Взгляд Императора

Обердин был в восторге. Пикты, которые он получил со своих сервочерепов, просто завораживали. Он знал, что молодого воина звали Ревущим Лезвием, но не понимал почему. Теперь все стало на свои места. Кассий, как и пятеро других летописцев, казались просто букашками в целой толпе исполинских великанов. Их сопровождал Хемсворт Грим, после того, как все единогласно решили посетить это мероприятие. Штаб Кустодес, что был на территории Внутреннего Дворца, редко принимал у себя гостей. Пожилому ритору приходилось каждые десять метров предъявлять разрешение на проход гражданских лиц, прописанное Сигиллайтом. Более того, когда им удалось выйти в большой зал, из-за скопления народа у них не вышло подойти к центральной арене, где разгоралась самая ожесточенная из битв. Договорившись о месте встречи, летописцы разошлись к более свободным аренам, чтобы запечатлеть сражающихся солдат. А Обердин, как обладатель сервочерепов, решил попытать свое счастье с центральной ареной. Вокруг него были сотни солдат Кустодес, половина из которых была без своих доспехов. Увиденное странным образом повлияло на пиктографа: он осознал, что под тяжелой золотой броней грозного вида скрывается настоящий, живой человек. И пускай они все чрезмерно высокомерны, пускай они презирают даже Астартес, но они были людьми, такими же, как и Император, и сражались за Империум Человечества. Они были плодом мысли своего повелителя, были абсолютно преданы своему долгу и своему слову. Обердин удивился даже, что этим статуям-стражам в голову приходят мысли, что они даже могут что-то любить или не любить, что они могут иметь свою точку зрения. Глядя на такую живую и динамичную толпу, вопрос о человечности Кустодес просто отпадал. Они были самыми настоящими людьми. Ему не удалось подойти к прозрачным стенам центральной арены, поэтому он встал метрах в сорока от них и вытащил планшет, программируя работу сервочерепов. Отслеживая их местоположение, он наблюдал за битвой двух невообразимо быстрых воинов, каждый из которых стоил целого полка солдат Имперской Армии. Их мечи скрещивались, мерцали в воздухе, и от совершенства их движений Кассий даже сначала позабыл о том, что ему стоит делать пикты. - Ревущее Лезвие! Ревущее Лезвие! – орал солдат вблизи него, болея за одного из бойцов, и впоследствии Обердин понял, кого он имеет в виду. Этот кустодианец уложил восемь своих собратьев, как будто они были котятами. Его меч чертил такие невообразимые фигуры, что лезвие было заметно только на пиктах, что останавливали время на одно мгновение. И при всех стабилизаторах изображение всегда было размыто – настолько быстро двигался боец. Но последний его бой просто довел летописца до совершенного ошеломления. Это были равные противники. Такого уровня фехтования Кассий никогда не видел, хотя ему доводилось наблюдать за тренировками Астартес. Сила и упорство этих героев была просто несравненной, и пиктограф задумался, а не падет ли примарх под столь интенсивным напором? Отчаянные атаки лысого соперника, контратака Ревущего Лезвия, кровь и месть – вот что действительно составляло их жизнь! Самые удачные пикты были сняты в тот момент, когда один из воинов восседал над вторым, одаривая его десятками смертоносных ударов. Удачный ракурс добавил этим пиктам пронзительности, и Кассий чуть ли не взревел от радости, осознав, что является единственным, кто запечатлел это. Он не раз говорил себе, что пикты и видеозаписи были самыми надежными и действенными видами летописи. Никакая поэма или книга не заменит действительного изображения этих прославленных солдат. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. После пламенной речи их командира сразу тысячи кустодианцев воскликнули: «За Императора!», и зал преисполнился такой внутренней силы, что стены, казалось, сотрясаются от волевого напора этих людей. Кассий стоял, прижатый к полу, а, когда силы двигаться снова появились, он понял, что зал постепенно пустеет. Золотые доспехи расходились, тихо переговариваясь друг с другом. Несколько сервиторов выскочило на арену, чтобы вытереть лужи крови. Обердин подозвал к себе сервочереп и проверил его оптику – на стекле он заметил кровавое пятнышко – так близко он подлетел к бойцам во время битвы. Стерев его, Кассий обернулся, чтобы отыскать своих спутников в этом огромном зале. Они договорились встретиться у огромного изваяния Императору – около 30 метров высоту, оно было покрыто толстым слоем позолоты и было заметно с любого конца зала. На вытянутой когтистой руке Император держал глобус, обозначавший Терру. Другая рука сжимала рукоять меча, что был длиннее танка. Подле него, рядом с массивным основанием статуи стояла небольшая группа людей, всем своим видом выражавшая напряженное ожидание. Это было шесть человек, узнать которых ему удалось лишь частично за прошедшие часы. Двое заурядных документалистов, Эйбус и Косак, ничем не выделялись среди толпы таких же, как они. Они даже были удивительно похожи – оба сварливые шатены, совершенно не умеющие одеваться. Только Косаку едва перевалило за двадцать, в то время как Эйбусу было никак не меньше пятидесяти. К ним он был равнодушен. Еще было двое поэтов: Мелисса, длинноволосая девушка с превосходным имплантом вместо глаза, и Проун, мужчина в летах, перед которым Кассий преклонялся. Его стихи были настолько совершенными, что даже высокомерный пиктограф приобрел себе томик. На всех литературных вечерах и поэтических выставках этот человек был в центре внимания и постоянно награждался за творчество. Он был поэтом среди поэтов. Его репутация была непоколебимой, хотя он даже не был из знатного рода! Неудивительно, что он также был назначен во дворец. Последней из пятерки летописцев была задирчивая девушка с короткими черными волосами – Айнедиль. Дочка богатых родителей. С дорогими игрушками. Она ничем не выделялась, но Кассий испытывал к ней безотчетную неприязнь. Ей не нравились пикты Обердина, она постоянно сравнивала себя с ним и не принимала ничьих советов. Шестой человек под золотым колоссом – Хемсворт Грим – приветствовал Кассия коротким кивком. - Теперь, когда все в сборе, нам нужно быстрее возвращаться назад. Летописцы, тыкая в свои планшеты, двинулись за ним. - Ну что, у кого-нибудь есть результаты работы? – спросил Грим на ходу, огибая одну из статуй. Группа людей невнятно ответило «ага» и продолжила копаться в своих устройствах. Только лишь Проун держал чернильное перо и неспешно выводил строки в бумажном блокноте. Не поднимая голову, Эйбус протянул: - Не понимаю. Это какое-то варварство. В век высоких технологий они все еще сражаются на мечах. Как десятки тысяч лет назад. - Ну как вам сказать, - ответил Хемсворт, - Не такое уж это и варварство. Умение фехтовать, как ни странно, вполне себя оправдывает в современных войнах. Космодесантники, например, очень часто используют лобовую атаку, и тогда ближний бой неизбежен. Если брать, например, Эру Темных Технологий, то тогда всю грязную работу делали роботы, и люди не брали в руки мечи, - он сделали паузу, - А сегодня важен любой способ обезвредить врага. Как же еще можно противостоять, например, оркам? А? Вопрос состоит в том, что можно стать совершенным стрелком, но совершенного фехтовальщика быть не может. - Но Кустодес весьма близки к этому, не так ли? – спросил Кассий. Грим кивнул. - Это да. Сегодня вы воочию видели, на что способны эти люди. У вас есть пикты их поединков? - Есть парочку, - ответила Айнедиль, пытаясь заглянуть в планшет Обердина. - У меня тоже, - откликнулся тот, не давая девушке сделать этого. Осознав тщетность своих попыток, она глянула наверх, и увидела одно из устройств Кассия. - Вот я бы скорее назвала варварством это! – воскликнула она, указывая на парящий сервочереп. Летописцы подняли головы. - Почему это? – поднял бровь Кассий. - Это же чужой череп! Настоящий! Ты знаешь, кому он принадлежал? - Какому-нибудь преступнику или убийце. Тебе-то что? - Зачем летающему пикт-кастеру череп какого-то преступника? Что в нем ценного? Обердин вздохнул, но на вопрос за него ответил Хемсворт: - Всем известно, что в черепе сохранена часть серого вещества, чтобы контролировать полет, автономную работу, и тому подобные функции. Это минимальный объем органики для работы Духа Машины. В сервиторах он немного побольше, да. - Один мой друг стал сервитором, - начал Эйбус, отвлекаясь от своего планшета, - Он не боялся операции. Ему удалили нижнюю часть тела и заменили на колеса. Он просил сделать его охранным сервитором, но ему было суждено только таскать грузы. - А за что его так? – спросила Мелисса. - Он убил свою жену. Сбросил в коллектор. - Очень мило, - процедила Айнедиль – Но я так и не поняла, зачем нужно использовать череп. Почему всегда требуется человеческая плоть? Почему не доверить эту работу когитатору? Пусть он все рассчитывает и двигает. - Для этого ему требуется свобода действий, значит определенный разум, или Дух Машины. Спроси у Механикумов, они тебе разъяснят, - ответил Кассий, стараясь замять эту перепалку. Черноволосая пиктограф продолжила что-то бормотать, когда команда добралась до поезда на магнитой подушке. Большая кабина, с легкостью вмещавшая отряд золотых великанов, скорее напоминала небольшой зал – вокруг все было украшено позолотой и красной обивкой, но это был военный транспорт – у стен стояли стойки для оружия, на которой крепились пиломечи, гранаты, болтеры и обоймы к ним. Сервитор в алых одеяниях молча выслушивал протокол доступа от пожилого ритора, пока Кассий рассматривал превосходные образцы оружия, что блестели от смазки. Готовые для любого боя. Пиломеч, на который уставился пиктограф, был около полутора метров длиной. Гордый орел распростер свои крылья в виде гарды, защищая пальцы потенциального бойца. Обердин представил свою руку, обхватывающую этот клинок и жмущую на руну активации. Затем он усмехнулся, сознавая, что не способен его поднять. Летописцы тихо переговаривались, пока сервитор вводил нужную комбинацию координат. Двери с шипением закрылись, и поезд тронулся. Скорость магнитоплана была несравненно большой – он за час пересекал весь Внутренний Дворец. Такие тактические поезда, для перемещения войск, позволяли передислоцироваться в считанные минуты. Обычно их не использовали даже чиновники, ведь поезд вел прямо в штаб Кустодес. Но за группу летописцев поручился Сигиллайт, так что им не смели отказать. Они ехали в жилую зону для гостей Императора. Этот комплекс мог разместить в себе сотню тысяч человек и обеспечить их медикаментами. Сейчас там были расселены офицеры высшего эшелона для проведения совещаний, врачи и, собственно, летописцы. Они проделали примерно полпути, когда магнитоплан вышел, удерживаемый на притяжении под потолком, в огромный коридор. Шириной в сотни метров, он был невообразимо величаво обставлен – повсюду виднелись тысячи знамен величайших героев человечества. Они трепетали в легком ветерке, величавые светильники затмевали собою солнце, у стен стояли шкафы с сотнями начищенных доспехов. Коридор этот был несравненно длинным, и у Кассия от этих масштабов закружилась голова. Он прильнул к прозрачному пластику, служившему окном, и увидел нечто, лишившее его дыхание. Оно было столь величаво, что у Обердина невольно проступили слезы. В миле от него, наглухо захлопнутые, сверкали Врата Вечности. Это была самая красивая вещь, которую летописец видел в своей жизни. Размер этих врат был столь огромен, что некоторые детали было невозможно разглядеть. На них чистейшим золотом и платиной был изображен сам Император, пронзающий копьем ужасного змея – древнего дракона, что жил на Терре тысячи лет назад. Говорят, что динамизм и силу Императора невозможно изобразить достоверно, но Врата максимально к этому приблизились. Повелитель Человечества всегда смотрел тебе в глаза твердо и непоколебимо, нимб сиял над его головой, и сотни ангелов и звезд кружили вокруг него. «Неудивительно, что галактика покорилась ему», - подумал Кассий и осел на пол, сраженный красотой Врат Вечности. Проезд поперек коридора занял всего несколько секунд, но их хватило, чтобы полностью ошеломить летописца, который, казалось, был готов к любым сюрпризам. На остальных этот вид произвел не меньшее впечатление. Оба документалиста сложили ладони в знамении Аквилы, и прошептали благодарность Императору, Мелисса рухнула на колени, Айнедиль словно прилипла к окну, а Проун растерянно пробормотал: - Император ждет за этой дверью… И только Грим, казалось, был пресыщен этим действом, хотя и он, к слову, чувствовал дрожь. - К этому невозможно привыкнуть, - сказал он летописцам, - Каждый раз оно поражает меня. Боюсь подумать, что бы я чувствовал, если бы увидел Императора лично. - Вы это видели?! – очнулась наконец Айнедиль, отлипнув от стекла с круглыми глазами, - Я должна была сделать пикты, но я не смогла… - Как и я… - выдохнул Кассий и, наконец, встал с пола. Отряхнувшись, он обнаружил, что руки его вспотели от напряжения. - Бесподобно, - тихо сказал Проун и вновь прильнул к своему блокноту, старательно там что-то вычерчивая. Все остальные потихоньку отошли от ступора и принялись запечатлевать свои впечатления. За этим занятием они и провели ближайшие полчаса. По приезде в жилую зону Хемсворт отвел гостей в небольшой зал для конференций, где выдал каждому по планшету с картой Дворца, и рассказал об общих правилах пребывания в сердце Империума. Им полагалась свобода действий, свобода волеизъявления в обмен на обязательный объем создаваемой информации. Раз в неделю они должны были отчитаться перед ритором, предоставив ему всю проделанную ими работу. Далее каждому из них требовалась универсальная карта доступа, вроде той, что использовал сам Грим. Но Архив их еще не изготовил, поэтому Хемсворт пообещал доставить этот ценный груз через несколько дней, посредством своего адъютанта. В конце совещания он попросил летописцев не покидать своего пристанища до получения карт, ведь без доступа их никуда не пропустят. Поблагодарив их за терпение, ритор сопроводил гостей в их жилые помещения. Для летописцев был отведен целый этаж одного из десяти корпусов, и каждому было выделено по огромным апартаментам. Номер Кассия был расположен в самом углу, и окна выходили на небольшой крытый садик во дворе корпуса, где иногда гуляла Айнедиль и раздражала Обердина своим видом. Она делала пикты окружавших ее папоротников, смотрела сводки новостей на планшете и просто наслаждалась чашкой рекаффа по утрам. И, конечно же, ее номер был соседним с номером Кассия. В качестве приятной компенсации к номеру прилагалось обширное меню, и по заказу сервитор мог принести любое блюдо хоть в три часа ночи. А Кассий не привык упускать свои возможности. Спустя четыре дня он проводил время, перебирая свои пикты на когитаторе, что был установлен в кабинете. Он редактировал их, сортировал, удалял лишние и добавлял в архив. В глазах рябило от сплошной позолоты на пиктах, но таков был антураж Дворца. Фотографии бойцов он сохранил в отдельный архив, как особо удачные. Сервочерепа, отключенные, лежали недалеко от него на журнальном столике, словно дремлющие кошки. Посмотрев на них, он вернулся к написанию небольшого дневника, который он привык вести, будучи один. В этот раз он говорил скорее о своих размышлениях, чем о происходящих событиях. «Новости», - писал он – «Сейчас объединены общей темой – борьбой против великого врага. Все терранцы должны встать на защиту своей планеты, ибо это есть колыбель человечества! Они по-прежнему ходят на заводы, слышат об отдаленной войне и пожинают плоды чужой работы. Но самое интересное: если даже сыны Императора отвернулись от него, чего стоит простому человеку сделать это? Разве он не волен выбирать?» Кассий вздохнул и глотнул еще вина. «Все с прищуром смотрят друг на друга. Черви врага везде – вдруг он прав? Вот чего боятся люди! Черви во Дворце! Они приходят и уходят, изъедая самые корни Империума! Тогда в этом виноваты все, а не только Хорус! Тогда в этом виноват Император» С последним словом раздался звонок в дверь. Выключив когитатор движением руки, он неспешно встал, ощутив тяжесть просиженных часов. Шаркая мягкой тканью туфель, он прошел через широкий коридор прихожей и глянул на экран устройства замка. За дверью стоял худощавый человек с впалыми щеками и очень внимательными глазами. Его пепельные волосы были взъерошены. Человек нетерпеливо выжидал, давя на звонок. Ткнув на руну активации, Кассий спросил: - Кто вы? Человек встрепенулся при звуках голоса и ответил: - Марвос Браал, интендант Хемсворта Грима. Я принес вам вашу карту доступа. - А, это вы, – выдохнул Обердин и отпер дверь. За ней скрывалась весьма низкорослая фигура, которая тут же ворвалась в апартаменты. - Пойдемте, я вам все объясню, - сказал он, не оборачиваясь, направившись к гостиной. Обердин округлил глаза от такой наглости, но вида не подал и закрыл дверь. Пройдя в комнату, он обнаружил интенданта, поднявшего один из черепов и любопытно его разглядывавшего. - Положите это на место! Он очень хрупкий! – тут же воскликнул хозяин. - Почему бы? – удивленно спросил Браал, - Кость считается крепче многих металлов. Сказав это, он постучал по черепной коробке кулаком. От этой выходки и от звука звонких ударов Обердин вспыхнул и взревел, подлетая к гостю: - А ну убери руки! – он выхватил сервочереп и гневно взглянул наглецу в глаза. Они ничего не выражали. Отвернувшись, пиктограф пристально изучил кость на предмет трещин. Марвос хмыкнул и направился к диванам, что-то попутно вынимая из глубин своего балахона. - Впрочем, если вас интересует, - сказал он, положив на журнальный столик небольшой конверт, - Здесь находится ваш доступ ко всему Дворцу. Почти ко всему, - добавил он, усаживаясь на диван. Кассий, недоверчиво глядя на него, пошел и налил себе полный бокал вина, не удосужившись предложить его гостю. - Кроме Санктум Империалис? - Именно, - кивнул интендант, - Однако, стоит вам напомнить, что скоро во дворце будет введен комендантский час. Гражданские лица не должны будут появляться на территории Внутреннего Дворца в течение ночи. - Спасибо, я это учту, - пробубнил Кассий, делая большой глоток вина, - Что-то еще? - Да. Вы помните сдачу крови после встречи с ритором? - Конечно. Он повел меня на медицинскую палубу, там я впервые и увидел других избранных. - Отлично. Карта, что спрятана в этом конверте, была настроена на ваш генофонд. Это значит, что никто не сможет пользоваться вашим доступом без вас. Это исключает обмен картами между летописцами. Кассий кивнул, поставил бокал и схватил конверт со столика. Повертев его, он снял печать и раскрыл необычную упаковку. Внутри обнаружилась поблескивающая серебром карта, сделанная из странного материала, легкого и прочного. - Керамит, - ответил на немой вопрос Браал, хитро улыбаясь, - Вам должен быть знаком этот материал. Обердин кивнул, разглядывая поверхность. На одной стороне красовалась личная печать Сигиллайта, а на другой – инициалы пиктографа и его группа крови. - А когда мне выдастся поговорить с уважаемым Главой Совета? – спросил Кассий, подняв глаза на странного гостя. - Малькадор – очень занятой человек, - ответил тот, вставая с дивана и отряхиваясь, - Однако, если вам требуется срочный разговор, вы всегда можете связаться с Гримом или со мной. Мы раздобудем вам лишнюю минуту Сигиллайта. - Я нигде не видел хорошего пикта с ним, - сказал Кассий, убрав карту в нагрудный карман, - Везде только капюшон и пылающий орел. Никакого лица. Интендант усмехнулся. - Ну, вы можете попытать счастье. Возможно они, - указал он на сервочерепа, - Помогут вам с этим. Обердин нахмурился от явной насмешки, но ничего не ответил. Мужчина в балахоне вздохнул и отправился в сторону выхода. - Прошу меня извинить, - протянул он, - Дела. С этими словами он исчез, как и появился. Навязчивое чужое присутствие вновь сменилось тишиной. Потрогав карту сквозь ткань рубашки, Кассий, покачав головой, подошел к двери. - Скользкий тип, - прошептал он, закрываясь на все засовы, - Надо будет поменьше его впускать. Сев за когитатор с новой порцией алкоголя, Обердин не смог выдавить из себя ни строчки для дневника. Все настроение пропало.