Взгляд Императора

Апотекарион штаба Кустодес являлся одним из самых оснащенных и технически продвинутых во всем Империуме. Масштабное крыло было объектом сосредоточения величайших гениев медицины и лучших технологий, какие были доступны человечеству. По решению Императора, в нем активно использовались объекты Темной Эры Технологий, которые позволяли поднимать на ноги даже размолотых в труху бойцов. А профессионалы, работающие здесь, могли прямо на ходу составлять новаторские формулы лекарств, способных исцелить любые недуги. Двадцатиэтажный корпус был доверху заполнен высокотехнологичными устройствами, сотнями операционных, стационаров, камер со стазисом и технических отделов, где воинов облачали в броню дредноута. Фабулюс полулежал в одной из сотен палат, с закрепленным плечевым суставом, через тонкую трубку в его запястье поступал заживляющий фермент, а электроны на другой руке регистрировали его пульс, температуру, давление, состав крови. Палата была небольшой, на одного человека, напротив пациента светился экран гололита, где выводилась информация о состоянии солдата. Боли Олан уже давно не чувствовал, но глубокое ранение не позволяло ему вернуться к обязанностям. На четвертый день он практически вернулся к норме, и сейчас процедуры закрепляли заживление правой руки. Фабулюс сидел, закрыв глаза и медитируя. Он старался сконцентрироваться на потоке энергии в своем теле, на совершенстве своих органов, и на своих чувствах. Что он слышит? Что чувствует? В палатах вокруг Олана было не меньше сорока воинов, получивших серьезные ранения на Дне Схватки. Один из них, как сообщил Апотекарий Димитрус, был практически при смерти, поскольку его соперник не выключил силовое поле, и поразил его со всей мощью оружия. Это могла быть случайность, а могло быть и способом мести. В любом случае, виновник этого инцидента будет очень сурово наказан, учитывая нрав Константина Валдора. Что же еще? Тихое жужжание сервиторов, мягкие шаги апотекариев и даже капли раствора в капельнице – все было доступно слуху Кустодес, который мог уловить любое движение. Пролети сейчас перед ним пчела – Олан мог бы поймать ее двумя пальцами, не раскрывая глаз. Помимо слуха, он чувствовал свое тело. Без всяких гололитов он знал, что уже почти здоров, но чувствовал необходимость применения препарата. Фермент стимулировал выработку солей и кальция и укрепления соединений кости. Сложнейший плечевой сустав был выращен чуть ли не заново, был дополнительно укреплен адамантием и сейчас был снова готов выдерживать нагрузку Копья Хранителя. Касание чьей-то подошвы пола палаты сигнализировало о нежданном госте. Олан приподнял бровь, не раскрывая глаз. - Брат Димитрус? Мне требуются еще процедуры? В ответ раздался хриплый голос: - Только если стимуляция проницательности. Фабулюс открыл глаза, не веря тому, что не определил своего посетителя. Золотая броня солдата, стоящего перед ним, была начищена и выскоблена, а шлем, висящий на поясе, был украшен золотым лавровым венком, что символизировало ранг капитана. - Капитан Петбе! Вот уж кого я не ожидал увидеть! Белый Лев ухмыльнулся и подошел ближе. Этот умудренный воин с суровым характером являлся настоящим примером для Олана и в какой-то мере был его наставником. Они очень сдружились за полвека совместных сражений. - Броня апотекария тяжелее килограммов на двадцать. Ты мог определить это по слуху, - сказал Петбе, присаживаясь на кушетку рядом с товарищем. - Я задумался. - О чем же? - Тот парень, что сейчас при смерти. Его ранили на Дне Схватки. Что с ним будет? - Ты об Атанасиосе? Да, я видел его, пока шел сюда. Он в реанимации, без сознания. Удар располосовал ему все брюхо. Одно сердце пробито, органы разодраны, осколки ребер повсюду. Фабулюс нахмурился. - Думаешь, он выкарабкается? - Не сомневаюсь. Только это тяжело ему обойдется. Он либо сядет в дредноут, либо будет работать лишь инструктором. С такими повреждениями ни один обычный человек бы не выжил. - Что ж, мне жаль его, хотя он сам виноват, что позволил себя ударить. - И это мне говорит человек с разорванным плечом? Фабулюс вздохнул. - Этот изворотливый змей достал меня. Сустав был выбит начисто. Я, наверное, расслабился, изрезав грудь Максимусу. - Это непозволительно для Кустодес. Думаешь, я сидел бы здесь, если бы хоть раз в жизни расслабился в бою? - Не думаю. - Именно. Ты осознал свою ошибку. Олан кивнул. - И все же мне интересно, почему оружие было активировано, когда оно поразило Атанасиоса? Петбе фыркнул: - Случайность. Дубоголовый Меррос забыл выключить поле. Все как всегда. - А если нет? - А если нет, тогда его стоит приставить сиделкой к Атанасиосу. - Но все же. Такой подлости не место среди величайших воинов Императора. Белый Лев ухмыльнулся. - Мы с тобой – величайшие? А как же примархи? - Примархи не идеальны. На них печать Имматериума. - А мы, выходит, идеальны во всем? - Я склонен так считать. Император сделал нас похожими на себя, максимально уподобив наше тело своему совершенству. Мы абсолютно верны, абсолютно стойки, абсолютно идентичны и неотступны. Умудренный капитан склонил голову набок: - Тогда скажи мне, почему я – Белый Лев, а Максимус – Ревущее Лезвие? Фабулюс нахмурился, подбирая ответ: - По чертам ваших сущностей. Если у Кита были задатки быстрого фехтовальщика – становление Кустодес сделало его несравненным. В бою ты становишься жесток и хладнокровен, что порой очень необходимо солдату. Поэтому ты и Белый Лев. Брат-капитан покачал головой. - Мы все индивидуальны. Запомни это, Олан. Если Астартес штампуются пачками, то мы высекаемся словно алмазы, каждый уникален, со своими плюсами и минусами. То, что было нашей чертой, становится нашим преимуществом. Любой недостаток превращается в силу. А любое сомнение – в верность. Ты готов умереть за Императора? Олан как никогда серьезно посмотрел на учителя. Ни тени высокомерия не читалось в его глазах. - Готов. - Отлично. Скоро тебе придется убивать очень много Астартес. Нужно быть и к этому готовым. - Я готов перешагнуть через что угодно ради Его защиты. Голос Петбе дернулся. - Молодец. Я хотел это услышать. Собственно, я пришел, чтобы сообщить тебе новости. Олан кивнул, пытаясь вычитать во взгляде товарища сущность этих новостей: - Они хорошие и плохие? - Не думаю, что тебе понравятся, - серьезно сказал Петбе. - Выкладывай. - Марс предал Императора. Сейчас там идут жесточайшие бои. Фабулюс округлил глаза. - Марс?! Как?! - Келбор Хал. Эта тварь поддержала Хоруса. Верные механикум воспротивились ему, и сейчас Марс в огне. Олан вскричал: - Как это так?! Война уже в Солнечной Системе? Никто этого не предотвратил?! Петбе, заметив, как дрогнул его собрат, положил руку ему на плечо. - Спокойнее. Примарх Дорн уже принял все необходимые меры. Четыре роты Космических Кулаков сейчас собираются для перелета к Марсу. Они восстановят мир, а ежели нет, то вернут положенное Терре. Им необходимо спасти технологии. - Но Кулаков осталось и так очень мало! - Это необходимо, Фабулюс. Без вооружения Механикум эта война не может быть выиграна. Предатель Хорус сделал подлый ход, но кара рано или поздно настигнет его. Дорн – лучший стратег, каких знала вселенная, и он точно уверен в том, что делает. Олан почувствовал пылающий гнев. Твердая решимость убивать предателей сотнями сменилась бурлящей жаждой жестокого кровопролития. Он представил свои руки в крови, услышал хруст черепов под ударами копья, звон металла, запах гари с шипящего мяса, крики умирающих, взрывы и удары… - Но это еще не все, - прервал капитан мысли раненого воина, - Я должен тебе сообщить, что покидаю Дворец. Фабулюс покачал головой, не веря своим ушам. - Куда? Почему? - Официо Ассасинорум. Слышал о таком заведении? Пораженный Олан кивнул. - Воины – Кулексус. Это настоящие машины смерти. Парии, как их называют – что-то похожее на Сестер Безмолвия, но не в пример намного более мощные. Они столь страшны, что вовсе не носят с собой оружия. Их оружие – это их мозг. Голова, которую скрывает шлем в виде черепа, способна вызывать завихрения чистой энергии варпа, отторгать их, заставлять коллапсироваться, устрашая противников на сотню метров, и убивая их одним лишь взглядом. Фабулюс удивленно покачал головой. - Я знаю, как это звучит, но они невероятно мощны. Настоящая смерть на поле боя и анафема всем псайкерам противника. Они зачастую не могут контролировать свою мощь, и поэтому каждому Кулексусу требуется сопровождающий его кустодианец. Это единственные воины, не сходящие с ума от безумных энергий ассасина. Олан снова кивнул, смутно представляя себе такую мощь. - Они контролируют ассасинов, не дают им атаковать своих, защищают в ближнем бою и всячески поддерживают. Но ни один кустодианец не перебьет столько врагов, сколько сам Кулексус. И я был вызван в качестве одного из сопровождающих. Пока стратегия до конца не ясна, но я выйду на бой в случае осады Терры. Выйду бок о бок с настоящим исчадием ужаса. Я посмотрю на лица предателей, когда ассасин выпустит свою энергию на их жалкую плоть. Олан услышал, что пульс его участился, когда Петбе вновь подстегнул у него жажду к битве. Мысленно заставив себя успокоиться, он закрыл глаза и медленно выдохнул, концентрируясь на своих сердцах. Они бились в такт, наполняя мышцы новой силой, способной защитить Дворец. Холодная решимость и стойкость. Вот что требуется от Олана. Стойкость и верность. Именно этим он отличается от Максимуса. Именно этим он превосходит его. Именно так он окажется победителем в этой безумной войне. Это его судьба. Фабулюс открыл глаза. - Я понимаю, что ты имеешь в виду, капитан Петбе. И хоть я не рад расставаться с тобой, я не смею обсуждать приказы. Там ты принесешь гораздо больше пользы. - Это так, брат, - по-отечески тепло сказал Белый Лев, кладя руку на плечо союзника, - Мы справимся. Олан кивнул. - Если так, то иди. Ты должен быть лучшим из всех, Петбе. Я никого не видел, равного тебе. Пусть твой ассасин убьет больше всех предателей и обратит их в бегство. Вздохнув, капитан встал, пригладил свой алый плащ и ударил в себя груд кулаком. - Вспомни все, чему я тебя учил. Никто не сравнится с тобой. Я знаю это. Сказав так, Петбе развернулся и направился к двери. Провожая его взглядом, Фабулюс тихо сказал: - Прощай, Белый Лев. И вновь погрузился в сладкую дремоту. *** - ЧТО?! ВОСЕМЬ?! ВОСЕМЬ ЛЕГИОНОВ?! В коридор высоких апартаментов из кабинета вылетел разорванный пополам сервитор, что поднес примарху планшет данных. Забрызгав стены кровью и смазкой, эта груда мяса и металла грохнулась о мраморный пол. Обычному человеку не удалось бы поднять стокилограммового сервитора, но Дорну ничего не стоило разорвать его собственными руками и отбросить на десяток метров. Знаменитый своим спокойствием и рассудительностью Рогал Дорн потерял всякие остатки терпения с прибытием новых данных. Никто во Дворце еще не знал о чудовищных потерях на Истваане 5, и только что полученная информация была сразу передана из штаба астропатов Главнокомандующему обороны – примарху Имперских Кулаков. Куратор Адептус Астра Телепатика стоял в его покоях в окружении двух мрачных Сестер Безмолвия. Эти воительницы были грозной и несокрушимой силой, но даже они отпрянули, застав неумолимый гнев примарха. Глаза Дорна пылали яростью. Он в бешенстве сжимал кулаки, стараясь не убить на месте присутствующих в кабинете людей. Восемь братьев - примархов навсегда отвернулись от него. - Я только что снял с обороны треть своего легиона только затем, чтобы узнать, что еще четверо моих братьев предали Императора?! Ты смеешь это утверждать?! Куратор чувствовал обжигающую опасность, исходящую от примарха, но все-таки не отступил от своего долга и настоял на своем: - Прошу простить за эти вести, господин, но это так. Адептус Астра Телепатика сообщает либо правду, либо не сообщает ничего. - Что ты говоришь! Только представь, что ты только что сообщил. Ты хоть знаешь, чем чреваты такие слова?! Куратор, будучи слепым, все равно чувствовал, что Дорн не потерпит клеветы и разорвет его как сервитора в случае лжи. Он тихо вздохнул, поднял незрячие глаза на примарха и низко склонился перед ним. - Мой лорд, данные как никогда точны. У нас имеется информация о составе войск и о потерях. На планете сражалось одиннадцать примархов… - Друг против друга?! Немыслимо! Такое подлое предательство! Такая подлая ложь! Такая жалкая трусость и жестокость! Так предать своих братьев, так пасть в глазах отца! – с этими словами Дорн ударил кулаком по металлической столешнице, мгновенно прогнув ее. От неожиданности куратор дернулся, но продолжил вещать: - Я все понимаю, повелитель, но я беспристрастен к цифрам, - сказал он, - Примарх Коракс ранен. Примарх Вулкан пропал без вести. Дорн беспокойно ходил туда-сюда по комнате, не находя себе места. - Вулкан невероятно живуч. Его не могло убить даже столь подлое придательство. Он еще вернется, - пробормотал он, - Какие данные о Манусе? Куратор сразу опустил глаза и помрачнел. - Сэр, я… - Что там с Манусом?! Астропату было тяжело это говорить, слова свалялись в комок и не желали выходить из горла. Примарх остановился и пригвоздил его взглядом. - Мне жаль это сообщать… - почти прошептал куратор. - ГОВОРИ! - Примарх Манус погиб, - сказал гость потухшим голосом и окончательно опустил голову, - Убит своим родным братом. В секунду Дорн подскочил к астропату и поднял того над землей, схватив за горло. Сестры Безмолвия, двинувшись было на защиту псайкера, отпрянули, встретив яростный взгляд Главнокомандующего. Астропат захрипел, пытаясь высвободиться. - Что. Ты. Сказал?! – прорычал примарх с открытой угрозой в голосе. Его ладонь, пусть и не облаченная в броню, была тверже стали. - Феррус. Манус. Па- Погиб… Я не… не могу дышать… - выдохнул, чертыхаясь, псайкер. - Как?! Я не верю! Кто может убить примарха? - Фе-фениксиец… - произнес астропат, почти теряя сознание. Дорн, пораженный, выпустил псайкера, и тот рухнул на пол, лишенный сил. Едва сознавая всю горечь сообщения, примарх отступил к своему креслу и грузно осел на него. Растерянный взгляд его был устремлен сквозь пространство. - Вон отсюда, - произнес он, желая побыть в одиночестве. Сестры Безмолвия, переглянувшись, подхватили судорожно вдыхающее тело астропата и спешно покинули кабинет. Дверь мягко опустилась за ними, а примарх так и остался сидеть в прострации. Несмотря на неверие, Дорн чувствовал жгучую боль утраты в груди. Он не мог назвать Мануса своим хорошим другом, но был горд сражаться с ним плечо к плечу в походе. Примарх Железных Рук всегда внушал уважение, не проявлял ни слабости, ни честолюбия. Верный и прямолинейный, он никогда не оставлял дело незаконченным. Он был злопамятным, но справедливым. Превосходный кузнец. Несравненный воин. Как никто другой, Манус предпочитал быть в центре схватки, используя весть боевой потенциал примарха. Он знал свое дело, и умел здраво оценить любую ситуацию. Как могла случиться такая потеря? Примарх – надежда и опора не только своего легиона, но и символ, путеводная звезда для миллиардов человек. Непоколебимая сила. Невозможно представить себе галактику без него. Но вот в один миг люди потеряли все. Легионы полегли в безжалостной резне. И великий полководец, сын самого Императора, пал в бою от руки любимого брата. Дорн уже ощущал нечто подобное. Не в первый раз пантеон великих примархов сталкивается с потерей брата. Но каждый раз до этого Кулак сознавал необходимость случившегося. Пытался принять и понять это. Император ничего не делает без причины. Просто не было иного пути. Теперь же произошло то, чего старался избежать Отец. Внутренние мелкие распри, разногласия и мелочность вылились в кровопролитную войну, войну на пустом месте, первой жертвой которой стал великий кузнец и солдат – Горгон. Фулгрим всегда был его лучшим другом, соратником, верным товарищем. Ничто не омрачало их отношения раньше. Они вместе работали на благо человечество, очищая десятки миров от нечисти, просвещая заблудших и защищая слабых. Невозможно было представить раскол между этими братьями. Только вот Манус не представлял себе жизни без служения Императору. А вот Фулгрим… Он всегда был доверчив. А Хорус всегда был чертовски красноречив. - Грязый предатель. Они заслужили смерть. Каждый из них. Галактика станет лучше без них, - прошептал Дорн, не сознавая, что говорит это вслух. Фулгрим, охочий до совершенства и новизны, ничтоже сумняшеся, прирезал собственного брата, лучшего друга, из-за сказок грязного предателя. Кулаки Дорна сжались. Он поднял взгляд наверх, где на стене красовалась фреска с изображением Императора. Что он знает об этом? Была ли судьба уготована им заранее? Было ли суждено Феррусу Манусу лечь в могилу на Истваане пятом? - Если кто и вершит наши жизни, так это ты, Отец. Ты не можешь не знать об этом. Твои сыновья ни разу тебя не подводили. Мог ли ты ослепнуть, потерять бдительность? Да, ты всесведущ и всемогущ, но как далеко простирается твой взор? Что ты будешь делать с Хорусом? Если ты не придешь к нему, то он сам придет к тебе. Фреска не отвечала. Император был немногословен. Дорн встал из своего кресла и прошел в оружейную. Здесь находились шедевры смертоубийства, которые всегда успокаивали примарха. Кулак взглянул на свой меч. Что он чувствовал внутри? Горечь, смятение, глубоко запрятанный страх. Что-то заставило Фулгрима поднять руку на брата. Что-то кроется в его мыслях, нити, за которые тянет Воитель. Дорну мучительно было сознавать, что план Хоруса работает. Абсурдное по своей сути восстание успешно продолжает свой ход. Ересь Хоруса достигнет Терры, рано или поздно. Чтобы оборвать нити, нужен инструмент. Разум. Способность применять силы. Холодный, жестокий расчет. Максимальная экономия ресурсов. Оружие. Примарх поднял свой пиломеч. Колоссальный клинок был выкован Дорном еще на Инвите, и впоследствии верно служил ему не одну сотню лет. Тысячи и тысячи полегли от его руки. Еще больше – покорились, сознавая его силу. Оружие – инструмент и символ. Орудие справедливости. Орудие чести. Если Хорус утратил принципы, то Дорн никогда ими не поступится. Он верный сын своего отца. И его разум еще при нем. Взмах золотого лезвия. Рычание острейших зубцов. Блеск стали и бронзы. Баланс – превосходен. Потенциал – безграничен. Манус не первый, Дорн сознавал это. Погибнут еще примархи. Этого никак не избежать. Еще не раз кровь братьев обагрит землю. Не раз утратит искру жизни великий сын Императора. Кулаку оставалось лишь приложить все усилия, чтобы это был очередной предатель. Кивнув, наконец, своим мыслям, Дорн собрался с духом и вновь возложил меч на стойку. Пройдя в середину кабинета, он поднял с пола уроненный планшет с данными о потерях. Гнетущее опустошение потихоньку угасало, а на смену ему приходило чувство долга, знакомое и холодное, как далекий Инвит. На треснувшем экране замелькали цифры – данные о потерях, противниках, технике и дислокации. Привычные данные привели мысли примарха в порядок, и он присел за свой рабочий стол, запоминая выдаваемую информацию. Весьма скверную информацию. Покачав головой, он промотал список. Полый легион Саламандр, полный легион Гвардии Ворона, ветеранская рота Железных Рук. Потери составили 93%. Особо жалко, конечно, ветеранов Мануса, они полегли все до одного, а ведь это были самые прославленные и опытные воины всего легиона. Они были одними из лучших десантников и, вероятно, самыми стойкими. Лишь чудовищный перевес в силах позволил предателям навсегда заставить умолкнуть их болтеры. Более всего повезло Гвардии Ворона – большой отряд сумел пробраться к челнокам, пробив брешь в сжимающемся кольце противников. Безумная ярость схватки была обусловлена их стремлением спасти своего примарха – Коракс был несколько раз ранен, но ярость еще кипела в нем. Все оставшиеся силы, совершив несколько успешных контратак, в конечном счете были измотаны и спасены внезапно подоспевшим кораблем поддержки. Саламандры понесли жесточайшие потери в адской бойне, устроенной Хорусом. Большая часть погибших пришлась именно на них. Сам Вулкан, судя по отчетам, исчез после прямого попадания протонной бомбы, уничтожившей сотни десантников. Но стойкости этому солдату было не занимать, и Дорн не представлял, какая сила была способна его погубить. Вулкан выживал и в более разрушительных обстоятельствах, что и говорить про этот взрыв. Но, несмотря на все свои ухищрения, Архипредатель не смог избежать обширных потерь и в своих рядах. Неожиданность нападения сыграла на руку лояльным силам: Дети Императора, оказавшиеся между молотом и наковальней, потеряли тысячи и тысячи космодесантников. Сыны Хоруса… Дорн скривился при осознании всего тщеславия в этом названии, - Понесли ничуть не меньшие потери. Превосходные укрепления, возведенные предателями, были буквально снесены воинами Саламандр, выжигавшими врагов пламенной яростью Императора. Но эти цифры не шли ни в какое сравнение с ужасной утратой лояльных сил. Три легиона – слишком высокая цена за временное послабление предателей. Эти легионы гораздо сильнее пригодились бы на Терре. В масштабной обороне сердца Империума нашлось бы место еще для десятка легионов. Полтора миллиона солдат Имперской армии были готовы сложить головы ради своего великого долга, и для этой цели Дорн уделил особое внимание расположению сил и безопасности укреплений. На каждый выпад Хоруса у Дорна найдется ответный удар. В галактике нет более искусного тактика. Его просто не может быть. Отложив, наконец, планшет, примарх потер переносицу, переваривая полученную информацию. Дела обстояли ужасно, но Дорн всю свою жизнь посвятил борьбе с такими трудностями. Ему необходимо справиться. Никто не в безопасности в дни столь беспощадной войны. Огонь захлестнул галактику. Примарху Имперских Кулаков была необходима уверенность и решимость. Сомнение нужно отставить на второй план. Он обернулся, и увидел золотое свечение, исходившее от собственных доспехов. Над рюкзаком доспехов раскинул крылья величавый орел – Аквила, символ Императора. Это было высочайшее позволение для примарха, любимого сына повелителя Империума. Дорн вновь встал и подошел к доспехам – но теперь он схватился за нагрудник и поднял его в воздух. Суровое лицо примарха отразилось в золоте этого великолепного произведения оружейного искусства. Кивнув своим мыслям, он снял с себя тунику. Два почетных гвардейца-Кустодес слегка вздрогнули, когда из своих покоев быстро вышел примарх в полном боевом облачении. Меч был застегнут на его поясе, волосы аккуратно приглажены, щетина сменилась чистым подбородком и печаль осела на его глазах. Сделав едва заметный жест рукой, он повернулся к солдатам и провозгласил: - Я отбываю в Санкум Империалис. Мне не нужен эскорт. Вы, двое, оставайтесь здесь и никого не пускайте в мои покои. Если кто-то слишком настойчив, пусть стоит в коридоре и ждет меня. Кустодианцы стукнули копьями землю, знаменуя свое повиновение. Кивнув им, Дорн развернулся и, взмахнув алым плащом, быстро зашагал прочь от резиденции. Ходьба примарха развивала немалую скорость, так что обычному человеку было не угнаться за ним. Проходящие мимо служители низко ему кланялись, а примарх лишь пролетал мимо них, ведомый своими мыслями и чувством собственного долга. Коридоры быстро мелькали, тысячи изображений провожали его глазами, шаги гулко раздавались в стенах Двроца, ни на секунду не сбиваясь с ритма. Все вокруг кипело работой; все спешили с донесениями и отчетами, сервиторы возили грузы, кустодианцы бдели, блюдя порядок, и каждый знал свое место во Дворце. Рогала успокаивала размеренная жизнь сердца Терры, и мысли его бурлили в такт шагам, до того момента, как яркая вспышка осветила его и Дорн остановился в изумлении. Перед ним ошарашено глядя перед собой, стояла молодая девушка в кожаной одежде, с большим и дорогим пикт-кастером в руках. Осмелившись, наконец, поднять глаза, она обомлела под взглядом Дорна и рухнула на колени. Примарх сдвинул брови. - Мой лорд… - прошептала девушка, не в силах сдвинуться с места. - Что это было? – громогласно спросил золотой гигант и наклонился к ней. - Я не… - промолвила пиктограф. - Кто дал вам право делать пикты?! – резким движением Дорн выхватил у летописца пикт-кастер и раскрошил его в руке. На глазах девушки проступили слезы. - Мой лорд, - сказала она, теряя обладание, - Я была избрана Малькадором Сигиллайтом для работы летописцем… Вы сломали мой пикт-кастер… Проходившие мимо служащие притормозили, чтобы понаблюдать за драмой своими глазами. Рыдая, пиктограф кинулась под ноги примарху, дрожащими руками собирая детали своего аппарата. До Дорна начал постепенно доходить смысл ее слов, и пыл его приутих. - Сигиллайт? Нанял вас? - Да! – взревела девушка, стоя на четвереньках, - А вы сломали! Все сломали! Дорн окончательно отпустил пикт-кастер, и тот рухнул на мраморный пол. Чувствуя угрызения совести, он хотел было попросить прощения, но понял, что примарх, извиняющийся перед обычным человеком, выглядел бы смехотворно. «Малькадор позаботится о ней», - подумал Рогал и зашагал прочь, так ничего и не сказав в оправдание. Он оставил рыдающую навзрыд Айнедиль наедине с обрывками своего сокровища. Караул из тридцати кустодиев вытянулся по стойке смирно при виде величественного примарха, подходящего ко Вратам. Прямо за ними начинался Санктум Империалис и Врата Вечности, по своему обыкновению, были закрыты. Подав сигнал по воксу, командир караула приказал открыть завесу перед примархом. Тридцать прославленных воинов расступились, и древний механизм зашипел и загремел, отворяя засовы. Створки Врат, каждая по сотне метров в высоту, начали медленно двигаться, обнажая торжественную полутьму Санктум Империалис. Пройдя еще с десяток метров, створки остановились окончательно, и примарх шагнул внутрь. Люминесцентное свечение было здесь заменено на настоящие факелы и костры, пылающие в колоссальных жаровнях. Блики света вырывали из тьмы богато украшенные стены, что образовывали длинный широкий коридор. Примарх поднял взгляд наверх, где в полутьме стояли две массивные фигуры охранных титанов Легио Игнатум. В любую минуту они могут быть приведены в действие и атаковать неприятеля. За стенными панелями, как знал Кулак, находились ремонтные мастерские и склады Механикум. Спустя десять минут уверенной ходьбы примарха, Дорн вышел на открытое пространство и замедлил шаг, ощущая трепет. Он был в Тронном Зале Дворца. Три сотни неизменных Спутников Императора заняли свои места, готовые защищать своего повелителя от любой угрозы. Хитро устроенная геометрия помещения позволяла им мгновенно возводить баррикады и обороняться, в случае чего, целыми месяцами. Сверху их освещала невероятная люстра, пылающая светом ста тысяч свечей. Крылатые херувимы парили вокруг нее, меняя и зажигая новые свечи. Дорн шагал по чистому золоту, удары кованых сапог отдавались гулким эхом в стенах зала. Повсюду на стенах были развешаны древнейшие из штандартов и полотен, созданные еще задолго до Долгой Ночи. Одно из знамен вышил лично Император перед своим походом на великого змея еще в древней Анатолии. И оно висело среди прочих. А прямо перед примархом, сверкая не столько золотом, сколько своей технологичностью, стоял Золотой Трон. Настоящая святая святых Империума. Этот огромный трон вряд ли можно было назвать удобным, но с помощью его систем можно было контролировать многие процессы Дворца, быть одновременно везде и видеть все. Он было слишком сложен, чтобы кто-нибудь из Механикум попытался понять его структуру. Сложность состояла в непостижимости разума Императора и необыкновенной силе его воли. А самого владельца Трона на месте не наблюдалось. Дорн ожидал увидеть его здесь, но, учитывая занятость Императора, определить его местонахождение было крайне сложно. И тогда Дорн решился проверить еще одно место – спальню Императора. Дорога туда состояла из широкой спиральной лестницы, вмещавшей сразу четырех примархов сразу на одной ступеньке. Своеобразная башня шла на сотню метров вверх, и оканчивалась небольшим холлом и залом, в котором дежурили Кустодес-терминаторы. За их спинами возвышалась широкая деревянная дверь, обитая чугуном и резным металлом. Древняя реликвия была еще в старом доме Императора, когда он жил в деревянной избе среди обычных людей. Теримнаторы Кустодес были едва ли ниже Дорна, и не выказывали приветствия кому бы то ни было, кроме самого повелителя человечества. Стволы штурмовых болтеров целили в голову примарха на всем его пути. Дорн привык к такому поведению, и, обойдя охрану, подошел вплотную к деревянной двери. Терминаторы сигнализировали о том, что Император был здесь, и ошибки быть не могло. Дорн по старинке постучал кулаком в дверь, но ответа или приглашения войти не раздалось. Тогда примарх постучал во второй раз, но и теперь никто не ответил ему. Обернувшись на спины мрачных охранников, он вздохнул и негромко произнес: - Отец? Это я, я пришел с вестями. Только Дорн занес руку для стука, как дверь сама раскрылась перед ним. Шагнув вперед, он почувствовал мягкий аромат благовоний и курений. Полутьма сменилась почти на непроглядную, траурную темноту, и только несколько факелов освещали путь перед гостем. Дверь щелкнула и закрылась за ним, и примарх тут же ощутил чье-то присутствие. Стену пересекла огромная тень, и Дорн услышал невероятно проникновенный голос где-то в глубине своего сознания: - Рогал? Проходи. В этот скорбный час я поговорю с тобой.