Взгляд Императора

Огромный неповоротливый флот медленно двигался в сторону столицы Империума. Сотни кораблей выстроились согласно приказам в боевом порядке, рационально распределяя силы и высылая вперед разведчиков. Костяк флотилии составляли соединения Сынов Хоруса, укомплектованные и подготовленные для ведения космических сражений. Металл цвета морской волны преодолевал более миллиона километра за час, неуклонно сближаясь с оборонительными силами. Хорус более не мог скрываться, и теперь в открытую шествовал к своему триумфу. Имперские разведсоединения следовали за ним по пятам. Корабли вражеского флота растянулись на огромное расстояние, будучи в десятках тысяч километров друг от друга. Руководствуясь рискованным положением, Павел Абракс, командующий также разбросал свои силы, разделив разведсоединения на маленькие группы. Сигналы между ними передавались на низких частотах, но большую часть времени корабли оставались в режиме радиомолчания. Между подразделениями врага также проходили сообщения, но все они были закодированы, и невозможно было понять, кто и что имеет в виду. На частотах звучал лишь знакомый скрап-код, не несущий никакой информационной ценности. Дорн из штаба криптологов лишь пожимал плечами – специалистам ничего не удавалось вычленить. Абракс вновь сокрушенно качал головой, возвращаясь к своим обязанностям. Противник тем временем не подозревал о наличии соединений, не предпринимая никаких действий против них. Либо просто не подавал виду. Отсюда и осторожность капитана Аполлона-Дельты. — Я думаю, они знают про нас, - сказал он однажды, наблюдая за безграничным звездным хороводом за панорамным иллюминатором. Вдали, отмеченные метками когитаторов, висели в пространстве ближайшие из кораблей врага, почти незримые в космосе. Мостик был погружен в уютную полутьму, пока корабль шел на крейсерской скорости. За спиной капитана первый помощник, поежившись, ввел в панель доступа последние данные, полученные с сенсоров. Количество судов предателей зашкаливало. — Они знают о нас, но ничего не предпринимают, - протянул Абракс, теребя ворот мундира, - Хорус не дурак. Он понимает, что его преследуют. — С чего вы взяли, сэр? – спросил первый помощник, подходя ближе. В глазах капитана отражались мерцающие огни. Он почесал подбородок и сел на свой командный трон. Руки аккуратно легли на подлокотники. Пальцы пробежались по кнопкам контроля, встроенным в них. — Я чувствую это, - сказал он, не сводя глаз с космической панорамы, - Вся наша осторожность ничего не стоит. Матросу не нравились слова командира, и он встал прямо перед ним: — Но мы ни разу не столкнулись с врагом, на нас не совершено ни одного нападения! — Да, но у меня такое ощущение… Мне кажется, что Воителю так нужно. — Нужно что? Сохранить угрозу для десантных кораблей? Нужно оставить тыл открытым? Капитан грустно улыбнулся и протер глаза. Он не спал уже три чертовых дня. Помощник все еще стоял рядом, сложив руки на груди. Он выглядел слегка бодрее. — Нужно, чтобы мы следовали за ним и создавали видимость разведки. Чтобы пустить Дорну пыль в глаза. Флот над Террой регулярно перестраивается по нашим показаниям. Что если Хорус использует нас для дезинформации? — Ну и как он это сделает? Обманный маневр? Космос открыт, в нем все движения заранее известны. — Я сталкивался с разным противником, Юлиус, но это – совершенно иной уровень. Нам не постичь туманного и жестокого разума Архипредателя. Его мотивы мне не понятны. Его планы наводят на меня ужас. Первый помощник огляделся: вокруг в полусне работали офицеры, тихо переговаривались техники, бесшумно передвигались сервиторы. Мостик стал очень спокойным, как будто это было круизное судно. Вслушавшись в слабую вибрацию двигателей, он почувствовал уханье системы вентиляции. Тихо билось сердце корабля, наполняя его силой. Было весьма и весьма… безмятежно. — В ваших словах есть правда, капитан, но мне кажется, что если о нас и знают, то не придают этому значения и не считают нас сильным противником. Главная проблема ждет их впереди – орбитальную оборону Луны почти невозможно обойти. Размеренно гудящий пол рожал ощущение защищенности, будто здоровенный зверь пригрел тебя на своей спине. Капитан вздохнул. — «Почти», - протянул он и прикрыл глаза. Даже теперь он видел всполохи и огни, рожденные в космической пустоте и на панелях мостика. Они были даже в его разуме. Голова капитана медленно опустилась на грудь, руки на подлокотниках расслабились, и он задремал. Заметив, что разговор окончен, Юлиус покачал головой и оставил своего командира. Если он быстро справится с отчетами, то, возможно, и ему удастся прикорнуть пару часов. Странные полувидения медленно кружили, увлекая за собой. Взору представали неведомые картины, будто затянутые пеленой, какая сейчас разлилась в варпе. Мозг как отражение эмоций и стресса стремился выудить информацию из него, дать намек на понимание происходящего… Но все без толку. Не столько тьма тревожила спящего, сколько всеобъемлющее чувство неведения. Когда не знаешь, чего боишься – это самое жуткое. Ты ничего не можешь поделать, чтобы защитить себя. Капитан очнулся и открыл глаза. На мостике стало ярче. Голоса звучали громче. Люди суетились, офицеры бодро обсуждали какие-то данные, выведенные на экраны. Большая алая голограмма, изображавшая флот противника, явно разрослась, и теперь отбрасывала красные отсветы на металлический пол. Зевнув, Абракс выпрямился на троне: мускулы его явно затекли. Хронометр, встроенный в панель доступа, подтвердил опасения – матросы решились не будить капитана, и он самозабвенно проспал одиннадцать часов. — Что происходит? – хрипло произнес он, резко вставая. Ноги еще не до конца слушались его, и чуть не подогнулись при выполнении этого рискового маневра. Офицеры обернулись и слегка кивнули капитану. Первый помощник отсутствовал, так что капитан прошествовал к специалистам разведки, занимающимся обслуживанием радаров и поискового оборудования. Несмотря на бодрость, в их глазах читалась печаль и отчужденность. Павел встал рядом с ними, поправляя рубашку. Экраны сочились информацией, но он едва мог на ней сконцентрироваться. — Капитан, - приветствовал его один из техников, что сидел за клавиатурой, вводя вычислительные комбинации. Трое его коллег склонились над ним, следя за работой специалиста. — Что нового? – спросил Абракс, прокашлявшись, - Я малость поспал, не покидая поста, так сказать. — Мы заметили, сэр. Что же, мы не будили вас. Пока что все идет спокойно. — Что-то по твоему лицу этого не скажешь. Техник пожал плечами и указал на экран: — Ничего неожиданного не происходило, но беспрерывная работа сканеров выявляет просто чудовищные скопления вражеских судов. Как мы и думали, эскадрилья Марса насчитывает пятьдесят крупных кораблей и не менее ста кораблей поддержки. — Итого сколько против нас судов? Включая абсолютно все, любых размеров и форм? Офицер сверился с цифрами: — Ну если ставить их в один ряд… По последним данным – две тысячи семьсот семнадцать кораблей. Капитан вскинул брови: — Неслабо. — Да, это так, - кивнул техник, вновь нажимая на клавиши, - И, ко всему прочему, нам таки не удалось расшифровать их радиочастоту. Эти сигналы не только не поддаются логике, но будто и паразитируют на всех каналах, как только ведешь свободный поиск. Он искажает информацию, блокируя и перенастраивая ее. — В таком случае приказываю отменить все попытки расшифровки. Нельзя допустить, чтобы их сигнал вмешивался в работу наших систем. Связь сейчас важна как никогда. — То есть прекратить поиск на частотах? А как же цепь командования? Мы не сможем отслеживать, кто и кому передает приказы… Капитан задумчиво потер ладони. — В этом все равно пока нет смысла. Мы ничего не выведаем о тактике противника, пока код не будет расшифрован. Так что пока эта работа для Дорна и его аналитиков. Там, на Терре, достаточно квалифицированных специалистов. Обдумав слова капитана, техник понимающе кивнул и передал приказы по сети корабля. Оператор вокса, в свою очередь, переключив тумблеры, направил поручение всем кораблям разведывательной флотилии. Связь лояльных сил с губительным скрап-кодом обрубилась. *** Намылив свое тело, девушка как следует помассировала голову, ноги и руки, не оставляя ни одного участка без прикосновения. Нежное мыло с запахом лаванды питало кожу, смывая с нее грязь и тяготы каждодневной службы. Длинные светлые волосы благоухали, источая аромат дорогого терранского шампуня. Обдав себя водой, девушка смыла все следы моющих средств и, открыв дверцу, шагнула из душа. Вытеревшись, она встала перед зеркалом в ее рост и рассмотрела себя. Крепким сложением она была обязана замысловатым тренировкам. Мышцы ее отличались исконно женственными рельефностью и красотой. На теле, помимо родинок, имелось несколько шрамов. Самый крупный из них был на бедре – ранение от осколка тянулось на длину ладони, бледно высвечиваясь на фоне загорелой кожи. Осколок пришлось вынимать хирургу – и ногу до сих пор заметно покалывало, если неудачно сократить мышцу. Но это не мешало двигаться и бегать по поручениям – а должность помощника капитана предполагала много беготни. Вздохнув, она выдавила крем для кожи в ладонь и тщательно намазала свое тело. Кожа тускло заблестела, подчеркивая каждый изгиб ее форм. Удовлетворившись результатом, она прошла в гардеробную и раскрыла шкаф. Лиловая вуаль штор была слегка подернута, и сквозь иллюминатор можно было увидеть сияющую Терру вдалеке, а также тысячи кораблей, выстроившихся в боевое построение. Чуть ниже, буквально в километре, сверкали золотом острые шпили нижних отсеков корабля. Его величие и размер захватывали дух, хотя девушка уже изрядно привыкла к такому пейзажу за годы службы. Задернув шторы, она надела белье и выбрала в шкафу одежду, наиболее близкую к официальной. Облачившись в белую рубашку, серую юбку и жилет, она с укоризной посмотрела на свою военную форму, аккуратно сложенную на одной из полок. Медные пуговицы блестели в свете люмисфер, родня форму с музейным экспонатом. Захлопнув шкаф, девушка уронила на свою шею пару капель духов и выпорхнула из своей каюты. Проходящие мимо дежурные уважительно ей кивали. Офицеры стражи не прекращали бдения, зачастую используя стимуляторы, дабы не забываться сном. Офицеры же высшего эшелона разошлись по своим каютам, дабы насладиться одним из последних спокойных вечеров над Террой. Вот уже четвертый год каждый месяц капитан корабля, по традиции, приглашал своего первого помощника на уединенный ужин, где они пробовали лучшие блюда и обсуждали дела насущные. Не то, чтобы капитан пытался флиртовать с ней: за все время службы в оборонительном флоте он так и не приглашал ее продолжить свидание в каюте. Это свидетельствовало о неимоверном жизненном опыте, тяжелой службе и о тяготах огромной ответственности. Просто слишком много жизней зависело от его решений. Слишком сильно он врос в свое кресло, слишком далек был от обычных людей. Плотские утехи были задвинуты далеко в подкорку его сознания; жизненные принципы были выкованы десятилетиями службы бок о бок с его повелителем. Она подозревала, что ужин являлся своеобразным катализатором его душевных терзаний. Капитану было необходимо выговориться, и она с удовольствием его слушала. Ведь, если посудить, он был одинок со своими мыслями. Одинок уже семь лет. Автоматические золоченые двери распахнулись перед ней, являя ее взору богато украшенный и неприлично просторный для двоих зал. С далекого потолка свисали хрустальные люстры; одна из стен была покрыта высокими и узкими иллюминаторами; три другие же были украшены огромными зеркалами в резных багетах из красного дерева. За счет этого и без того обширный зал казался еще просторнее. За бронестеклом иллюминаторов красовалась панорама космоса, испещренная яркими звездами, отражавшимися в каждом из зеркал. Адмирал ожидал ее возле сервированного стола, облаченный в синий с золотом жакет с высоким воротом. Рядом с ним, слегка склонив голову, стоял исполинский солдат в золотистой броне с алым плащом. Лицо солдата было темным и мрачным; глаза его блестели в свете свечей. Заметив первого помощника, он слегка кивнул. Когда девушка подошла к столу, капитан взглянул на солдата: — Благодарю вас, командир. Не смею больше вас задерживать. Отдав честь, преторианец развернулся и вышел через одну из дверей. Капитан повернулся к помощнице и нежно ей улыбнулся: — Мисс Готье, вы выглядите умопомрачительно прекрасно. Лилиан ответила ему улыбкой: — Могу то же сказать и о вас, адмирал Макариос. Взяв ее ладонь своей рукой в белой перчатке, он поднес ее к губам и поцеловал. Затем он подошел к столу и, выдвинув один из стульев, пригласил ее сесть. Приняв приглашение, Лилиан подождала, когда собеседник займет свое место, прежде чем начать говорить. — Вы нарушили наш уговор. — О чем вы? – удивился адмирал. — Не заниматься работой во время ужинов, - Лилиан взглядом указала на дверь, за которой скрылся преторианец. — А, вы об этом? – улыбнулся Макариос, - Ну не будьте столь строги ко мне, мисс Готье. Вы же знаете, Кустодес не терпят ожидания. Ужин еще не начался, а он уже покинул нас. Первый помощник кивнула, соглашаясь. — И все же, - сказала она, пока сервитор ставил перед ними тарелки с салатами, - Что преторианцы Императора делают на корабле? Их же так давно здесь не было. Повелитель Человечества собирается прибыть? — Сначала я тоже так подумал, - ответил капитан, кивком благодаря «официанта», - Но, оказалось, что они здесь для обеспечения нашей безопасности. — Вот как? На столе перед Лилиан стояла тарелка с теплым салатом из листьев, нежного франкского сыра, копченого грокса и ломтиков дыни. Набор вилок из серебра блестел в свете свечей. Взяв самую левую из них, Готье наколола тонкий кусочек мяса и отправила его в рот. Окорок лучшей выделки буквально растаял у нее на языке. — Да. Первый помощник не спешила ответить, с упоением пробуя изысканное блюдо. Некоторое время они молчали. — Позвольте спросить, адмирал. Макариос отхлебнул воды из бокала и кивнул ей. Лилиан прикусила губу. — Вы когда-нибудь… ужинали с Ним? — С Императором? — Да, - произнесла она, давно желая задать этот вопрос. Адмирал снова медленно кивнул. — И как он? Он точно так же ел, как и вы? Ее собеседник ухмыльнулся. По блеску глаз было видно, что память его никогда не подводит. — На светских раутах Император старался не выделяться. Он не приходил туда в обличье исполинского воина в золотых доспехах, нет. Это был человек среднего роста, невероятно обаятельный, умный и грамотно одетый. Выделяла его тонкая диадема из серебра и пронзительный, понимающий взгляд. Каждый раз ты сознаешь, что он знает о тебе все. От этого не избавиться. Лилиан, завороженная, не отрывала взгляда от собеседника. Адмирал промокнул рот салфеткой. — Император менял свое обличье? — Да, и мне пришлось привыкнуть к этому. Конечно, в условиях войны это был солдат чистой воды, сотканный из битв и решительности. Но на редких ужинах с ним ты не замечал ни крупицы его былого естества. Это был дипломат, это был превосходный собеседник. Это был человек, в конце концов. И хотя мы общались с ним два столетия, я так и не приблизился к разгадке его характера. Он несоизмерим, и оттого бесконечно одинок. Он непомерно выше нас, хоть и пытается не выделяться. Об этом сложно рассуждать. Сервитор проворно заменил пустые тарелки на горячие блюда; руки в белых перчатках сорвали баранчики с подносов, являя клиентам ароматные блюда. Лилиан подали филе трески в соусе песто, Макариос же собирался отведать мясные рулеты с трюфелями. Пар поднимался над тарелками, сигнализируя о свежести блюд. Взяв нож, первый помощник отрезала кусочек трески, мясо которой оказалось неожиданно мягким и податливым. Вкус напомнил ей детство на Терре, когда отец водил ее на рыбалку на озеро в их семейном поместье. Пока рулет Макариоса разделялся на мелкие куски, сервитор наполнил их бокалы белым тосканским вином. Лилиан очень его любила, и Макариос за компанию обычно разделял с ней бутылочку за ужинами. — Чисто кулинарный вопрос, но… что Император любит есть? Он же сверхчеловек, но еда на всех обычная. Он требовал чего-либо особого? Макариос пригубил бокал вина, и, взглянув в сторону проплывающего мимо корабля за иллюминатором, ответил: — Ну, я вообще сомневаюсь, что он бы нуждался в еде. Это просто часть его имиджа, и ест он просто ради действия. Хотя и ему не чужд гастрономический интерес. Он не любил вычурных блюд, но ценил хорошую готовку и хвалил поваров, если им удавалось соответствовать его желаниям. — Тогда что же он предпочитал? — Нечто простое. Он любит хороший стейк из грокса с кровью, любит красное вино. Ценит свежие фрукты. Я думаю, эти вкусы развивались у него столетиями. Наверное, еще на старой Терре, именуемой Землей, он не отказывал себе в таких вот прихотях. Ах да, он всегда предпочитал душистые травы искусственным специям. В общем, он любит натуральную пищу. — Видимо, заботится о своем здоровье, - улыбнулась Готье. Макариос ухмыльнулся ей в ответ: — Возможно. Но сейчас, как ни крути, у него есть дела куда более важные, чем официальные приемы. Оценив по достоинству трюфели, капитан дал знак подавать десерт. Гостям было приготовлено банановое суфле с карамелью и сливками. Каждая ложка десерта была вкуснее предыдущей. — А я рассказывал о случае на Тефлоне-3? – вдруг сказал Макариос, отвлекшись от дегустации. Он ел так степенно, что казалось, что он постоянно пробует, а не поглощает блюдо. — Нет, – покачала головой Лилиан. — Ох, эта та еще история, - протянул адмирал, - Год это был, кажется, сорок шестой Великого Крестового похода. Мы нашли планету, в отдаленной системе сегментума Темпестус. С нее приходили сигналы о помощи, но, как оказалось, планета была мертва. Ядерная война унесла большую часть жизней еще за тысячу лет до нашего прихода, остальные жители вымерли еще через двести лет. Сигналы отправлял аварийный маяк, сработавший еще во время войны. Император пожелал лично спуститься на планету. Поверхность ее была покрыта песками, примитивные поселения были давно снесены бурями, и любые признаки жизни были затеряны среди пустошей. Но, отыскав источник сигнала, мы обнаружили широкую сеть подземных убежищ, призванных защищать жителей в случае бомбежек. Многим это помогло, судя по обнаруженным нами записям. Однако и от спасшихся остались лишь тлеющие останки по всему убежищу. В целом большая часть человеческих творений сгнила и проржавела, но в одном из запечатанных помещений нам удалось найти большой архив почти нетронутых голо-записей. Это были фильмы. Собрав что было возможно, мы вернулись на корабли, где Император своим гениальным умом сумел считать и оцифровать полученные кадры. Тысячи голофильмов, снятых в разные эпохи и в разных странах. И это было все, что люди Тефлона-3 оставили после себя. Повелитель Человечества ознакомился с записями и решил устроить показы во всей флотилии, оценив художественную и историческую ценность этих артефактов прошлого. Отобрав несколько фильмов, он разослал копии на все корабли, распорядившись об общественных показах всем экипажам. Я помню, как мы смотрели их по вечерам, в специально оборудованных залах. Повелитель разделял с нами сеансы, комментируя и давая пояснения происходящему действу. В целом картины их, кстати, были весьма возвышенны и красивы, и чем ближе к войне, тем тревожнее были поднимаемые режиссерами темы. В них было много геройства и самоотверженности, силы и чести, добра и милосердия. Любовь к родине также играла значительную роль в жизни тефлонцев. Когда мы досмотрели последние фильмы и ознакомились с данными архивов, Император задумчиво посмотрел на меня и сказал: «Это была сильная и достойная нация, жаль, что мы не успели спасти их», на что я ответил: «Но мы, тем не менее, открыли для себя их культуру и их ценности, и, я думаю, такие фильмы станут достоянием Империума на долгие века». Император ухмыльнулся и парировал: «Они бы могли постигнуть величие и силу, будь мы там тысячу лет назад. Но так вышло, что они в своей силе ослепли и истребили свой род. Будь это последняя планета с людьми, людей бы уже не осталось, понимаешь, Макариос? Нужно донести до остальных этот урок. Если человечество не объединится, внутренние распри постепенно уничтожат его. Ибо угроза извне – ожидаема и очевидна, но угроза изнутри – страшнейшая из бед». Чуть позже Повелитель Человечества отозвал копии фильмов с кораблей, а затем распорядился уничтожить архив записей. На следующий день планета была отмечена как «мир смерти Дзета-116», и мы полетели дальше. — Но почему? Почему Император уничтожил наследие целой цивилизации? Они же были люди. Мы же сражаемся за людей. — Таково было сообщение Повелителя Человечества, - вздохнул адмирал, - Внутренние распри и войны ведут в бездну. Рано или поздно напоминания о таких цивилизациях канут в лету. Уничтожив записи, он показал, что ничего в этой галактике не вечно, и что единство – логически верный путь к процветанию. А междоусобиц не должно остаться, как не должно остаться Тефлона-3 в истории. — Жестоко. Но справедливо, я полагаю? — Я надеюсь на это. Император бесконечно мудрее нас, и он знает, как помочь человечеству. Только, по мне, порой он мыслит слишком глобально, не учитывая незначительных деталей. А эти детали – тысячи и миллионы жизней, которые исчезли в горниле Великого Крестового Похода. Я всецело поддерживаю политику нашего повелителя, но он будто вечно спешил, боялся не успеть… — Не успеть что? Адмирал вытер рот и дал сервитору знак убирать блюда. Изысканный ужин был окончен. — А это, Лилиан, и есть причина того, что Императора нет сейчас с нами. Первый помощник смотрела на него, не понимая сути его печали. — И что же теперь? Макариос встал и огладил края своего жакета. Подойдя к иллюминаторам, он задумчиво оглядел свою армаду, что окружала корабль. — Держу пари, это был наш последний ужин, мисс Готье. Так что не забывайте извлеченных уроков. Теперь наша задача выстоять, а если все пойдет по мрачному сценарию, то мы как минимум должны дезориентировать и рассеять врага. За нами – Терра, и очень многое зависит от нас. Полагаю, еще несколько дней, и на рубеже обороны раздадутся первые выстрелы. Оглянувшись, капитан посмотрел в глаза первому помощнику: — Я хочу, чтобы вы были готовы ко всему, Лилиан Готье. Девушка встала и подошла к нему. Позади гремел посудой сервитор. Адмирал блестел глазами, будто признаваясь ей в любви. Космос лениво мерцал за бронестеклом. — Я готова ко всему, адмирал. Я исполню свой долг. Макариос кивнул и слегка обнял ее. Лилиан почувствовала, что это непривычный для него жест. Было тяжело думать, что они больше так не встретятся. Оставалось надеяться, что война не продлится вечно. Первый помощник неспешно положила руку на плечо капитана. Они вместе наблюдали перестроение флота, пока хронометры не пробили полночь.