Взгляд Императора

Сержант Аугюст Сильва слыл среди рядов Четвертого Терранского полка заговоренным. Родившийся в одном из ульев Мерики, он посвятил 15 лет своей жизни службе в Имперской Армии. Он участвовал в захвате девяти миров, на каждом из которых проявлял чудеса храбрости и воинского мастерства. Он оказывался в самых чудовищных мясорубках, в самых безумных перестрелках и самых бессмысленных атаках. И ни разу не был даже ранен за эти годы. Особо отличился он во время сражения за планету Индиго сегмента Ультима, сопровождая со своим отделением роту Саламандр, прорывавшуюся к дворцу местного правителя. Ловко расставленные силы противника вкупе с тяжелой артиллерией позволили взять в клешни космодесантников и отделение несчастных солдат. Град бронебойных снарядов выкосил сотню Саламандр, заставляя их в беспорядке отступать. Под огнем нескольких пулеметных точек отряд Аугюста попытался прорваться к выходу, когда залп тяжелой мортиры накрыл их расположение. Взрыв обрушил многотонную стену, погребя под собой несколько десятков человек. Единственным выжившим был Сильва, который оказался прикрыт телами товарищей, не получив ни единой царапины. Во время кампании по зачистке улья МБ-15 на планете Карафакс 7, Сильва с сослуживцами оказался в ловушке, когда защитники улья загерметизировали целый отсек города и заполнили его отравляющими газами. Ни у кого в отряде не было противогаза, поэтому солдаты начали кашлять и сплевывать свои легкие. Аугюст задержал дыхание и выбил дверь в оружейный склад, где ему удалось снять с трупа противогаз и надеть его. Товарищи его корчились в муках, пока он пытался активировать вокс и связаться с командованием. Когда у Аугюста спрашивали, откуда он был наделен таким нескромным везением, сержант уклончиво отвечал, что он слишком осторожен, чтобы умереть. Никому из солдат он не рассказывал, что в одной из тайных лож Божественного Откровения десять лет назад он был благословлен служительницей «на великие дела». Старуха пообещала Сильве, что ни один враг не повредит ему, покуда он всем сердцем будет верить в Бога-Императора. Тогда он отмахнулся от ее предсказаний, не придав им значения. Но когда ее предупреждение начало работать, Аугюст насторожился. Он никогда не понимал последователей Божественного Откровения и не верил в эту чушь, но после десятков удачных спасений он начал сомневаться в своей собственной правоте. В последнее время он привык считать, что раз он жив и здоров, то он будет продолжать служить в рядах армии Императора. Судя по всему, такого его предназначение. Он только успел разогреть себе обед, уединившись в офицерской ложе, как его окликнул его сослуживец. Розовощекий Ниекей, стоя в отутюженной форме, с улыбкой подзывал Сильву к себе. Чуть не взревев от негодования, Аугюст вскочил со своего места. Он не ел со вчерашнего дня, неся непрерывную службу, и этот обед должен был быть его вознаграждением. Но улыбка Ниекея стерла все мечты о спокойном вечере. Подойдя к нему, Сильва хмуро оглядел товарища с ног до головы и отметил, что тот слишком нарядно одет. Он собирался задать вопрос, когда офицер опередил его и объявил: ̶ Сержант Сильва. Тебя вызывает Верховный Мастер Дисциплины. Пойдем со мной. ̶ Какого черта, Ниекей? У меня обед! ̶ Нас обоих вздернут, если ты не пойдешь со мной. Давай, двигай. С этими словами он развернулся и зашагал в коридор, ведущий в главный корпус. Тяжело вздохнув, Аугюст подошел к столу и наспех запихал в рот несколько кусков стейка с гроксом и запил глотком рекаффа. Путь их лежал через офицерские казармы, которые сейчас пустовали, так как множество офицеров несли службу как в Имперском Дворце, так и в других частях Терры. Только в одной из комнат им удалось заметить майора, отдававшего свой болт-пистолет на починку оружейному сервитору. Спустя несколько минут ходьба по ковру сменилась металлическим стуком, и офицеры оказались в главном корпусе военного комплекса. Коридор вывел их в вестибюль, в котором крутились десятки солдат, бегая с поручениями, заходя на пост или возвращаясь с несения службы. В высоких потолках стоял гул разговоров, и чем ближе они подбирались к атриуму, тем резче увеличилось количество людей. Как только они пересекли арку, они увидели делегацию Гранд Мастера Дисциплины, обсуждающего тактическое расположение войск на гололите вместе с местным генералом. Вокруг толпились телохранители, офицеры высшего звена и сервиторы с катушками данных. Завидев приближающихся Аугюста и Ниекея, Гранд Мастер откланялся перед генералом и двинулся им навстречу. Он был одет в парадный черный китель с красными вставками и золотыми аксельбантами. На поясе висел характерный серповидный меч с темляком. Шаг кованых сапог напоминал строевой, и сержант невольно представил себе те годы муштры, что были испытанием для этого человека. ̶ Сержант Аугюст Сильва, - отрывисто воскликнул он еще издалека. Голос его был волевой и жесткий, соответствуя требованиям такой должности, - Я слышал о ваших подвигах. Ниекей, осознав, что больше не нужен, отвесил формальный поклон Гранд Мастеру и удалился. Сильва буквально почувствовал в нем облегчение. ̶ Уважаемый Гранд Мастер, - отдал честь сержант, - Чем могу быть полезен? ̶ Ваш непосредственный командир порекомендовал мне вас, - без предисловий начал умудренный солдат, - Как человека, творящего чудеса на поле боя. Сильва вздохнул. Ему крайне не нравилась подобная репутация, но не ему решать, что там думает начальство. ̶ Это лесть, сэр. Я просто выполняю свой долг. Мастер Дисциплины сдвинул брови, и сержант тут же вспомнил свое место. ̶ Думаешь, генерал Имперской Армии стал бы кому-то льстить, перед кем-то выслуживать? ̶ Сэр, я… Не так выразился… Взгляд офицера смягчился. ̶ К делу. Ваши показатели выживаемости для нас очень кстати. Сейчас положение населения Терры весьма плачевно. Требуются знающие люди, которым уже пришлось оборонять планеты и планеты захватывать. О ваших возможностях на поле боя, Сильва, ходят легенды. Именно поэтому вы мне требуетесь для тренировки добровольцев среди населения. Вот этого Аугюст не ожидал. Он подумал, что ослышался, поскольку это было совершенно не подходящее ему задание. ̶ Простите, добровольцев? Гранд Мастер кивнул. ̶ Главнокомандующий утвердил набор добровольцев на том условии, что охранять они будут лишь мирных жителей. Все города и поселения вблизи Имперского Дворца эвакуированы, так что обороне подлежат лишь улья Дельты Тибета. Это наиболее подходящие места для обороны из существующих. Внешние стены выстроены механикумами местной кузницы. Они не в пример прочнее стен обычных ульев. Кузница приостановила производство, чтобы позволить ополчению расположиться там. Туда вы и отправитесь. Сержант прямо-таки опешил. Он никогда не занимался подобной работой, а уж отрыв от родного, такого уютного Четвертого Терранского полка казался ему совершенной бессмыслицей. ̶ Сэр, но… Почему я? Мастера дисциплины гораздо более осведомлены в этом деле, и я… ̶ Все без исключения мастера дисциплины заняты своим делом. Многих уже отправили для тренировки населения. Мы выделили кого смогли, но этого крайне мало. Порядка и оружия очень не хватает. А еще не хватает надежды. Вспомни, через что ты прошел. И ты остался невредимым. Ты нужен этим людям, Сильва, потому что ты умеешь выживать. Это все, чему ты должен их научить. Мы должны уберечь население. Это наша задача. Аугюст тяжело вздохнул. ̶ Эм… И сколько же у меня будет подопечных? ̶ 400 человек. В связи с нехваткой оружия был проведен жесткий отбор, поэтому в ополчении сплошь молодые и крепкие люди. ̶ А стрелять-то они хоть умеют? ̶ Это тебе предстоит выяснить, Сильва. Много работы должно быть проведено. Главное, оставь в строю только тех, кто будет приносить пользу. Иначе все лопнет. Аугюст поднял глаза. Что-то было упущено. ̶ Подождите, а как же Армия? Она не будет защищать население? Гранд Мастер медленно погладил свою окладистую бороду. В этом жесте угадывалось раздражение. ̶ Цель предателей – Дворец, а не люди. Но, учитывая зверства, которые войска Хоруса устраивают на подконтрольных планетах, Дорн распорядился выделить 2 дивизии солдат для охраны внешних рубежей Дельты Тибета. Сержант сдавленно выдохнул. Две дивизии – это 16 тысяч солдат. Солдат, которым поручено охранять несколько миллионов гражданских. Если даже один легион позарится на истребление мирных жителей, то мясорубки не избежать. Двум дивизиям никак не защитить столько человек. ̶ В пути ознакомишься с картами, - отозвался на его мысли Гранд Мастер, - Обороне подлежит узкий перешеек, который ничем не закрыт. Твои подопечные пока что роют там окопы. Двух полков вполне хватит на оборону. Плюс ты и другие наставники. Спорить было нечего. Он ненавидел резкие отрывы от дел, смену полюсов, ор и крики приказов. За годы он так и не привык к подобным вещам в армии. Но Гранд Мастер Дисциплины, чье положение позволяло ему распоряжаться целыми полками, не станет отвлекаться от работы по мелочам. Сильва огляделся. Ни отлучиться под предлогом поручения, ни найти помощи. Встретив испытующий взгляд высокого офицера, сержант смахнул со лба проступившие капли пота. ̶ Я так понимаю, я должен выдвигаться немедленно? Умудренный солдат хитро ему улыбнулся: ̶ Зришь в корень, нечего сказать. *** Олану очень нравилось описывать свои подвиги Проуну. Он не понимал неприязни к летописцам, испытываемой другими Кустодесами. Как им могла не нравиться идея прославления величайших солдат Империума? Если про примархов были написаны тысячи поэм, то почему бы не уделить толику внимания и солдатам личного легиона Императора? Тем более, когда в распоряжении имеется один из известнейших терранских поэтов. Он принимал летописца в своей келье, где разрешал тому сидеть за своим столом для записи строк. Сам же он ходил взад и вперед по своему жилищу, излагая истории своих славных подвигов в слегка приукрашенном виде. Он активно жестикулировал, описывая мерзость убитых им ксеносов, и уделяя внимание своим ощущениям в тот момент. В такие минуты Проун остро завидовал модифицированному воину и его безупречной памяти. Но он не забывал записывать, и строки ложились в его блокнот вычурными завитками, а там, где рифма не складывалась сразу, появлялись блоки данных, прозаичных описаний и простых фактов. Ему ужасно хотелось прикурить сигару, но в присутствии Кустодеса он не решился бы это сделать. Сперва – всегда работа, а затем следует отдых и заслуженные клубы расслабляющего дыма. Тем более, что он хотел посетить один из курительных залов Терры, что славились на весь Сегментум Солар. Шаги Кустодеса были на удивление легкими для такого массивного тела. Он словно выступал перед публикой, которой у него никогда не было. «Мы с ним похожи» - подумал поэт, усмехнувшись. А в блокноте, одно за другим, появились описания очередной срубленной головы. ̶ Мы загнали их в их последний бастион. Орков было в тысячу раз больше. Мерзкие отродья, я давил их сапогами, черепа лопались под подошвами, сам Император одним взмахом раскидывал десятки зеленокожих. Они не боялись нас – в их глазах горела какая-то безумная жажда насилия, как будто они были выкованы в горниле войны. Мы передавили уже миллион, и миллион еще ждал своей участи. От страшной мясорубки тошнило даже космодесантников – тела были свалены в многометровые кучи, кровь образовала озера, вонь гнившей плоти поднималась наверх и прошивала раскаленный воздух планеты. Титаны вязли в кровавом месиве, обычные солдаты армии уже перестали продвигаться. Мы прошли тысячу километров, прежде чем достигли их крепости, - Фабулюс приподнял свой шлем с подставки и вгляделся в визоры, - Она была испещрена шипами, сталью и адамантием. Визжащие орки палили из всех орудий, мы не останавливали ход ни на минуту. В какой-то момент я ослеп – мой визор забрызгало кровью, эхолокатор показывал беспорядочные данные. Я потянулся, чтобы снять шлем, как вдруг меня подхватила клешней одна из этих тварей. Орк был огромен, выше нас на две головы, он был одет в громыхающую броню, его руки были спаяны с оружием, а клыкастая пасть изрыгала боевой клич. Я был бы перекушен пополам, если бы другой солдат, капитан Петбе, не вскочил в тот момент на спину орку и не вогнал свое копье ему в позвоночник. Огромная тварь завыла и выпустила меня, а мне удалось, наконец, стянуть шлем, чтобы своими глазами увидеть дым битвы и услышать эхо страданий на поле боя. Первым, что я увидел, был Белый Лев, попирающий поверженного врага. В его лице я увидел такую волю, такую самоотдачу, что с тех пор он стал моим наставником в военном деле. Я вечно благодарен ему, что не присоединился в тот день к трем погибшим Кустодесам, что пали на полях Улланора. Проун строчил быстрее пули. Появилось несколько новых четверостиший, и еще детальное описание орка, чуть не погубившего такого могучего воина, как Олан. Фабулюс, вздохнув, положил шлем на место, затем подошел к небольшому столику и налил себе бокал воды из кувшина. Поэт следил за ним краем глаза, продолжая записывать запомненную информацию. Пока в рассказе Кустодеса было сложно вычленить реальные способности этих воинов. Еще есть какое-то время, и Проун был уверен, что ему удастся провести его с пользой. Олан осушил стакан и стукнул им об столешницу. Казалось, он на миг покинул летописца, углубившись в собственные воспоминания о войне. Но через секунду он вернулся назад, и взгляд его стал более осмысленным. ̶ Дописал? – спросил он поэта, хотя прекрасно видел, что еще нет. ̶ Секунду, господин. Небольшие пометки о врагах, - отозвался Проун. ̶ Эти сволочи были здоровые, - протянул воин в золотых доспехах, - А Воитель тогда зарубил самого крупного из них. Жаль, теперь, похоже, всю информацию о Триумфе на Улланоре сотрут из истории. Вся кампания пошла насмарку, когда Хорус очернил свой титул, смешав его с грязью. На последних словах Проун поднял голову и с интересом посмотрел на Олана: ̶ Что-то подобное уже происходило? Секунду лицо Олана выражало смущение, а затем он нахмурился. Внезапно солдат быстрыми шагами подошел к поэту, отчего тот отшатнулся. Кустодес выхватил его блокнот и вгляделся в строчки: ̶ «Как раны, что еще болят, те сцены в памяти сидят, душа покою не дает, там разум мой живет. В ночи я видел тот огонь, и дым войны, я чуял вонь, и небо расчертил клинок, мой враг, он не падет». Ты пишешь от моего лица, поэт. Не слишком ли большая ноша? Проун удивленно глянул на него: ̶ Но разве поле боя не красочней всего от лица солдата? Как еще мне передать во всех оттенках отголоски тех битв? Фабулюс хмыкнул, свет люминаторов отразился от его выбритой головы: ̶ Ты когда-нибудь был в бою, летописец? Поэт запнулся. Технически, он однажды находился в составе военной экспедиции, но это длилось лишь год, и он никогда не видел боевых действий, только читал донесения. Он не заглядывал в горнило войны, которое было утробой для воспитания Кустодесов. Он поднял глаза и понял, что ему нечего ответить. Золотой солдат испытующе смотрел на него. Поэту не осталось ничего, кроме как покачать головой. ̶ Тогда ты не можешь себе представить, через что проходят солдаты, - сказал Олан, бросая блокнот назад на стол, - Ты не знаешь, какого это – быть лучшим творением Императора. Ты не видишь всей ответственности, и я клянусь, тебя бы раздавил груз долга, побудь ты мной хоть мгновение. Ты понятия не имеешь, что такое война. Империум был отлит на войне и сражается до сих пор, только в этот момент – за свое существование. И от таких, как ты, зависит память о наших деяниях. Быть может, ты уже последний летописец с данными об Улланоре, быть может, сам этот мир уничтожат, чтобы погрести в руинах любую память о нем. Вот какие стихи ты должен писать, поэт. Вот как ты должен вдохновлять своих читателей. Чтобы они рыдали. Черт возьми, мне не присуща сентиментальность смертных, но я продолжаю тебя чему-то учить. Слушай то, что тебе пригодится. И не забывай моего урока. Проун, не зная, как ответить на такую речь, просто кивнул. Фабулюс вздохнул и отошел в другой конец комнаты. Летописец схватил свой блокнот и пробежался глазами по записям. Медленно сформировавшись, вопрос выскользнул из его уст: ̶ А что делает кустодианцев такими совершенными? Чем вы лучше космодесантников? Сверкающий воин, казалось, готовился к ответу: ̶ Нас нельзя сравнивать. Вслушайся в эти названия – Легио Астартес и Легио Кустодес. Это совершенно разные категории солдат. Мы могли быть отдельным легионом космодесанта, но мы совершенно не похожи на них. Наша мощь куда выше идеалов легионеров. У нас разные цели, разные приципы, разные тактики. То, что Астартес захватывают, Кустодес способны удержать. А важнейшая роль для нас – безопасность Императора. ̶ Сомневаюсь, что кто-либо в галактике способен причинить вред Императору… - протянул летописец. ̶ В этом я спорить не буду. Тем не менее, функции наши неизменны. Мы стоим в тени нашего повелителя и держим эту планету в стальном кулаке. В нашем единстве есть некая особенная сущность… Мы ближе к Императору, чем даже его сыновья-примархи. Проун оживился. Эта информация была уже ближе истине. ̶ В какой-то мере мы – универсальный проект, в то время как примархи были экспериментом. Император использовал неизвестные науки и необузданные силы. Они не подконтрольны ему. В это же время Кустодес являются продолжением рук нашего повелителя. Мы словно один организм, который погибнуть может только целиком. Так что если все до единого примархи и их легионы отвернутся от Императора, Кустодес продолжат его защищать, пока не останется хотя бы один в живых. Проун все это тщательно записывал, стараясь уловить суть в призрачных намеках сверхчеловека. ̶ Нас мало. Нас очень мало, если брать в расчет галактику. Но мы непобедимы там, где несем службу. И если Дворец – наш плацдарм, то нам суждено не пустить противника ни на шаг внутрь. Строчка за строчкой поэт выводил данные и свои догадки. Олан сам добирался до самой важной точки своей лекции. ̶ Солдат Имперской Армии – миллиарды. Им требуется несколько лет обучения, лазган и шинель. Космодесантников теперь чуть меньше миллиона. Астартес требуют особые критерии отбора, ментальные тренировки, особые имплантаты и вера в своего примарха. Мы же испечены из иного теста. Суть Кустодес в их внетелесной связи с Императором. Каждый может слышать его голос, ибо мы есть лишь осколки его… Речь прервал отрывистый звонок вызова – Олан срочно требовался к несению службы по приказу командования. Проун чуть не взревел от разочарования, но снаружи лишь выдавил кислую ухмылку. ̶ Боюсь, что мне надо идти, - сказал Кустодес, закрепляя меч на поясе, - Этот сеанс окончен. Проун с шумом выдохул воздух и резко встал. Поясница порядком отекла. Он протер глаза, привыкшие к искусственному свету. Их жгло – он не спал уже пару суток. Он рассеянно собрал свои принадлежности в небольшую сумку белой кожи. Золотой воин рядом также собирался – и поэт не осмеливался задерживать его, зная, как кустодианцы относятся к долгу. Он поднял на него взгляд, завинчивая чехол перьевой ручки. ̶ Мы еще встретимся? – спросил он, когда все было аккуратно уложено. Кустодес ответил не сразу. Он не спеша надел шлем, закрепил его и загерметизировал костюм. Наружу с шипением вышел отработанный воздух, когда давление нормализировалось. Голос солдата теперь был усилен воксом и звенел металлом, плавающие интонации обратились грозным железным тембром: ̶ Как знать, летописец. Все возможно. Проун кивнул и, вздохнув, первым вышел из комнаты, не дожидаясь приглашения. Дела… Дела… Он был очень занятым человеком. Летописец никогда не уставал искать нишу для себя, смещать других и работать над успехом. Хорошие стихи были неким призрачным показателем, который множился на грамотный пиар и раскованную рекламу. В такой работе манипуляция людьми, способность произвести впечатление и налет загадочности были фундаментом популярности. А талант затих где-то на задворках разума, где он и не требовался зрителю. Был ли Проун хорошим поэтом? Он никогда не задумывался об этом. Дорога по владениям Кустодес заняла без малого 20 минут. Все это время на него падали презрительные взгляды, очень похожие на те, что Проун бросал на других поэтов всю жизнь. «Так вот какого это» - подумал летописец, теребя в кармане куртки небольшой кулон, что он всегда таскал с собой. Широкий проспект, что соединял исторический район с сохраненными зданиями Старой Терры и Архив, пересекал небольшую галерею, по которой теперь двигался летописец. Повсюду на него взирали образы Императора и примархов, пару раз даже встречался Хорус, которого не успели убрать. Пару раз Проун всматривался в изваяние, которое изображало гордого воина, великого полководца и наставника. Взгляд был тверд, а образ красив и притягателен. Красотой изваяние уступало только Императору, который был основой большинства художественных мотивов. Хорус улыбался и тянул когтистую руку помощи вниз, где у его ног стоял маленький летописец. Проун прикоснулся к холодному мрамору. Скоро эта статуя исчезнет навсегда, как и всякая память о ней. Последний стих, восхваляющий Воителя, будет стерт, каждая литания и посвящение – все падет в бездну, забудется, станет ложью. Империум создаст свою, новую, правду. Должен ли летописец такую правду сохранять? Лицо Воителя было бесстрастным. Хмыкнув, поэт пошел дальше, размышляя на такой манер. Ему требовалось зайти в апартаменты за материалом, а потом встретиться с Браалом и передать ему все. Это дело не ждало. Это был его долг. Хронометр на одной из стен показывал десять часов вечера. Пожалуй, стоит отложить поход в курительный зал на завтра. Сперва – работа, а затем долгожданное забытье сна… Пневмопоезд довез его и пару десятков чиновников в жилую зону. Это была страна лифтов и коридоров. Один комплекс имел 40 садов, около 100 бассейнов и двадцать тысяч номеров. Около ста десяти тысяч сервиторов беспрестанно трудились, чтобы обеспечить постояльцев всем необходимым. Люди здесь официально были на обеспечении Дворца, но, приплатив очень большие деньги, раньше можно было снять себе какие-нибудь апартаменты. Сейчас, в военное время, эта возможность полностью отпала, и многие номера стояли пустыми. Поэтому в коридорах было пусто и тихо. Поэту нравилась эта тишина. Он неспешно шагал по ковру, вдыхая едва ощутимый аромат лаванды, что распылялся в коридоре. Это было настоящее место успокоения. Проун двигался со стороны парадной лестницы, и в коридоре на посту находился всего один преторианец. Обычные люди трепетали перед ними, но поэта уже начинало мутить от их золотой брони после пребывания в штабе Кустодес. Ради приличия он слегка кивнул безучастному солдату, и прошаркал мимо него. Пройдя через небольшой зал с маленьким фонтаном, он оказался в родном коридоре, отведенном для летописцев. Третья дверь слева – его апартаменты площадью в сто сорок квадратных метров, и стоит зайти туда – и можно не беспокоиться по поводу назойливости Дворца. Необходимо взять ящик с документами, что он заготовил заранее, выйти и выполнить свой долг. Да, времени немного, но можно успеть принять ванну, или, на худой конец, выкурить сигару. Или даже глотнуть амасека. Планы бы прошли безукоризненно, не вертись у его дверей сгорбленная фигурка пиктографа Кассия Обердина. Тот стоял, поглядывая на часы, дожидаясь хозяина номера. На бледном лице пиктографа засияла улыбка, когда он заметил приближение Проуна. Поэт вздохнул и нацепил изношенную маску отстраненной вежливости. ̶ Приветствую, Обердин. Рад вас видеть. ̶ Добрый вечер, господин Проун, - ответил парень. Поэт кивнул и попытался пройти мимо летописца, но тот боком загородил путь, и всем видом показывал нетерпение. ̶ Вы хотите что-то спросить? – поднял бровь Проун со всей присущей ему солидностью. Кассий взглотнул. Это было по-иному. Наконец он не притворялся. ̶ Я бы хотел поговорить с вами с профессиональной точки зрения. Я знаю множество ваших стихов, и я давно мечтал поговорить по душам о творчестве, тем более что здесь мы вроде как на равных. Поэт коротко кивнул. ̶ Понимаю. Но боюсь, что сейчас я ужасно спешу. Мне зайти за вещами и по делу обратно во Дворец. ̶ Я тоже спешу, - нетерпеливо ответил Обердин, глядя, как поэт прикладывает свою карточку к считывателю, - И у меня тоже весьма важное дело. ̶ Позвольте же узнать, какое? – развернулся поэт, когда замок щелкнул и дверь отъехала в сторону. ̶ Меня ждет одна весьма обольстительная дама. И я… Я бы не прочь выслушать ваш совет на эту тему. Проун хмыкнул и посмотрел на часы. Было еще немного времени. Можно будет немного поразглагольствовать, рассказывая о своем творчестве. И выкурить, наконец, сигару, которую так давно лелеяла фантазия. Поэт поднял глаза и усмехнулся. ̶ Ну, раз дама… - он прошел внутрь помещения и включил свет, - Прошу за мной, коль дело так щепетильно. Выдохнув, Обердин шагнул вперед, а двери мягко закрылись за ним.