Взгляд Императора

Сильва оторвал взгляд от фронтового журнала. Едкий рыжий луч солнца пробивался сквозь запыленное окно здания КПП. Было видно низкое сумрачное небо и вспышки орбитального сражения. Неизвестно, кто побеждал, но битва происходила все ближе и ближе к ним. Это не было хорошим знаком. Сержант потер лицо ладонями. Кожу заколола трехдневная щетина. Как он выглядел? Уставшим, отрешенным, придавленным тяжелым грузом? Потертая форма, налившиеся кровью глаза, гудение в голове - от одних мыслей об осаде становилось тошно. Одно дело – быть ответственным за себя и свой взвод, а совсем другое – отвечать за гарнизон в 400 гражданских. Ничто их не спасет в случае нападения. Каким бы талантливым ни был командующий. Какие бы мастера дисциплины за ними не следили. Эта промзона не была военным объектом. Она даже не имела нормальных рубежей обороны. Риск, безумный риск, сопряженный со смертельной опасностью. Готовы ли были все эти люди умереть? — Вы готовы умереть? – произнес он вслух и тут же удивился своим словам. Он совсем забыл, что не один в комнате. Поставив чашку чая на стол, Уотсон посмотрел на своего командира с нескрываемым удивлением. Камуфляжная форма и обветренные руки выдавали в нем опытного стрелка, лицо же принадлежало молодому мальчишке, выпускнику старшей школы. Красивое лицо, слишком нежное для войны. Оно было как открытый бок, подставленный под клинок. — Забудь, это я так… - протянул Аугюст, глядя, как пар поднимается от кружки с горячим напитком. Но было уже поздно. — Интересный вопрос, сержант Сильва, - отозвался ополченец и пригладил свои волосы, задумываясь, - Как бы вам ответить… Ну ведь… Разве каждый солдат Армии готов умереть? Каждый ли из них способен пожертвовать собой? Сержант медленно покачал головой. — Нет. Они в каждом бою думают… «Вот сейчас пронесет, вот сейчас пронесет». «Пробегу под обстрелом, авось осколок башку не пробьет». Так ведь кому-то пробивает. И кто-то не добегает до цели. И кто что скажет. Пришло, мол, его время. Погиб как герой. Принял смерть как должное. Да никто к ней, черт возьми, не готов! – сержант почесал свою щетину, - Хорошо еще, если смерть быстрая. А бывают ужасы и страдания, каких врагу не пожелаешь. Уотсон прополчал. Он чувствовал печаль в голосе командира. — А враг наш был кто? Такие же люди, как и мы. Просто не понявшие наших традиций, нашего уклада. Противник лишь условный. Вот с кем я сражался. А когда объявился настоящий, истинный враг, - он перевел взгляд на окно, - То мы оказались бессильны. Ополченец проследил за взглядом сержанта и заметил мерцание взрывов на алеющем небосводе. Баталия, каких не видело человечество, приняла угрожающие масштабы. Плотность боя и расстояние до планеты не давали возможности к бегству. Это была война на истребление. — Открой-ка окно, - попросил сержант, делая осторожный глоток чая. Хороший, ароматный, тут недалеко собирают, на Индийской Низине. Дань традициям Долгой Ночи. Эдварт подчинился. Стальные рамы, скрипнув, распахнулись. Бронированные ставни с бойницами сдвинулись в сторону, являя зрителям всю красоту Дельты Тибета. Прохладный ветер ворвался в помещение вместе с далеким гулом и грохотом. Суда взрывались невысоко над планетой, чуть севернее Имперского Дворца. Тысячи обломков дождем летели вниз, на крутые склоны горных хребтов. Целые корабли падали, охваченные огнем и плазмой от трения об атмосферу. Кое-где из запрятанных шахт вылетали ракеты, прочерчивая бледные реактивные следы на небе. Зрелище было сюрреалистичным и потрясающим. Ужасным и потрясающим. — Враг приближается к нашей Дельте и к Дворцу. Скоро начнут падать бомбы, - мрачно ухмыльнулся Сильва, - И вся эта красивая равнина, мегаполисы, города-ульи и памятники покроются огнем. Уотсон обеспокоенно сглотнул. — У них сотни кораблей… — А у нас тысячи орбитальных установок. И энергетический щит над Дворцом. Понадеемся на это. Сделав еще несколько глотков чая под аккомпанемент высотных взрывов, Аугюст захлопнул фронтовой журнал и бросил ополченцу: — Передай Бруни, чтобы тот объявил общий сбор. Всех до одного. *** Десяток офицеров и сервиторов было отброшено мощной фигурой Камба-Диаза. Штаб, переполошенный хаосом космического боя, превратился в базар, в собрание кличущих глашатаев. Среди бесконечных донесений и несущихся стажеров стоял лорд Дорн, мужественно пропуская и фильтруя поток информации. Несколько кустодиев и капитанов Кулаков не подпускали к примарху особо настырных офицеров. Завидев Второго Капитана, они освободили проход, давая доступ к Главнокомандующему. Освещаемый десятками гололитов, Диаз чувствовал накал эмоций среди людей и сверхлюдей. Не надо быть тактическим гением, чтобы осознать – битва проиграна. Все данные говорили об этом, показатели потерь позволяли сделать однозначный вывод. Хорус потерял процентов 37 своих кораблей, но остальные в строю и способны высаживать войска. У лояльного флота потери от 70 до 80 процентов. Да, возможно, «Фаланга» заменит собой десяток-другой кораблей, но флотилия обречена, и капитан сознавал холодную необходимость в отступлении. У Венеры все еще можно было перегруппироваться и зализать раны – только если сделать это вовремя. Но Дорн медлил. Камба-Диаз подошел к своему примарху. В глазах того играли огоньки. — Милорд… - начал он, но остановился, поймав на себе взгляд повелителя. Высеченное из мрамора лицо, тонкие линии, пылающие угольки зрачков. Величественный и угрожающий вид. Простой смертный пал бы ниц, рыдая. Второй Капитан коротко отсалютовал, краем глаза следя за тревожными данными c «Буцефала», поступающими на главный экран. — У них было в три раза больше кораблей, - процедил сквозь зубы примарх, - После всех лет восстания, войн и столкновений, Хорус лишь приумножил свой флот. — Хорус всегда славился управленческими талантами. Его армия теперь… Это сборище воинственных шаек, грызущихся за славу. Но Воитель все же держит их в узде, - ответил Камба-Диаз. — Мы потеряли немыслимые силы над планетой. За весь Улланор не было столько смертей. — Их было бы гораздо больше, если бы не вы командовали флотом, - парировал капитан, дивясь колоссальному грузу вины на плечах примарха. Дорн всегда были чужды сантименты, но он не был бесчувственным – он рассматривал каждого человека как ценный ресурс, составную часть Империума Человечества. Потеря такой части всегда весома, но потеря миллионов за одно сражение – чудовищная растрата. Это были не гражданские или сопутствующие потери. Ценные военные специалисты и солдаты. В мертвой пустоте космоса. Миллионы погибших. Дорн лесть принял, но не поощрил. — К делу, капитан. — Милорд, Кулаки заняли оборонительные рубежи. Убежища готовы. Все ждут вашего приказа. — Подставить Терру под обстрел? – мрачно спросил примарх. — Или окончательно потерять флот. К обстрелу, по крайней мере, планета готова. — Более или менее, - ответил Дорн, и, подумав, ввел коды доступа на панели в столе, затем прижал вокс-бусину к уху, отправляя сигнал. Секунд десять звучали только треск и помехи, затем раздался плавный и внушительный голос: — Слушаю. — Что думаешь об отзыве флота? Пора? Его собеседник вздохнул. В интонации читалось олимпийское спокойствие. — Знаешь, оттуда, где я стою, открывается превосходный вид на бойню. И она уже над нами. Корабли загнаны в угол, Рогал. Их могут перебить. Сейчас или никогда. — Спасибо, Сангвиний, - Дорн ухмыльнулся, - Слышал бы нас отец. — Он слушает, брат. Он всегда слушает. Кулак отключил связь. Камба-Диаз и другие капитаны не слышали ответов Ангела, но суть диалога уловили четко. — Объявить воздушную тревогу, - громогласно объявил примарх, так что каждый солдат в штабе его слышал. На миг все движение прекратилось. Все глаза устремились к Кулаку, - Весь личный состав отправить в бункеры. Гражданские лица – в убежища. Подготовить отчеты и без промедления доставить приказы, выполняйте. Дорн повернулся к своим капитанам: — Код 15, как и планировалось. Доложите всем. Вы знаете, что делать. Камба-Диаз, подойди ко мне. Второй Капитан шагнул вперед и принял в руки увесистый модуль памяти, врученный примархом. — Доставь это Хану как можно скорее. Любым способом. Шрамы ценят скорость. Диаз кивнул и ринулся выполнять поручение. Прочие капитаны также разошлись в стороны. Проводив их взглядом, Дорн набрал новую команду и ввел пароли. Прожужжав, вокс подключился к локальной оборонной сети. Загрузившись, система вывела его на канал командира обороны. — Валдор, - произнес он, не дожидаясь приветствия, - Помнишь, о чем мы говорили? Об особом вооружении. Времени мало, отправь его по назначению, доверь ответственным людям. — Принято, Главнокомандующий. Где мне искать адресата? — Мои личные покои. Он ждет там. Секундная пауза. — Все будет сделано. *** Ангел стоял на вершине массивной крепостной стены на передовом рубеже обороны Дворца. Его волосы трепетали под холодным терранским ветром. Его сверкающие доспехи отражали мрачное тибетское небо. На щеке застыла черная слеза, вытатуированная в знак вечной скорби. Скорби над утраченными сынами, над исходом восстания, над будущим его и Отца. Ангел видел дни, которые могли настать, и которые никогда не настанут. Он знал, в чем заключается его роль, и он был готов ее исполнить. В глубине разума закипал холодный гнев, но Сангвиний запечатал его внутри, не давая выплеснуться. Еще не время. Глаза внимательно следили за небесами. Он видел, что скрывается за пеленой, и сколько кораблей пылало на низкой орбите. Кровавый Ангел вздохнул и печально улыбнулся. Почти что сочувствующе. — Милорд? – подал голос Азкаэллон, стоявший рядом. Печати на его доспехе также трепетали, а свет играл на крыльях его реактивного ранца, повторяющих крылья примарха. Командир Сангвинарной Гвардии стоял, уперев руки о широкий силовой меч, уткнувши его в рокрит острием столь плотно, что тот, казалось, разрежет материал на куски. — Они над нами, - спокойно произнес Сангвиний, словно бы принюхиваясь. Ветер нес какой-то гарью и прахом. Широкая равнина перед Дворцом была будто лишена жизни; главные артерии Империума были холодны и пусты. Линии обороны запрятались в лабиринте улиц и построек, невидимые с орбиты. — Они идут, - сказал Ангел, указывая наверх, - Смотри. *** Сделав широкий взмах алебардой, Кано Тонг подрезал щиколотки тяжеловесному терминатору-юстаэринцу Сынов Хоруса, отчего тот грузно рухнул на колени. Автопушка ударилась в мраморный пол, неспособная навестись на врага. Не успел терминатор попробовать встать, как лезвие кустодия прошило ему затылок, выходя из лицевого щитка. Свободная рука Тонга вынула плазменный пистолет из кобуры и нажала на спусковой крючок, окатывая второго противника разрушительной энергией. Но даже с разломанными костями и сожженными органами, юстаэринец продолжал наступать, замахиваясь силовой булавой. Увернувшись, кустодий выхватил алебарду и принял удар древком оружия. Обменявшись серией выпадов, командир «Нокте» рывком воткнул лезвие противнику под мышку, заставив того с рычанием отшатнуться. Он уже собирался добить врага, как вдруг его позицию накрыл шквал снарядов автопушки. Кувыркнувшись, Тонг нырнул за ближайшую колонну, вновь выхватывая пистолет. Сражение сконцентрировалось вокруг пятерых Кустодес, принявших основной удар на себя. Они были в галерее, постоянно перемещаясь между десятками колонн, запутывая медлительных терминаторов и не давая им вести прицельный огонь. Они насчитали пятнадцать Сынов Хоруса, но кто знает, сколько их еще было в центральном атриуме, куда они телепортировались? Трое были уже мертвы, остальные ждали своей очереди. Геспер, советник Тонга, постоянно был на бегу, ныряя сквозь облака пыли, осколков и шрапнели от выстрелов. Когда в его командира посыпались выстрелы, он нашел стрелка и с разбега вогнал алебарду тому в грудь, обрушивая его на пол. Выкрикнув что-то на колхидском, противник потянулся к боевому ножу, но был остановлен математически точным ударом в шею, выбившем из него дух. Встав, Геспер был тут же атакован сзади, и был вынужден снова уворачиваться и скрываться за пеленой сражения. Посреди группы подчиненных стоял сержант-юстаэринец из первой роты Сынов Хоруса. На нем сверкали регалии, боевые клятвы, символы восьмиконечной звезды, вытравленные на броне. Он воздел свой силовой топор, громогласно призывая терминаторов уничтожить врага. Штурмовой болтер в его второй руке рявкал, выпуская очереди снарядов в пустоту. Опытный ветеран, выжимающий максимум из своего силового доспеха, он все равно не мог уследить за движениями Кустодес. А те продолжали подсекать и вырезать его людей, одного за другим. Слышалось шипение лазганов, стрекот и всплески энергии и плазмы – подкрепление из числа гарнизона прибыло в колонную галерею, поскальзываясь в крови своих предшественников. Их было не меньше полусотни, но космодесантники едва обращали на них внимание. Снаряды их не пробивали, а небрежные залпы в сторону солдат заполняли зал кровавой дымкой и ошметками мозгов. Получив несколько попаданий по броне, командир Тонг расправился еще с тремя противниками, поочередно атакуя их вместе со своими подчиненными. Алебарда очень нехотя проходила через толстые адамантиевые участки брони, поэтому преторианец тщательно отбирал слабые точки, атакуя их в самый неудобный для врага момент. Возможно, предатели и правы, рассуждая о слабости Легио Кустодес как братства, но одну их сторону нельзя было игнорировать: они знали, как повергать любого врага. Как и прочих золотых воинов, Тонга долгие десятилетия обучали искусству убивать и нейтрализовать нарушителей. Он досконально знал, с кем сражается и что ему противопоставить. Даже хитроумная броня катафракта не была для него загадкой – он имел доступ к полному арсеналу Астартес. Уязвимые места, пусть и укрепленные на реликтовом доспехе, охотно впитывали силовые клинки кустодиев. Хаккар был ранен; командир слышал, как тот вскрикнул по воксу. Один из юстаэринцев разбил ему колено удачным попаданием силовой палицы. Рыча, преторианец рухнул на колени, прикрываясь своим штурмовым щитом. Хохоча, терминатор наносил удар за ударом, высекая искры и всплески энергии, не давая кустодию сдвинуться с места. Подобравшись к нему сзади, Тонг аккуратно нанес два проникающих удара алебардой, поочередно поражая основное и второе сердце космодесантника. Захрипев от боли, терминатор медленно завалился вперед, чуть не придавив своей тушей Хаккара. Не остановившись, чтобы проведать товарища, Тонг вновь ринулся вперед, стремясь к главному противнику. Завидев его, сержант Сынов Хоруса взревел, вскидывая штурмболтер с раскаленными дулами. Прикидывая направление стрельбы, командир «Нокте» бежал зигзагом, на ходу раскручивая алебарду. Шестьдесят три выстрела уже было произведено. Значит, в Тонга сейчас полетят оставшиеся тридцать семь болтов. *** — Все здесь? – вопросил Сильва, держа руку на эфесе меча. Пестрая толпа людей стояла перед ним в тревожном молчании. Розданные лазганы покоились на плечах. В спешке сборов половина из них не повязали нашивку ополченца. Впрочем, сейчас не было времени это исправлять. — До одного, - ответил Бруни, оглядывая толпу испытующим взглядом, - Орбитальное сражение не дало им расслабиться, все быстро исполнили приказание. Аугюст поднял взгляд наверх: за плотным слоем темнеющих облаков происходило нечто безумное. Вспышки и взрывы виднелись постоянно, некоторые попадания слышались как отдаленный гром; пару раз было видно горящие остовы кораблей, грациозно несущиеся к планете. Хорус подобрался достаточно близко, чтобы провести артподготовку. Будет не удивительно, если Вармастер начнет обстрел, не закончив сражение в космосе. С колоссальным флотом в его распоряжении можно было не принимать в расчет ежесекундные потери. — Превосходно, - пробормотал Сильва, прикидывая количество войск на десантных кораблях. Мысли эти были довольно мрачными. — Космодесант. Гребаный космодесант. Какого черта Император не встроил им механизмы самоуничтожения или нечто подобное? – вновь подал голос Люминель, тоже глядя наверх. — Их механизм – примархи, - ответил Аугюст, задумываясь, - Император рассчитывал на абсолютную верность примархов себе, а Астартес – примархам. Но он не смог их воспитывать с рождения, как и планировал. Все его восемнадцать сыновей родились разными, на разных планетах, в разных условиях… — Двадцать, - прервал его тирольский гренадер. — Чего? — Было всего двадцать примархов. Двое из них пропало. — Откуда ты это знаешь? – удивленно спросил Аугюст, посмотрев на Бруни. Тот протер свои усы и пожал плечами. — Да читал когда-то, где-то. Не помню уже. Их легионы перераспределили. Память о них стерли. Непонятная история. — Сколько себя помню, примархов всегда было восемнадцать… - покачал головой сержант. — Ну так Крестовому Походу несколько сотен лет. Примархи успели и позахватывать, и повраждовать, и подружиться. Дела прошедших лет. — Поход уже всё, - Аугюст провел большим пальцем поперек горла, - Закончился. Тут у нас более крупные войны. Впрочем, нам еще предстоит это обсудить, пока будем от бомб прятаться. А сейчас давай, людей нужно организовать. Откашлявшись, сержант оглядел тревожное море лиц – свой гарнизон. Набрав в грудь воздуха, он громко и отчетливо заговорил: — Солдаты, воздушная тревога. Как я вас и предупреждал, нам необходимо укрыться в здании кузницы. Механикум прислали нам гравипоезд на станцию 282, ехать не больше десяти минут. Сейчас мы построимся в колонну по четверо, полковые командиры вас сориентируют. Затем выдвигаемся на станцию, загружаемся в вагоны и едем к кузнице. Приказываю вам проявлять уважение к адептам Омниссии в их доме и исполнять их поручения. Что же, за дело. Промедлив, полковые командиры приступили к работе, направляя ополченцев в нужное русло. Постепенно людская масса стала приобретать черты, присущие организованной группе. Понаблюдав за маневрами, Сильва несколько раз вмешался и криками помог ополченцам разобраться с построением. Спустя несколько минут все было готово. Удивительным образом собранная разномастная толпа была готова выдвигаться. Бруни протер усы, горделиво оглядывая строй терранцев. Вполне себе внушительная сила, если применить ее в правильном месте. И в правильное время. Переглянувшись с сержантом, он поднял одну бровь в знак вопроса. Сильва подозвал его поближе и произнес негромко: — Пора их взбодрить. Пусть запоют. Ты на строевой много провел, лучше меня песни знаешь. Угольки веселья промелькнули в глазах ефрейтора. — А что петь-то? О родной Терре и краях? Аугюст покачал головой. — Скоро мы не узнаем Терру. Давай что-нибудь о крепости духа и вечной войне с великим врагом. Ну, для устойчивости к лишениям. — Ну, есть у меня одна, ее многие слышали, - подумав, отозвался Бруни и обернулся к строю, - Эй! Солдаты! Знаете «Крылья Победы?». Кто-то знает? Хорошо. — Ну что же… Строй… марш! – громогласно скомандовал сержант. Сотни ополченцев, вздрогнув, двинулись асинхронным шагом. — Запееееевай! – выкрикнул свою команду ефрейтор Бруни, как только строй набрал скорость. И затем первым начал петь, а остальные солдаты постепенно подхватили песню: Мы честь и гордость Родины своей Несем огонь и пламя для людей И шаг за шагом звезды покорим Покуда наш Империум един! Как адамантий крепок наш народ Победы крылья нас несут вперед И Император указал нам путь Как миллион планет назад вернуть! Песня длилась и длилась, а сержант, идущий параллельно строю, задумчиво поглядывал в небеса. Угроза сверху была абстрактной, всеобъемлющей и странной. Она была схожа с подсознательным страхом древних людей перед божествами. Кара за деяния, за оскорбление богов, ниспадала сверху, верша правосудие над слабыми душами. Люди прятались по пещерам и хижинам, вымаливая прощение и покровительство, приносили кровавые жертвы. Но теперь боги были мертвы мановением Императора, а лучшие из людей направили клинки друг на друга. Сильва чувствовал сжатую пружину внутри, внутреннее оцепенение от осознания происходящего. Ему не впервой приходилось ожидать вражеской атаки, но мысли о том, что Терра, колыбель человечества, подвергается нападению первым из сынов Императора, были непостижимы. Несмотря на долгую войну, оборону, попытки устранить Воителя, на все обстоятельства, он здесь. Здесь и принес с собой огонь. Огонь и пламя. Громкое пение частично перекрывало гул космической баталии, но чем больше проходило времени, тем ближе к их позиции сражались корабли. Бой вовсю протекал над Дворцом, зенитные орудия и ракеты беспрестанно работали по противнику, орбитальная платформа «Лемурия», получив тяжелые повреждения, спешно покидала свой пост. Дальше отступать было некуда, и сержант всем сердцем надеялся, что они вовремя успеют в убежище. — Ускорить шаг! – скомандовал он, когда до платформы оставалось меньше километра. Ополченцы чуть не перешли на трусцу. На лице - смятение и тревога, но они не поддавались панике, следя за своим командиром. Сильва не выказывал ни капли страха, хотя внутри боялся, как и они. Он вздрогнул, когда зазвучала сирена воздушной тревоги. Раздаваясь из каждого громкоговорителя, из каждого динамика и ретранслятора, она медленно накрыла дремлющую планету тягучей пеленой звука, выше и ниже, буквально физически заполняя собой пространство. Волна сигнала, перекатываясь, отдавалась эхом от возвышающихся гималайских шпилей, сотрясая воздух и накаляя его. Звук сирены не менялся на протяжении тысяч лет, и человеческий организм безошибочно реагировал на него в течение всей истории: бежать, прятаться, укрываться! — Не тормозить! – перекричал шум Бруни, толчками подгоняя солдат, - Мы почти на платформе! Механикум ждут нас! Аугюст замедлил шаг. Силовой клинок и плазменный пистолет, непривычно тяжелые, тянули его к земле, будто впитав каждую каплю его ответственности. Ножны были плотно пристегнуты, каждый шаг давался все с большим трудом. Он вытер пот со лба: нельзя было сказать однозначно, откуда взялся звон в ушах: из-за ухающей сирены или из-за изводящего внутреннего напряжения.