нехотя поднялась с кровати, старательно игнорируя боли в спине, и подошла к окну. На карнизе сидел невиданной красоты серебристый филин. Его янтарные глаза блестели огнями заинтересованности, и он с увлечением осматривал ту часть девичьей спальни, что можно было увидеть из окна. В лапе у филина была записка, сложена вчетверо. "Гермионе." значилось на ней. Осторожно отвязав листок от птичьей лапы, девушка медленно развернула записку и приглушённо охнула.

"Привет, Гермиона! Прости, что беспокою так поздно, но я неожиданно вспомнил, что на этих выходных мы идём в Хогсмид. Не хочешь ли ты составить мне компанию и неплохо провести день? P.S.: С меня ягодный пирог и кружка сливочного пива! Люциус."

Щёки Грейнджер покрылись румянцем, и несколько её сокурсниц понимающе захихикали. Эмили бросила на девушку игривый взгляд, а после легонько толкнула её в плечо и указала на филина. Тот продолжал сидеть на карнизе, всем своим видом давая понять, что его хозяин ожидает ответа. — Эмили, не могла бы ты одолжить на минуту своё перо? — Тихо спросила Гермиона и закусила нижнюю губу. Та кивнула и протянула сокурснице необходимый предмет. И всё-таки, что же ответить? Стоит ли соглашаться? Она и так достаточно рискует, общаясь так близко с этим человеком.И только тот факт, что Малфой-младший не исчез, приносит спокойствие и уверенность в том, что будущее из-за её действий не меняется. По крайней мере у Люциуса будет сын от Нарциссы. И он будет тем самым устрашающим главой семейства. Вспомнив о такой перемене, что ждала юношу в будущем, девушка резко дернулась, словно очнувшись, и направилась к столу.

"Я согласна. Особенно на пирог."

Вывела угловатым почерком девушка на обратной стороне записки и привязала клочок бумаги обратно.       Небольшой румянец всё не сходил с щёк, так что прошептав тихое "спасибо" Эмили, Гермиона поспешно скрылась за пологом своей кровати. Думать о чём-то не получится. Особенно о серьёзных вещах. И отчего же сердце так гулко бьётся о рёбра?

***

Драко задремал. Он не помнил, чтобы в подземельях когда-либо было так тихо по вечерам. В его времени Блейз и Панси постоянно устраивали громкие споры на разные темы, в которые спустя время втягивались многие слизеринцы. А ещё через пару часов Крэбб и Гойл начинали истошно храпеть, мешая заснуть всем порядочным тихим парням. И некоторым особенно чутким девушкам. Сейчас же, в такой пронзительной тишине, можно было отчётливо различить трение воды о плавники некоторых рыб. Несколько минут назад в гостиную из спален вышел отец, и тогда можно было услышать скрип пера, а после шум коридоров и звук закрывающегося проёма. Люциус раздражал. Тем, что не был похож на того, кем являлся во времена Драко. Тем, что не соответствовал ни одному из принципов и правил, которые всегда диктовал сыну. Он говорил, что и его отец, Абраксас, тоже всегда требовал соблюдения этих правил. Но где же тогда сдержанность, холодность, независимость и внутренний стержень? Драко открыл глаза. Лёгкая дрёма потихоньку развеялась, оставляя за собой приятную усталость. Однако подобное состояние резко сменилось на былую растерянную злость и негодование. В таком котле эмоций юноша бурлил уже десятые сутки. И, к сожалению, не имел ни малейшего понятия, как привести свою жизнь в норму. Винил во всём Грейнджер, кого же ещё? Не зная причины перемещения во времени, он всё равно был абсолютно уверен в виновности гриффиндорки. Проанализировав несколько тысяч раз в голове те десять минут, когда они находились вместе, он предположил, что скорее всего он и грязнокровка переместились в момент удара. По крайней мере, то ощущение, сравнимое с приглушённым толчком аппарации, давало полное право так думать. Увы, у юноши не было возможности воспользоваться библиотечными материалами для поиска подтверждений своей теории, ведь все книги, в которых хотя бы косвенно упоминалось время и путешествия во времени, уже забрала Грейнджер. Оставалось только надеяться, что она-таки обладает теми умственными способностями, о которых нередко упоминали профессора и студенты. Внезапно в голову Драко пришла ну уж совсем шальная мысль, и он постарался задавить её, откинуть прочь, забыть и больше никогда не думать о подобном, однако зашедший в спальни с огромной улыбкой от уха до уха Люциус только укрепил в юноше желание повиноваться своей сумасшедшей идее. Пораскинув мозгами и прикинув все возможные варианты, Малфой пришёл к выводу, что лучшим временем для осуществления своих планов будет поход в Хогсмид, который состоится, о Мерлин, уже послезавтра.