Только поместье будет помнить.

Стоял солнечный сентябрьский день. Еще по-летнему ласковый и теплый ветер трепал листву на деревьях и разгонял облака в небе. На дорогу, тянущуюся через Фронтир, вышел высокий гордый вапити. Его шерсть красиво лоснилась на солнце, а роскошный мощные рога едва не задевали ветви деревьев, растущих вдоль дороги. Но тут лесную тишину разрезал приближающийся топот копыт. Вспугнутый вапити бросился наутек. Коннор Кэнуэй гнал коня через Фронтир, подстегивая скакуна поводьями. Взмыленный и уже порядком уставший конь несся галопом по лесной тропе, спотыкаясь на камнях и корягах. Ассасин спешил в поместье. Сегодня утром он получил короткую записку от доктора Уайта, в которой говорилось, что Ахиллесу стало гораздо хуже. Могавк, тут же не раздумывая, бросился в поместье. Последний месяц-полтора его учитель сильно болел. Подгоняя коня, Коннор вспоминал, как при последнем его отъезде из поместья, Ахиллес лежал в постели, сильно кашлял, порой задыхаясь. Радунхагейду тогда спросил у доктора Уайта, не нужно ли привезти из города каких-нибудь лекарств? Лайл Уайт в ответ только покачал головой, а Коннор припомнил, как за день до этого Ахиллес сказал ему: «От старости нет лекарств, мальчик». После этого ему пришлось уехать. А ведь только несколько дней назад он убил Хэйтема, своего отца. Он видел, как Кэнуэя старшего хоронил Чарльз Ли и другие тамплиеры. Ли поймал Радунхагейду, но тот сумел сбежать. Он укрылся на пару дней в таверне, а потом один из его рекрутов принес это письмо. Метис тряхнул головой отгоняя воспоминания. Пару раз, едва не наткнувшись на патруль Фронтира, Коннор, наконец, въехал на территорию поместья, однако не давал лошади покоя, продолжая погонять ее. Вот уже виден особняк, на крыльце которого стояла Диана, очевидно ожидавшая метиса. Спрыгнув с коня, он, не утруждая себя загнать того в конюшню, подбежал к женщине, встречавшей его. -Я приехал, как только смог! — Задыхаясь от быстрой езды, сказал Кэнуэй.- Как он? -Взгляните сами, Коннор, — голос Дианы звучал очень устало, и выглядела она соответственно. Вбежав в дом, он зашел в комнату Ахиллеса. Здесь было так же, как в день его отъезда — даже Ахиллес лежал на том же месте, в той же позе. -Он не…? — Начал Коннор, но голос за его спиной его оборвал. -Он спит, — Кэнуэй обернулся — это был доктор Уайт.- Не надо его тревожить. Во сне он чувствует себя лучше. -Ничего нельзя сделать? — Руки ассасина дрожали, хоть он и пытался унять волнение. -Он уже не молод, а болезнь долго, возможно годами, прогрессировала без лечения.- В голосе Лайла ощущалась горечь.- Крепись, сынок. Прошло два дня. Все это время Коннор старался не отходить от старого учителя, который практически заменил ему отца. Это утро было мрачным, туманным и каким-то промозглым. Радунхагейду встал пораньше и разжег в комнатах камины. Ахиллес лежал на кровати в своей комнате. Опираясь спиной на груду подушек, он задумчиво глядел в какую-то книгу, изредка перелистывая страницы. Коннор постучал костяшками пальцев о дверной косяк, прежде чем войти и, услышав тихое «да», прошел в комнату мастера. -Вижу, тебе лучше? — Метис старался выглядеть как можно более оживленным, дабы поддержать приподнятое настроение у Дэвенпорта. Коннор где-то слышал высказывание: «Если человека нельзя вылечить, это не значит, что ему нельзя помочь». И сейчас он ясно понял значение этих слов. Ахиллес видел, что его ученик старается изо всех сил поддержать в нем дух позитива, но не пытался его как-то остановить. Он был реалистом и понимал, что уже не жилец. Конечно, ему было о чем пожалеть, но он ни на миг не пожалел о том, что когда-то взял себе в ученики мальчишку-индейца, который стал ему сыном. Ему было приятно, что, во что бы то ни стало, Коннор решил оставаться оптимистом. Коннор, такой вдумчивый, порой по-детски наивный, иногда вспыльчивый, отчаянно желающий помочь всем, кто нуждался в помощи, стал лучиком счастья в непростой жизни старого ассасина. -Коннор, не мог бы ты воды наносить? — Попросил Ахиллес, отрывая взгляд от книги.- Я бы хотел принять ванну. Молодой мужчина удивленно посмотрел на Дэвенпорта, затем утвердительно кивнул и поспешил исполнить просьбу. Уходя, могавк бросил на старика подозрительный взгляд. «И что это на него нашло? Ведь он только вчера мылся», — промелькнула мысль в голове индейца, но задавать вопросы он не стал. «Если нельзя вылечить — не значит, что нельзя помочь». Пусть хоть последние дни покапризничает, да поворчит в свое удовольствие. А он хоть что-то сможет для него сделать. Ведь, Ахиллес столько ему дал, а он взамен не смог дать ему ничего. Хотя бы напоследок сможет как-то облегчить его болезнь — что-то хорошее сможет для него сделать. Подождав, пока за Коннором закроется дверь, Ахиллес с трудом поднялся с постели и, прихрамывая подошел к своему любимому креслу, в котором он обычно дремал, опустился в него и достал из внутреннего кармана своего пиджака сверток бумаги, еще раз перечитал его содержание. Все что он хотел бы сказать своему последнему ученику, он написал в этом письме. Ахиллес улыбнулся чему-то своему и, повернув голову налево, заметил свою любимую шляпу, лежавшую на столе, за которым они с могавком обычно играли в «Фанорону». Протянув руку, он взял шляпу и, с задумчивым видом подержав ее в руках, водрузил головной убор на положенное ей место. Старый ассасин обвел глазами комнату, вздохнул и прикрыл глаза. -Пожалуй, прежде чем принять ванну, я еще посплю…- Пробормотал он, не обращаясь, впрочем, ни к кому конкретно.- Да… еще немного посплю… *** Коннор держал в руках ведро с водой, только что добытое из колодца. Какое-то странное, неприятное предчувствие возникло где-то глубоко в груди. Это предчувствие его пугало. Бросив ведро, ассасин бегом бросился домой. Вбежав в дом через главный вход, он тут же поспешил в комнату, где отдыхал Ахиллес. Старый ассасин сидел в кресле, запрокинув голову назад. Шляпа съехала на лицо. В руке Дэвенпорт держал какой-то сверток бумаги. -Старик? — Обратился к нему Коннор, но тот не отозвался. Могавк потряс его за плечо, — Ахиллес! Голова мужчины упала набок, а шляпа скатилась на пол. Осознание к молодому ассасину пришло моментально. Он мертв. За секунду в груди метиса образовалась болезненная дыра, а дыхание прервалось. Руки у Радунхагейду опустились, но затем, он выхватил лист бумаги из руки покойника и внимательно прочел его. Затем еще раз. И еще. Надо было что-то делать, что-то предпринять. Он двигался, словно в прострации. Будто кто-то управлял его телом, когда он вышел из особняка и побрел по дороге. Ноги сами принесли Коннора в церковь, где он нашел отца Тимоти. -В чем дело? — Пастор был крайне удивлен, увидев индейца-язычника здесь. Но вид у молодого человека был какой-то потерянный. В глазах — пустота. Опершись на спинку лавочки, могавк, мгновение молчал, подбирая слова, затем вымолвил: -Ахиллес умер. -О, мне так жаль! — Вымолвил священник, глядя в печальные глаза молодого человека. -Он ушел тихо и с достоинством, — Коннор с трудом заставлял себя говорить. Отец Тимоти сделал пару шагов навстречу могавку и, положив руку ему на плечо, предложил устроить прощание с почившим. -Да, — пробормотал в ответ Кэнуэй.- Приготовьте все, что сочтете нужным. Я займусь могилой. Можете собрать людей? -Разумеется, — мягко кивнул отец Тимоти. Услышав именно то, что хотел, метис развернулся и, пройдя между рядами лавок, вышел из церкви. Ему не стало легче, но, по крайней мере, он точно знал, что не останется один на один с этой ситуацией, что друзья его не бросят. Как и просил сам Ахиллес в своем письме, могилу Коннор выкопал за домом, на холме над водой. Стоило индейцу взяться за лопату, как пошел проливной дождь и подул такой сильный ветер, что вековые деревья, росшие вокруг особняка, гнулись под его натиском к самой земле. Земля стала скользкой, и копать было тяжело — лопата то и дело оскальзывалась, ноги по щиколотку утопали в грязи, но Радунхагейду упорно продолжал рыть могилу, стараясь сделать ее как можно более аккуратной. *** На похороны Ахиллеса пришли все жители поместья. Отец Тимоти произнес речь и каждый положил по цветку на гроб. -Я не подведу тебя, старик…- Тихо промолвил Кэнуэй и бросил в могилу перо, которое мягко опустилось поверх цветов. Молодому мужчине было больно, но он не мог ни заплакать, ни закричать — у него просто не осталось сил на выражение эмоций. Когда все разошлись, Радунхагейду засыпал могилу и еще долго стоял и смотрел на надгробный памятник, на котором значилось: «Здесь покоится тело Ахиллеса Дэвенпорта, старика на холме». Он бы и дальше здесь стоял, если бы его не окликнул тихий женский голос. -Коннор? Индеец обернулся; это была Эллен. На красивом лице отразилась скорбь, а глаза припухли, как если бы она плакала. А может она и в правду дала волю слезам в память об Ахиллеса. Кэнуэя это тронуло. -Да? — отозвался он. -Там… в таверне, Оливер и Коринн приготовили небольшие поминки. Ну, знаете, в память об усопшем, — пояснила женщина, заметив недоумение на лице могавка. Коннор рассеяно кивнул, давая понять, что он понял, о чем идет речь. -Они попросили меня позвать вас, чтобы вы тоже могли почтить память Ахиллеса, — продолжала швея, однако мужчина слышал, как дрожит ее голос при каждом слове. -Хорошо, — вздохнул ассасин и побрел следом за портнихой в таверну. *** В трактире все жители поместья собрались за одним столом и что-то тихо обсуждали. Когда вошли Коннор и Эллен, все тут же притихли и с любопытством покосились на ассасина. -Коннор, сынок, не хочешь чего-нибудь выпить? — Обратился к молодому человеку Оливер. -Да, пожалуй, — пробормотал метис, подходя к общему столу. Оливер тут же протянул ему стакан, наполненный до краев золотистой жидкостью, в которой капитан Кэнуэй тут же распознал ром, любимый напиток матросов на его корабле. Сам Коннор прежде пробовал ром лишь однажды, но тогда он ему жутко не понравился. Но в этот раз мужчина решил, что обязан выпить в память об учителе. -Что ж, Ахиллес, — начал мистер Фолкнер, — я ценил твою дружбу и доверял, как брату. И ты никогда меня не разочаровывал. Ты оставил замечательного наследника, который, я уверен, тебя не огорчит — уж я прослежу! Пусть земля тебе будет пухом, Ахиллес! — С этими словами Роберт залпом опрокинул стакан рома себе в рот. Остальные, следом за старпомом Коннора, тоже выпили. Радунхагейду поморщился, ощущая, как горячительный напиток обжог горло, но выпил ром до дна. Все говорили разные добрые слова в память о покойном Дэвенпорте, выпивали, женщины украдкой промокали глаза носовыми платочками. Наконец, подошла очередь Коннора сказать что-нибудь об учителе. Негласно было решено, что он должен быть последним. К тому времени Кэнуэй уже успел порядком опьянеть от выпитого алкоголя, однако, прекрасно держал себя в руках. -Я благодарен всем вам, собравшимся здесь за моральную поддержку и физическую помощь.- Заговорил могавк, старательно подбирая слова.- Уже много было сказано сегодня хорошего об Ахиллесе. Для меня он был не просто другом или учителем…. Для меня он был отцом. Он вырастил меня, как вырастил бы родного сына. Я никогда ни в чем не нуждался, пока он был рядом. Он подарил мне ту родительскую любовь и заботу, которой я был лишен в связи с жизненными обстоятельствами. И я благодарен ему за это! Покойся с миром, Ахиллес…. Когда ассасин замолчал и обвел взглядом всех присутствующих, оказалось, что женщины, не таясь, беззвучно рыдали, и мужчины, похоже, с трудом сдерживают слезы. Спустя еще полчаса гости стали расходиться по домам. На улице к тому времени уже стемнело. Радунхагейду сидел за столом в одиночестве и поцеживал из стакана остатки рома. В этот момент к нему подсела Эллен. Она задержалась в таверне, чтобы помочь Коринн прибрать. -Как вы? — Тихо спросила женщина, по-бабски подперев рукой щеку. Коннор поднял голову, пару секунд пытался сфокусировать взгляд на портнихе и лишь, потом ответил. -Я не впервые теряю близких людей. И эту потерю переживу. Эллен протянула руку и коснулась его ладони. -Ты не должен быть один, Коннор! — Впервые за все время их знакомства она обратилась к нему на «ты».- Помни, у тебя есть друзья, которые тебя поддержат и… у тебя есть я. Коннору вдруг так захотелось ей верить. Она была так близко — только руку протянуть. Эллен, с трудом сдерживая дрожь, привстала и, потянувшись к ассасину через стол, робко коснулась его губ своими. И толи так подействовала на него смерть Ахиллеса, толи избыток алкоголя, но Кэнуэй даже неожиданно для себя пылко ответил на поцелуй. В таверне никого не было. Оливер и Коринн были заняты на кухне, а большинство постояльцев отправились спать. Коннор, не задумываясь над тем, что делает, принялся углублять поцелуй, с каждой секундой становившийся все жарче и страстнее. Лишь на мгновение Эллен оторвалась от его губ, дабы вдохнуть в легкие воздуха и снова прижаться к его устам. Коннор не помнил, как они добрались до особняка и поднялись на второй этаж в спальню. Все было как в тумане. Зато он ясно запомнил, что было после. Метис прижимал к себе швею, жарко целуя в алые уста, дрожащими руками расстегивая пуговицы на темно-зеленом платье женщины. Платье мягко соскользнуло и с тихим шорохом опустилось на деревянный пол. Она осталась в одной тонкой сорочке — той самой, в которой она была, когда они купались вместе. Ассасин нежно коснулся губами обнаженного плечика, в том месте, где была родинка, скользнув руками по спине, поверх хлопковой ткани. Эллен прикрыла глаза, наслаждаясь его ласками. Она вся просто горела в его руках. -Коннор, — застонала портниха, когда рука могавка огладила ее грудь скрываемую сорочкой. Желание ударило в голову ассасину, как стакан ледяного рома. Он уже не собирался сдерживаться или задумываться о последствиях. Пальцы швеи ловко разделались с застежками на его балахоне и, стянув его с тела Радунхагейду, откинула куда-то в сторону. На могавке остались лишь штаны и сапоги. Эллен бросила хитрый взгляд на него и подтолкнула в сторону постели, заставив лечь на прохладные простыни. Все было как-то слишком быстро и, словно, не по-настоящему, но капитану Аквилы было наплевать — главное, что она сейчас была в его руках. Склонившись над Кэнуэйем, женщина стянула с него сапоги, а затем и штаны вместе с нательным бельем. Лицо Коннора запылало и он не смог сдержать бесстыдного стона, когда ловкая девичья рука нежно коснулась его возбужденного горячего достоинства. Эллен свободной рукой потянула ленту, связывающую темные волосы, которые тут же рассыпались водопадом по бледной коже плеч и спины. С уст могавка сорвался восхищенный вздох. Но больше сдерживаться он был не намерен. Резко притянув к себе женщину, метис перевернул ее под себя и, стянув с нее последний предмет гардероба — сорочку — окинул жадным взором ее тело. Она оказалась еще прекраснее, чем в его снах. Пышная упругая грудь, вздымающаяся и опускающаяся на каждом вдохе-выдохе, чуть-чуть округлый живот, в меру полные бедра, между которыми скрывался темнеющий треугольник лобка, стройные икры — Коннор чуть не задохнулся от восторга. -Ты прекрасна, как Афродита! — Прошептал он, припав губами к соску на левой груди, одной рукой придерживая ее за талию, а другой коснулся живота и скользнул ниже. Эллен выгнулась и громко застонала, когда палец могавка проник в ее лоно. -Люблю тебя, — задыхаясь, шептала швея, гладя и путаясь пальцами в темных волосах мужчины, — Коннор! Раздвинув ее ноги, он устроился между бедер и резко, немного грубовато проник внутрь портнихи. Та вскрикнула, вскинув бедра навстречу его толчкам, комкая в руках простыню. И было жарко, тесно, немного скомкано, но совершенно потрясающе. На высшем пике удовольствия, Коннор замер, прижимая Эллен к себе так крепко, словно желая раствориться в ней…. *** Радунхагейду почувствовал под щекой что-то твердое. Приоткрыв глаза, он осознал, что это была деревянная столешница, заменившая ему этой ночью подушку. Подняв голову, он одновременно и успокоился и разочаровался — это был всего лишь сон. Но как же реалистичен был этот сон! Он был пьян и уснул прямо за столом в таверне. В помещении было пусто — видимо, еще слишком рано. Только за барной стойкой стоял сонный Оливер и протирал стаканы. -А, Коннор! — Трактирщик заметил, что метис проснулся и дружелюбно помахал ему рукой, — Доброе утро! Как себя чувствуете? Тот в ответ неопределенно кивнул головой. -Хорошо! Вы вчера уснули — мы решили вас не тревожить. Могавк еще раз кивнул. Голова гудела, а к горлу подошел ком. Желудок вот-вот грозился вывернуться наизнанку. Кэнуэй поморщился и, поднявшись со стула, вышел из трактира и поспешил к ближайшей выгребной яме.