Взгляд Императора

Сержант Аугюст Сильва стоял перед неровным строем из 400 мужчин, готовых защищать свою родину во что бы то ни стало. Это были гражданские в разной одежде, что пришли сюда из ближайших ульев. В их глазах стояла решимость и желание отбросить будущих захватчиков со святой земли. Многие из них сражались за свои семьи, другие же – за Императора, возлюбленного всеми. Каждый был готов продолжать рыть окопы и, позже, выжидать в них. В первую очередь сержант просматривал отчеты, дарованные помощником-ефрейтором из Тирольских Гренадеров. Все 400 добровольцев исправно занимались трудовым обеспечением, выстраивали брустверы, подготавливали зоны обстрела и участвовали в сварке противотанковых ежей. Узкий участок, подлежащий обороне, был в большой мере подготовлен к возможной обороне – всюду громоздились мрачные ДОТы, насыпи, дорожное покрытие бывшего шоссе было заставлено ежами. Несколько лазпушек (которые вот-вот обещали доставить клерки из Четвертого Терранского) должны были обеспечить достаточную огневую мощь для отрежения локального танкового наступления. Против Ленд Рейдеров, к слову, танковые ежи не помогали. Повредить их могли лишь тяжелые мелта-мины, которые предстояло заложить на территории шоссе и в небольшом поле слева. Серьезные и понимающие лица были обращены к нему. От этих людей будет зависить оборона столь узкого (в три сотни метров) участка между кузницей Омниссии Благоволящего и горным хребтом, отделявшим Дельту Тибета от Индийской Низины. И если оборона это провалится, и враг прорвется внутрь, то у него будет прямая дорога на Аль-Муранг – крупнейшее из убежищ на ближайшую сотню километров. И тогда страшной резни не избежать – даже толстые стены убежища не уберегут спрятавшихся жителей от войск Воителя. Их, правда, будет отделять семнадцать километров промышленного района, но такое расстояние не было помехой для неустанных воинов Астартес. В случае прорыва Сильва планировал отступать к Аль-Мурангу, благо на пути должны быть блокпосты Имперской Армии. Там можно было бы запастись провизией и оружием, если потребуется. Но самая главная надежда заключалась в том, что осады не произойдет. Потому что обычным людям не дано сражаться против Астартес. Это до обидного несправедливо. Сюда следовало направить гораздо больше ополченцев, но они были безоружны. Мощнейшее оружие было сосредоточено вокруг величайшей крепости мира. Важнейшая часть войны пройдет далеко отсюда – так нечего и вооружать простых жителей, когда сам Дворец был в опасности. Стоит отдать должное Императору – это он распорядился построить 17 крупных убежищ по всей территории Гималаев, покрывая самые густонаселенные районы, окружавшие Дворец. Он будто бы чувствовал, что такая осада может произойти. А ведь этим самым убежищам уже сотни лет… Но сейчас они практически пустовали – флот противника еще отсутствовал в системе, так что люди предпочитали оставаться дома и жить обычной жизнью. Это в какой-то мере действовало на них успокаивающе и ободряюще; крыло Императора все еще покрывало их, не давая хаосу анархии занять свое место на Терре. Тем не менее, все люди были оповещены о возможной атаке; они знали, как звучат авиационная тревога и сигнал к общей эвакуации. Они перенесли большую часть своих ценностей в убежища, где их охраняли избранные отряды Армии и даже Астартес. Так что по сигналу все они ринутся под тень толстых стен, что дадут им хотя бы видимость безопасности. Пока что – жизнь шла своим чередом, не считая районы вокруг космопортов, где люди уже были эвакуированы и пристроены жить в ульи недалеко от Аль-Муранга и других убежищ. Мысли Аугюста были далеко, пока ефрейтор выжидающе смотрел на него. Очнувшись, он вновь оглядел шеренги ополченцев. Люди это были суровые, но нетерпеливость проскальзывала в них. «Как бы они не рвались на пулеметы» - подумал Сильва, откладывая планшет. Ему следовало быть похожим на Мастеров Дисциплины, но он совершенно не умел так себя вести. Он был простым солдатом – и он привык молча исполнять приказы. Именно на этом он решил сконцентрировать внимание во время своего первого обращения к ополченцам: — Граждане Терры. Подданые Императора. Мое имя – Аугюст Сильва. Я являюсь сержантом Имперской Армии в составе Четвертого Терранского полка. Мне поступил приказ Гранд Мастера Дисциплины о том, что я обязан обучить несколько десятков гражданских военному делу, образовав таким образом роту ополченцев. Я намерен свой приказ выполнить лучшим образом. Я обладаю скудными талантами, но кое-что я умею отлично – выживать. И я научу вас выживать. Я сделаю так, что вы научетесь сражаться с противником, со своим страхом и с окружающем миром. Осторожность и исполнение приказов – вот залог вашего выживания. Для начала обойдемся этим. Всем понятно? Люди закивали, говоря да. Аугюста также кивнул, удовлетворенный. — Отлично. Итак, я уполномочен дать вам официальный статус ополчения. Это значит, что вы попадете на военное попечение Имперской Армии. Вы будете жить в бараках, получете под свой контроль лазган, будете питаться армейским пайком и беспрекословно следовать прямым указаниям командования. Фактически вы будете в составе армии, и любое указание Главнокомандующего станет вашей директивой к действию. Мы будем обязаны оборонять этот участок во что бы то ни стало, или умереть, отстаивая его. Поэтому работа нам предстоит тяжелая и опасная. По указанию сверху я обязан спросить у вас еще кое-что, прежде чем дать вам право носить оружие. Вы готовы сражаться во имя Императора? — Да! – тут же ответили люди, вскинув кулаки вверх. — Вы готовы сражаться за свои семьи, чтобы защитить свой дом? — Да! – как один звучали голоса. — Вы готовы отстоять Терру, и умереть ради нее? — Да!! – воскликнули люди громче, чем когда-либо. — Хорошо. Последнее предупреждение. Если кто-то хочет отказаться от службы – это его право. Никто вас не осудит. Вы будете в безопасности в убежище. Не глупите и не рискуйте зря. Если кто-то хочет отправиться домой, пусть выйдет вперед и скажет свое имя. Я отпущу вас, если только вы пожелаете. Кто-нибудь? Тишина. Никто не выходил вперед. Добровольцы переминались с ноги на ногу, переглядываясь друг с другом. — Подумайте хорошенько. Возможно, вы думаете, что здесь будет весело – но это не так. Мы не будем здесь прохлаждаться. Война легко дойдет до нас – и мы встретим ее с распростертыми объятиями. Очень многие погибнут. Возможно, все погибнут. Но это необходимо для обороны. Те из вас, кто не хочет погибнуть, защищая дом, пусть выйдет вперед – и будет освобожден от службы. Здесь есть такие? Ноль результата. Люди, хоть и призадумались над его словами, все так же горели желанием сражаться с врагом, кем бы он ни был. Они вновь осматривали остальных: наблюдали их реакцию, искали корень их эмоций. Все были озадачены, но никто даже не подумал шагнуть вперед. Строй сохранился в изначальном состоянии. Выждав паузу, сержант вновь заговорил: — Ну что же, я предупреждал. Вы очень настойчивые люди, - он повернулся к помощнику, - Господин ефрейтор, прошу вас. Тирольский Гренадер, щеголяющий шикарными усами, развернул опечатанный свиток с приказом и громко прочел: — Велением верховного командования, вы объявляетесь ополчением Терры и закрепляетесь за участком Б-176. Отныне вы подчиняетесь приказам сержанта Аугюста Сильвы и ефрейтора Люминеля Бруни, его заместителя. Вам приказано защищать подступы к промышленной зоне кузницы Омниссии Благоволящего любой ценой. Рота в составе не более 400 человек будет оборудована необходимыми материалами для организации обороны. Отмена служебных обязанностей произойдет по вашей смерти или же по прямому приказу командования. Подпись – Гранд Мастер Дисциплины Амос Рекс. Добровольцы встретили этот указ с улыбкой – они долго ждали этого объявления. Люди одобрительно кивали и переговаривались друг с другом. Многие оглядывались на широкое шоссе, которое им придется охранять. Сильва следил за ними глазами. «Они не знают войны» - подумал он, - «Она гораздо страшнее, чем им кажется». Подняв руку, чтобы их успокоить, сержант произнес: — Хочу чтобы вы уяснили: с этого момента я обладаю фактическими полномочиями капитана и мастера дисциплины. В случае нарушения вами приказа или же в случае преступления я имею право судить вас по законам военного времени. Любые конфликты или вопросы будут решаться через меня или моего помощника. Отныне ваш дом – передовая, а я – ваш родной отец. Слушайте меня и сможете пережить ад, что движется на нас. Собъетесь – и война поглотит вас. Не ослушивайтесь и не тормозите. И все будет хорошо. — Это, - сказал он, вытащив из ящика алую нарукавную повязку с черной Аквилой, - Станет вашим отличительным знаком, символом ополчения. Каждому из вас будет выдано по повязке, которую вы будете обязаны носить во время несения службы. Церемония вручения пройдет завтра, тогда же и начнется ваша реальная служба. Мы начнем с учений, физического развития, я посмотрю, на что вы способны и оптимально вас распределю. А сейчас я хочу, чтобы вы поехали домой и как следует там отдохнули. Примите ванную, поешьте, хорошенько отоспитесь, возьмите нужные вещи и возвращайтесь сюда завтра к девяти утра. Я проведу сбор и выдам вам обмундирование. У электрощита я вывесил список вещей, разрешенных к использованию в ополчении. Ознакомьтесь, прежде чем уходить. Да, советую не опаздывать – отныне вы солдаты. А долг солдата превыше всего. Так. Вольно. Все свободны, до завтра. Приняв приказ, ополченцы начали понемногу расходиться. Многие уже отыскали себе друзей внутри роты и сбивались в группы: они обсуждали сегодняшние распоряжения и свою будущую службу. Сержант смотрел им вслед со своего импровизированного помоста. Ефрейтор сворачивал свиток обратно. — Они неотесаны и наивны, - протянул он, складывая приказ в сумку, - Их придется учить всему сначала. — Не всему, - ответил Сильва, - Я научу их выживать. Люминель хмыкнул: — Ну ты смотри, чтобы они не забывали воевать при этом. Аугюст бился с замком на армейском ящике с повязками, который никак не хотел закрываться. — Я всей душой надеюсь, что сражаться им не придется. Тогда вся эта затея будет лишь полезным для них уроком. — …Или же нас всех перебьют на этом посту. Не считая тебя, разумеется, - отозвался ефрейтор, резво спрыгивая с помоста. — Смейся-смейся, - сказал сержант, когда замок был, наконец, побежден. Он потянулся, выполнив свою работу, а затем подтолкнул ящик к краю платформы. Там его приготовился принимать Бруни, выставив руки перед собой. Платформа доставала ему до груди. Пыхтя, они спустили ношу на землю, вслед за ним вниз спустился Сильва. Подняв его с двух сторон, они понесли ящик в сторону офицерского барака, что был расположен в здании КПП, ниже по холму. Выйдя из тени промышленного района, они зашалаги вниз, осторожно транспортируя ящик. Ефрейтор, натужно пыхтя, шел спиной вперед, а Аугюст придерживал с другой стороны, корректируя движения. Холодало. Наступал ветреный октябрьский вечер. Солнце медленно катилось за горы. Нахлынувший поток воздуха всколыхнул одежду солдат. — Надо было примазать ополченцев тащить ящик, - выдохнул Ефрейтор, - Гребаные вояки. Он весит больше самих повязок. Сержант кивнул. — В другой раз. Нужно отдать им должное – они рыли окопы не покладая рук. Их руками возведены четыре бетонных ДОТа возле КПП. Дадим ребятам отдохнуть сегодня. Ефрейтор что-то пробубнил в ответ, осторожно ступая назад. До лагеря они дошли за пятнадцать минут, дважды опустив ящик для отдыха. Лоб ефрейтора застилал пот. Да и Сильва устал до чертиков. Положив всою поклажу в склад, они собрались уже выходить, как Люминель обернулся подошел к одной из полок. Помимо всего прочего, на складе хранилась провизия. Ефрейтор ухватился за что-то. Нечто стеклянное блеснуло в его руке. — «Олимпус». Отличный амасек, - сказал он, подходя к выходу. — Не знал, что они и это нам завезли. — Только для офицеров, разумеется, - протянул его собеседник, рассматривая этикетку, - Слушай, может пригубим немного? В честь, так сказать, удачного старта? Сильва нахмурился, глядя на него: — Я знаю тебя первый день, а ты уже предлагаешь мне выпить? Помощник развел руками: — А что нам еще делать в такой обстановке? Я хочу сегодня расслабиться, прежде чем завтра перейти к муштре. Добровольцы отдыхают как следует. А чем мы хуже, сержант? Аугюст выдохнул, покосившись на бутылку. — А, черт с тобой, бери ее. И закуси прихвати, раз уж вызвался. Улыбка расцвела на устах ефрейтора, и он зашагал в полутьму склада. Сильва стал озираться, выискивая выключатель. Спустя полчаса они расположились в жилом помещении контрольно-пропускного пункта. Вместо армейских коек здесь находились полноценные кровати, застеленные мягкими одеялами. Им крупно повезло – владения Механикум сторожили обычные люди, нуждающиеся в уюте и тепле. Всюду были символы Омниссии, украшавшие как стены, так и потолок. В углу была устроена маленькая кухонька, в здании был туалет с душевой кабиной, но главным достоянием Сильва считал большие диваны из красной кожи, на которых они расположились. За окном стремительно темнело, а ефрейтор аккуратно разливал амасек по железным армейским кружкам. Сильва резал крупный кусок сыра штык-ножом на кофейном столике. В этой странной обстановке чувствовался невероятный уют, который можно было ощутить, лишь только служа в армии. — Здесь хорошо, тут и погибнуть неплохо, - сказал сержант, пробуя сыр. — Место удивительное, - отозвался ефрейтор, закрывая бутылку, - Рядом с кузнечным комплексом, шумное шоссе, а поля и холмы оказались нетронутыми. — Все это – часть строительного плана Императора. Возможно, и ему не чуждо чувство прекрасного, - сказал Аугюст, принимая кружку от помощника. — Вон там, вниз по дороге, - указал Бруни на окно, - в десятке километров отсюда есть прекрасное озеро. Пресное. Явно искусственное, но вокруг – ничего, ни дорог, ни зданий, ни людей. Просто чистый уголок на вершине мира, что преобразил Император. Вода там – ледяная, кристальная, и очень чистая. — Что-то в этом есть…- потянул Сильва, пробуя амасек. Он оказался весьма недурным, - Что-то в этом есть. — Или эти поля, эта степь, - они никогда не засеивались. Тут все дикое – говорят, здесь даже водятся олени. Я думаю, что и воздух тут чище, чем во Дворце. Тут он настоящий, гималайский, холодный и пронзительный. Даже притом, что рядом кузница. — Ветер сдувает выхлопы прочь от степей, - ответил сержант, - из-за перепада высот тут всегда ветрено, к слову. — Все дикое, и при этом созданное человеком… Нам еще не занимать красоты. Странно рассуждать об этом, будучи в армии. Но тут уже ничего не поделаешь – раньше я ведь был художником. Сильва поднял бровь. — Да? Ты не говорил мне об этом. — Ага, - улыбнулся Люминель, - Я неплохо рисовал. Ну, по крайней мере, так говорили другие. Я очень тяготел к различным пейзажам, благо моя родная Аппенинская Фузия могла похвастаться множеством восхитительных видов. Там есть и горы, ближе к Тиролю, там есть и бескрайние равнины, и несравненные скальные поселения, что древнее Древней Ночи. Все это было прекрасно, но меня тянуло к неизведанным мирам. Как я мог творить в рамках одной страны, когда у человечества есть миллиарды планет и земель? Я окончил художественное училище, и, после двух лет скитаний и работ на второсортных выставках, подал документы на работу летописцем. Я и не надеялся, что меня прикомандуют к легиону Астартес, но верил, что смогу посетить иные планеты и увидеть иные пейзажи. Но не тут-то было. Вздохнув, ефрейтор залпом выпил оставшийся амасек и, скривившись, заел его крупным куском сыра. — Меня призвали, - сказал он, дожевывая, - Но не в качестве летописца, а как солдата. Но, как ни странно, я не сильно расстроился, надеясь хотя бы в армии побывать вне Солнечной Системы. Я слыхал, что Тирольские Гренадеры много путешествуют. Думал, что полетаю вместе с ними, наберусь вдохновения и, вернувшись домой, начну творить. Но, как назло, вышло постановление Императора об обороне, которое приписало мою армию к Терре. Так я никогда не покинул родных земель. — Жаль это слышать… - отозвался Сильва, - Но, возможно, это и к лучшему. Стеклянная бутылка стукнула о жестяную кружку – Бруни наливал себе новую порцию. — Да ну? А ты, я слыхал, где только не бывал раньше. Ты много воевал с Астартес, и вроде как в Сегментуме Ультима бывал. Аугюст кивнул. Щеки его потеплели от алкоголя. — Да. Я в каких только дырах не бывал. С кем я только не сражался за 15 лет. Каких только людских творений я не видал. Меня, как любимчика командования, посылали с отрядом в самые жуткие мясорубки наравне с Астартес. Возможно, тебе и повезло остаться на Терре. Потому что если бы тебе и удалось выжить, ты не видел бы ничего, кроме бесконечной войны. Пейзажи, которые были доступны мне, включали лишь руины и горы трупов. От прекраснейших городов оставался пепел. Дома обращались в лужи стекла. Моя экспедиция присоединила двенадцать миров мирно, и девять миров принудительно. Там, где была война, не оставалось ничего. Все приходилось строить заново. Так что, дорогой мой друг, лучше тебе оставаться на Терре. Это самое тихое место во всей галактике. Ефрейтор вздохнул, разглядывая янтарный напиток в своей кружке: — Ненадолго. Ох, ненадолго. Сильва пожал плечами: — Ну а что поделать. Нам всем придется пройти через ад. Покачав головой, Люминель поднял глаза: — Только не все к этому готовы, увы. Солнце, тем временем, уже окончательно зашло за пики Гималайского нагорья, оставляя небольшой рубеж обороны во тьме. Широкие нетронутые поля покрылись пеленой, утопая в тишине. Лишь только в дымке маячили огни Имперского Дворца, словно далекое созвездие, мерцающее в небесах. *** Дорн внимательно рассматривал данные на экране гололита. В последнее время он концентрировался на данных от астропатов и навигаторов. Эти люди были чувствительны к варпу, и только они могли просветить примарха о течениях этой враждебной стихии. Он даже жалел немного, что изолировал всех псайкеров своего легиона после Никейского эдикта. Они бы сейчас могли многое ему рассказать о настроениях Имматериума и силе хаоса, что таилась в нем. Ведь, помимо боевой магии, они могли чувствовать и жить в иной материи. Они могли отделяться от тела. О подобном ему как-то давно рассказывал Магнус. Это было знакомо и его отцу… Но теперь было слишком поздно. Все его псайкеры остались на базе, которая находилась совсем в другом участке космоса. Ему оставалось надеяться на Астра Телепатика и гадать, когда явятся предатели. Все, что у него было – это информация о том, что последние семь недель флот Хоруса находится в процессе варп-перехода в Солнечную Систему. Сколько пройдет времени до его появления – никому не известно, но примарх Имперских Кулаков максимально функционально использовал каждую доставшуюся ему крупицу времени. Уже были отстроены сотни бастионов, укреплены тысячи квадратных километров стен, установлены сотни тяжелых орудий и артиллерийских платформ. Крепости такого масштаба ему еще никогда не приходилось возводить. Он лично проверял каждую деталь обороны, схему каждого из участков возможной атаки. Он вызубрил состав всех армий и полков, а также их дислокацию и оборонный потенциал. И все же он не был уверен в своей схеме. Он каждодневно проверял соотношение с планами, и каждый раз подтверждалась безукоризненная точность в использовании ресурсов. Он показывал свои планы братьям – и Хан, и Сангвиний признали схему его обороны идеальной. Он обладал несравненным разумом стратега – и был жертвой этого, поскольку от него теперь зависело все. Но больше всего его беспокоил недавний инцидент в Северной Зале. Что успел передать предатель в своем послании Воителю? Как он это сделал? Какая форма магии была использована? Каков бы ни был ответ, ясно было одно – Хорус не будет гнушаться использования самых подлых методов ведения войны. Поэтому единственная форма разговора с ним будет заключаться в заряде плазмы в голову. Примарх поднял взгляд и пробежался по рядам цифр. За последние 20 дней армия обороны пополнилась 173 тысячами новых солдат. Она также потеряла 84 человека из-за болезней и пьяных дебошей. Интересная статистика. Дорн начал было изучать данные по силам ополчения, когда внезапная мысль ворвалась в его голову: — Офицер Татос, - обратился он, не оборачиваясь, к крупному воину Легио Кустодес, что дежурил в комнате примарха, - Что там по летописцам? Надеюсь, всех нашли? Кустодианец секунду сверялся с данными, которые он запросил: — Трое из шести найдены и заключены под стражу, - отозвался он, - Все трое были в пределах Внутреннего Дворца. Сигнал летописца Обердина пропал во Внешнем Дворце, карточка летописца Проуна была найдена в Северной Зале… Сам же летописец пропал. Что же касается летописца Айнедиль, то ее последний раз видели в апартаментах. Стражи говорят, что она не проходила мимо них. Дорн покачал головой. — Девчонка исчезла из-под носа у сверхлюдей. Не удивлюсь, если она разгуливает у Врат Вечности, и никто нее не видит. Что там с ее картой? — Осталась в номере, сэр. — Надо было вживлять им чипы. Чтобы не оставляли где попало. Вся эта идея с летописцами мне изначально не нравилась, - Дорн развернулся, - Собрали всего шестерых, чтобы легче было следить, и с теми не справились. Надо было этим мне заняться. «Малькадор», - подумал примарх, - «У меня есть много вопросов к нему». — Что с цехом механикум? – уточнил он. — Опечатан, сэр. Приставлена охрана. Ведется расследование. На месте занят Вальдор и санкционированные псайкеры. Они ищут следы варп-воздействия. Рогал вздохнул. — Хотя бы додумались до этого. Как там этот кустодий, Максимус? — Проходит медецинское обследование. Ему требуется легкая аугментация. — Хорошо. Он уже беседовал с моим отцом? — Да. — Так. Когда закончит с медикаментами, я хочу его видеть. — Будет сделано. Дорн кивнул и вновь развернулся к экрану. Так, где-то здесь он начал читать заметки об ополчении… — Милорд! Милорд! – распахнув золоченые двери, в комнату ворвался запыханный вокс-офицер в белоснежной форме. Кустодианец заметно напрягся и слегка повел алебардой. — Что там? – вновь обернулся примарх. — Сэр… - отдышавшись, рапортовал связист, - Вернулись те роты Кулаков, что вы отправляли на Марс. Дорн удовлетворенно кивнул. — Что с результатами? Офицер пожал плечами: — Сложно сказать. Но капитан Сигизмунд докладывает о крупном грузе вооружения, захваченном на Марсе. — Сигизмунд? Он уже во Дворце? — Так точно, мой лорд. — Отлично, приведи его ко мне. Где у нас транспортная станция Гегемона? *** Они встретились в Колонном Зале, что простирался на четыре километра и насчитывал сто сорок метров от пола до потолка. Там, освещаемый сиянием от огромных люмисфер, первый капитан преклонил колени перед своим примархом. Дорна окружала свита из пяти Спутников Императора. Сигизмунд же явился один, как того и хотел его повелитель. — Встань, Сигизмунд. Капитан поднялся на ноги, держа шлем на сгибе руки. Лицо его было грубым, строго очерченным, и узкими скулами и тонкими губами. Подбородок покрывала небольшая щетина. Короткие каштановые волосы были зализаны назад. Весь вид его говорил о готовности служить. Дорн оглядел золотых воинов, что обступили его: — Оставьте нас, - приказал он, - Это дело исключительно Имперских Кулаков. Никто, кроме самого Императора, не мог ограничивать кустодиев в их собственном Дворце, но солдаты, не колеблясь, тут же подчинились приказу. Кулаков оставили одних. Дорн вгляделся в лицо своего сына: — Первый капитан. — Мой лорд. — Что происходит на Марсе? Просвети меня. Сигизмунд ответил, следя за каждым своим словом: — Отец, Марс пал в огне предательства. Огромные армии титанов и скитариев схлестнулись за Великие кузницы. Почти не осталось верных Императору магосов. Предатели покорились слову Келбор-Хала. Тот был одурманен влиянием Хоруса. — И вы высадились туда? — Да, наши грузовые корабли приземлились на территории кузницы магоса Локума Кейна. Он остался верен Императору. Его обитель была последним пристанищем лояльных сил. Мы старались захватить как можно больше вооружения, обороняя при этом рубежи от приближающихся армий. Они в десять… во сто раз превосходили нашу численность. Мы максимально загрузили сервиторов и наладили погрузку. Но нам не удалось вывезти все. Против нас выступили десятки титанов, которых бы мы не смогли одолеть. Дорн внимательно слушал с весьма мрачным видом. — Мы привезли огромные запасы вооружения и оборудования. Но мы не могли спасти все. Кузница Кейна была потеряна навсегда, как и многие другие по всему Марсу. Это предательство неслыханного масштаба. Это миллионы скитариев и солдат, ополчившиеся на Императора. И четыре роты космодесантников – недостаточно для того, чтобы усмирить их. Примарх сверил его взглядом: — То есть ты говоришь, что Марс потерян для нас? Сигизмунд ответил отцу твердым взглядом: — Да, отец. Марс более нам не союзник. Мы можем снова покорить его, но только не сейчас. Дорн тяжело вздохнул и подошел к высокому окну, за которым вовсю проносились флаеры и спидеры. Сигизмунд приблизился к своему примарху. — Марс потерян для нас… - протянул тот, глядя на транспортный поток, - Логово предателей в сердце Империума… — Мы отобъем его, - твердо заверил первый капитан. — Кто отобъет? Ты? – запальчиво произнес примарх, обернувшись, - Тебе дали десять тысяч космодесантников, а ты не смог удержать одну-единственную кузницу! Астартес прямо-таки опешил: — Для этого нужны титаны, мой лорд. При поддержке титанов мы бы могли… — У нас нет титанов, Сигизмунд. У нас нет титанов. Все что нам дано, используется для Дворца. Нет ничего лишнего, как этого можно не понять. Какому легиону ты принадлежишь, Сигизмунд? — Имперские Кулаки, мой лорд. — Ах, Имперские Кулаки. Так вот слушай. Имперские Кулаки созданы для организации нерушимой обороны. Неприступной. Такой, что даже величайший враг не сломит ее. Понимаешь? Мы в кратчайшие сроки можем возвести такие бастионы, которым дивятся даже Механикум. А что нам показал ты? Сперва ты не подчинился мне, отказавшись сопровождать флот возмездия, теперь ты отдаешь стратегические позиции в руки врага. Ни верности, ни дисциплины. Ты понимаешь, что ты не Кулак после этого? Сигизмунд растерянно посмотрел на примарха. Он не ждал таких слов от отца. — Мой лорд, я… — Ты не оправдал моих ожиданий, Сигизмунд. Первый капитан склонил голову. — Отец, я сожалею, если подвел вас. Я сделаю все, чтобы загладить свою вину. — Ты знаешь, что я отстранял капитанов рот и за меньшие уступки врагу? — Да, мой лорд. — И что я, по-твоему, должен сделать? Я бесконечно уважаю тебя как воина, но ты никудышный стратег. Твое место – на первых линиях сражения, а не в штабе командования. Ты понимаешь меня? Сигизмунд неуверенно кивнул. Дорн тяжело вздохнул и потер переносицу: — Слушай, просто я сейчас… Нам бы не помешали хорошие новости. У нас во Дворце творится черт знает что, к нам приближается крупнейшая армада человечества, а Марс не может помочь нам. Это… Не то, как я видел наше будущее. Не за этим мы были созданы. Предательства снаружи и внутри. Первый капитан тихо произнес: — Что бы ни было, я навечно с вами, мой лорд. После продолжительной паузы, Дорн мрачно взглянул на него: — А если я прикажу тебе предать Императора? Ты последуешь за своим примархом? Астартес опешил. Тонкая материя когда-то неколебимой веры трещала по швам. Провокационный вопрос выворачивал наизнанку его принципы. Он не знал, как правильно ответить на это. Дорн мрачно усмехнулся, заметив смятение на лице своего сына: — К нам летят легионы предателей. Они пошли за своими примархами, предав Повелителя Человечества. Ими же что-то двигало. Так что, Сигизмунд? Ты бы отвернулся от Императора ради Рогала Дорна? Космодесантник покачал головой: — Хорус обманул их… — И все же они были поставлены перед простым выбором. Их отец, или Всеотец, как говорят Волки. Что ты выберешь, меня или Императора? — Вы бы никогда не отвернулись от нашего повелителя. Рогал скрестил руки на груди. — И все же, Сигизмунд. Будь ты в предательском легионе. Перед тобой выбор. Смерть или предательство. Так что? Я или Император? Первый капитан вновь посмотрел себе под ноги, обдумывая вопрос. Покачав головой, он вновь встретился взглядом с примархом: — При всем моем уважении, отец. Я вам безгранично покорен, но вы не мой создатель. Архитектор моей судьбы – Император, возлюбленный всеми. И как бы ни сложилась судьба, его Воля будет вести меня. Я никогда от него не отвернусь, ни при каких обстоятельствах. Дорн медленно кивнул и вновь отвернулся к окну. Первый капитан вопросительно посмотрел на него. Флаеры все так же бешено неслись за стеклом. — Я ждал этого ответа, Сигизмунд. Я знал, что ты так скажешь. Астартес склонил голову: — Я сказал как есть, мой лорд. Я клянусь вам в верности, но этот вопрос просто невыносим. Я не могу предать Империум. Дорн хмыкнул: — Что же, ты сделал свой выбор. Да будет тебе известно, Сигизмунд, что это верный ответ. Примархи – не те столпы, на которых можно полагаться, как показала практика. Курс Повелителя Человечества не изменится, что бы ни творилось в кругах его сыновей, - он обернулся, и первый капитан заметил безграничную печаль в его глазах, - Не бойся, я не сержусь на тебя за это. Помни, кто является отцом нации. Он говорил со мной. Он сказал, что тебе уготована особая роль в будущем сражении. Сигизмунд поднял брови: — Кажется, я уже слышал подобное. — Что ты сказал? — Я… Я не думал, что Император заговорит обо мне. Я не знал этого. Рогал вздохнул. В его голове роились сотни мыслей, лицо едва уловимо выражало тревогу. Лишь первый из сыновей мог различить всю гамму его эмоций. — Ты важнее, чем ты можешь предполагать. Ты – мой преемник. И как бы несовершенны ни были примархи, ты должен сознавать всю ответственность этого положения. Вопрос застыл на губах первого капитана. — Но почему Император заговорил именно обо мне? — Ты важен для Его плана. Он не делится такими вещами. Но он сообщил мне, что требуется от тебя. Сигизмунд подошел ближе: — И что же? — В будущем сражении, сын мой, ты будешь в первых рядах защитников. Ты получишь лучшее вооружение, что найдется во Дворце, и станешь проводником гнева Императора на поле боя. Он требует от тебя стойкости духа и неотступности. Взамен он посвящает тебя своим личным чемпионом. Ты будешь от его имени принимать любой вызов, что будет брошен тебе. Сигизмунд поклонился: — Да будет так, отец. Дорн положил руку ему на плечо. Давление было удвоено тяжелой ответственностью. — Ты сделаешь все правильно, сын мой. Ты не подведешь меня.