Только поместье будет помнить.

Чарльз Ли был мертв. Ассасин убил его в таверне на Фронтире, где и оставил его тело. Однако тамплиер всё же оставил Радунхагейду на память «сувенир» — глубокую рану в животе. Больше задерживаться было незачем, потому мужчина направился к выходу, желая поскорее покинуть помещение. Уже закрывая за собой дверь трактира, Кэнуэй услышал громкий женский вопль — труп заметили. Коннор поспешил (настолько, насколько можно было спешить в его состоянии) убраться подальше от этого места и вернуться в поместье. Кое-как взгромоздившись на первую попавшуюся лошадь, стоящую у коновязи возле таверны, Коннор толкнул ее ногами по бокам. Животное, нехотя, поплелось по тропинке и, вскоре скрылось меж деревьев. Всадник ели-ели мог сидеть в седле, он даже не утруждал себя вдеть ноги в стремена. Рана сильно кровоточила, пульсирующая боль была столь сильна, что могавка начало тошнить. Одной рукой удерживая поводья, другой он зажимал ранение, пытаясь хоть как-то прекратить кровотечение. Небо становилось все темнее и, вскоре, полил сильный дождь. Вода смывала кровь и боевую раскраску с лица метиса, оставляя, однако, грязные разводы. Сильный холодный ветер раскачивал стволы деревьев, срывал с ветвей листья. Лошадь под Коннором то и дело оскальзывалась и спотыкалась на мокрой земле, траве и камнях. Когда они подъехали к подножию холма, то животное вовсе остановилось и отказывалось идти дальше. Могавк прикрикнул на скакуна, но тот упорно топтался на месте, не желая подыматься в горку. Обессиленный и измученный, Кэнуэй неуклюже соскользнул с мокрого седла и поплелся пешком, ведя лошадь под уздцы за собой. Казалось бы, он должен был испытывать душевное облегчение, ведь Ли и Хэйтем теперь были мертвы, однако, никакого удовлетворение мужчина не испытывал — напротив, внутри засело что-то холодное, склизкое и болезненное. Может быть дело было в том, что на этом его война не закончится? Что рано или поздно появятся другие тамплиеры, которые вновь попытаются восстановить то, что Коннор разрушил? А может быть ассасин просто не мог простить себе смерть отца? Ведь, если бы Радунхагейду в нужный момент подобрал правильные слова, если бы смог убедить Кэнуэя-старшего, то, возможно отец сейчас был бы жив. Конечно, юноша был обижен на Хэйтема за то, что тот отсутствовал в его жизни так долго, однако он не мог так просто противиться тому чувству, что тянуло его к отцу. Втянув лошадь на холм, Коннор вновь вскарабкался на нее. Тот факт, что некоторые участки Фронтира патрулируются, заставлял мужчину то и дело поворачивать лошадь и объезжать патруль, потому что сражение с ними он бы не выстоял. Голова кружилась, желудок грозил вывернуться наизнанку, однако индеец не давал себе ни на минуту расслабиться — он знал, что стоит ему прикрыть глаза, как он тут же потеряет сознание и свалится с коня. К вечеру мужчина въехал на территорию поместья. Дождь прекратился, однако тяжелые тучи все также нависали над поместьем Дэвенпорт. Местные жители, которые еще не успели отправиться по домам, с любопытством (а некоторые с тревогой) косились на могавка. Кэнуэю вслед летели вопросы: «Коннор, с вами все хорошо?» и «Вы что, нездоровы?!» Ни на один из этих вопросов не было сил ответить. Слабость в теле ассасина стала просто невыносимой. Он потерял слишком много крови. Проезжая мимо таверны «Конец пути», Радунхагейду потерял равновесие и выпал из седла, шлепнувшись прямо в размякшую от воды грязь. Последнее, что Коннор помнил, прежде чем потерять сознание, как вскрикнула женщина, а чей-то мужской голос приказал: «Срочно позовите доктора Уайта! Немедленно!» «Конец пути — как символично…»- Промелькнуло напоследок в голове мужчины, после чего все погрузилось во мрак. *** Было нестерпимо больно, словно изнутри что-то разрывает на части. Воздух в помещение казался слишком душным. В ушах звон такой громкий, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. Во рту привкус крови и рвоты. Однако, все эти чудовищные ощущения говорили об одном бесспорном факте — он был жив. Открывать глаза Коннор не спешил. Ассасин решил просто полежать и подождать, пока хотя бы звон в ушах утихнет, а сам меж тем погрузился в воспоминания. Мысль, пришедшая в голову вместе с жуткой болью, казалось какой-то нереальной фантазией или слишком реалистичным сном. Чарльз Ли был мертв. То, к чему Радунхагейду так долго стремился, наконец, свершилось. А мучительная боль в животе тому неопровержимое доказательство. Воспоминания сложились в памяти в одну хронологическую цепочку. Кэнуэй все же заставил себя разлепить глаза и тут же зажмурился, ослепленный ярким светом. Поморгав и протерев глаза, индеец осмотрелся — оказалось, он лежал на постели в комнате, еще недавно принадлежавшей Ахиллесу. Из противоположного конца комнаты на него хищно взирал орел, а в камине потрескивали дрова — метис был рад, что оказался дома, а не в лечебнице доктора Уайта. По коридору послышались приближающиеся шаги, и в комнату вошел доктор собственной персоны. -А, Коннор! — Добродушно воскликнул Лайл.- Вы наконец-то очнулись! Как себя чувствуете? -Намного лучше, спасибо вам за помощь, — Кэнуэй натянуто улыбнулся, мысленно осознавая, что чувствовал он себя совсем «не лучше», однако не хотел показаться неблагодарным. -Ну что вы! Это моя работа. Честно говоря, вы нас очень напугали, Коннор. Вы не приходили в себя три дня. Все время бредили, то твердили про какого-то Чарльза Ли, то звали — медик запнулся, — вашего отца. Радунхагейду помрачнел. -Видите ли, мне нужно на некоторое время вернуться в мою приемную. Но не переживайте, — поспешил его успокоить доктор Уайт, поймав несколько встревоженный взгляд ассасина, — с минуты на минуту должна подойти Эллен. Она обещала позаботиться о вас, пока я отсутствую. У могавка сердце пропустило удар, когда заветное имя коснулось его ушей и, вместо ответа, мужчина просто рассеяно кивнул. И в эту самую минуту раздался настойчивый стук в дверь. -А вот и она! — Радостно воскликнул врачеватель и поспешил впустить гостью.- Эллен, как вы вовремя! — Голос Лайла послышался из прихожей.- Он как раз пришел в себя. Раздался звук шагов, и в комнату вошла Эллен, а следом за ней доктор. Вид у портнихи был обеспокоенный. -Коннор, здравствуйте! — Промолвила женщина, пододвигая стул к постели больного и усаживаясь.- Как вы себя чувствуете? -Благодарю, неплохо, — индеец не смог сдержать улыбки при виде швеи. -Вы до смерти всех напугали! — Запричитала она, нервно сжав в руках край своего передника.- Кто же это сделал с вами? Тот замялся, хмуря брови. -Ну… этот человек уже пожалел, что навредил мне, — уклончиво ответил метис. -Думаю, мне пора, — вмешался доктор Уайт.- Я зайду вечером, Коннор, поменяю повязку. -Спасибо, доктор! До свидания.- Коннор обрадовался, что Лайл так удачно встрял в их с Эллен разговор, и не пришлось придумывать, чтобы соврать. -Всего доброго, Коннор! Выздоравливайте! — С этими словами он покинул комнату, а звук закрывшейся двери возвестил о том, что доктор покинул особняк. Могавк перевел взгляд на швею. Та рассеяно разглядывала руки своего больного подопечного и, кажется, даже не сразу поняла, что стала объектом пристального внимания со стороны Радунхагейду. Она медленно подняла глаза и нервно вздрогнула, будто выйдя из оцепенения, встретившись взглядом с мужчиной. -Может быть, вы чего-нибудь хотите? — Поинтересовалась женщина.- Поесть или….? -Да, я бы поел, — согласился могавк, не дав ей договорить. Портниха робко улыбнулась и, поднявшись со стула, сказала, что она сейчас что-нибудь «сообразит», покинула спальню. *** Весь день Эллен возилась с Коннором, будто с малым дитем. Но, как ни странно, эта забота с ее стороны ни капельки не раздражала ассасина, напротив — казалась трогательной и вполне себе милой. -Спасибо вам, Эллен! — искренне поблагодарил женщину могавк.- Но как же Мария? Они только что поужинали и теперь Коннор с удовольствием развалился на ложе, а Эллен сидела на краю постели и развлекала больного беседой. За окном уже стемнело и доктор Уайт должен был вернуться с минуты на минуту. -Она уже достаточно взрослая девочка. К тому же вечером меня сменит доктор Уайт, а я вернусь домой. -Взрослая? Сколько ей? Лет четырнадцать? — Уточнил Коннор. -Пятнадцать. Еще пара годков и будет невеста на выданье, — мечтательно улыбнулась женщина.- Уж ей-то я подберу хорошего жениха, чтобы не было ей такого «счастья», какое досталось мне. Я до сих пор благодарю небеса за то, что в тот день Мария наткнулась именно на вас. Хоть я и не обрела настоящего женского счастья с супругом, но, во всяком случае, здесь мне и дочке хорошо и спокойно живется. -Думаю, вы зря себя хороните. Вы еще совсем молодая, очень красивая женщина. Вы могли бы снова выйти замуж, попытать счастья. В конце концов, рано или поздно дочь повзрослеет и заведет свою семью. Неужели вы не боитесь остаться одна? — Каждый раз, когда Коннор о чем-то говорил с Эллен, его распирало на откровенности. -Я тоже об этом думала, Коннор, но, знаете, это нелегко. Я…- она запнулась, — симпатизирую одному мужчине, но не уверенна, что он отвечает мне взаимностью. Коннор сглотнул, чувствуя, как холодеют руки, а сердце ускоряет темп. -Думаю, он должен быть без ума от вас. Вы удивительная женщина, Эллен.- Он говорил это максимально убедительным тоном, а на душе заскребли кошки. «Кто же он? Кто этот человек?» -Я бы хотела, чтобы вы оказались правы, — промолвила портниха, переплетая пальцы рук. -А я знаю этого человека лично? — Полюбопытствовал Кэнуэй, откидываясь спиной на груду подушек. Эллен загадочно улыбнулась. -Вы знаете его ближе, чем могли бы себе даже представить. Вопрос «Кто он?» вырвался сам собой. Радунхагейду даже не успел прикусить язык. У швеи вспыхнуло лицо. Она посмотрела на Коннора со смущением и, кажется даже возмущенная таким бесстыдным любопытством. Однако, совладав с собой, женщина ответила: -А вы не догадываетесь? -Эллен, я не…. -Коннор, — перебила его портниха, — я не встречала прежде такого удивительного человека как вы. И пусть мои слова прозвучат слишком глупо, наивно. Вы очень много значите для меня, Коннор. Вы сделали для меня то, что не делал прежде не один мужчина — подарили мне веру в лучшее будущее и надежду на счастье. И я очень благодарна вам за это! Коннор сидел с широко раскрытыми глазами. Он не мог поверить в то, что ему сказала Эллен. Она таким своеобразным образом призналась ему в любви? Превозмогая боль в теле, ассасин приподнялся с подушек и, подтянувшись к портнихе, коснулся кончиками пальцев ее щеки, мысленно отмечая какая у нее нежная кожа, и, притянув ее к себе, обжог ее губы своим дыханием, целуя так нежно, как только мог. Женщина приоткрыла губы навстречу его поцелую, позволяя его языку проникнуть в ее нежный ротик. Сердца у обоих отбивали бешеный ритм. У Эллен закружилась голова, а Коннора бросало то в жар, то в холод. Они отпрянули друг от друга, когда в дверь раздался требовательный стук. Краснея, смущаясь и прикусывая припухшие от поцелуя губы, Эллен вскочила и поспешила впустить в дом доктора — а это был именно он. И зачем она только поддалась? Коннор посмотрел вслед швее, мысленно коря себя за содеянное.