Брось в меня камень, и разобьешь зеркало.

      Омега не следил за временем и своим пребыванием в мире живых. Может быть, прошел всего час, может, Лео потерял сознание, и минули целые сутки. От этих мыслей становилось не по себе. Лабрадор перебрался выше и теперь лежал у груди, словно прося, чтобы его обхватили в ответ рукой. Собственно, омега так и сделал.       Илья сидел рядом и печатал что-то на неизвестно откуда взявшемся ноутбуке. Удивительный альфа. Он всегда находит то, что ищет. Или, действительно, прошли сутки или двое, и он успел съездить до дому? А он лежит тут? Как же собака? Как же обещание Томасу?       Исполнившись невероятной решительности, Лео чуть приподнялся и свесил ноги с кровати. Правда, сразу сесть не получилось: голова неимоверно потяжелела. Левая часть тела отзывалась острой, но незначительной болью. Обезболивающее или адреналин?       — Эй, лежи пока! — воскликнул Илья, вмиг очутившийся рядом.       — Хранитель! Я… я не довез его, — произнес Лео и закашлялся. Голос был хриплым, а в горле до ужаса сухо.       Лабрадор поднял морду с лап и еле слышно зарычал. Лео положил руку ему под ухо и аккуратно вздохнул. Внутри стало как-то пусто. Мысли не желали приходить, а боли почти не чувствовалось. Лишь тупая досада и желание заснуть. Хотя бы на пару дней.       — Это потом, — Илья тоже вздохнул, а потом, устало взглянув на мужа, нежно прижал к себе.       Он старался не навредить. Так приятны были эти объятия, аккуратные, полные любви. У Ильи все еще немного тряслись руки. До сих пор переживает? Или же Лео просто чудится все это?       — Черт, ты так напугал меня! — воскликнул альфа вдруг. — Позвонил и начал звать меня по имени. У тебя была настоящая истерика. Я слышал голоса врачей и сигналку. Знаешь, я ведь уехал на машине отца. Просто не мог ждать водителя. Отец будет зол! Но сначала я выскажу ему все! Как он вообще додумался отпустить тебя одного с этим уродом?!       — Я сам попросил его, — Лео слабо и грустно улыбнулся. — Тот человек… Что теперь с ним будет?       — Отдадут семье, — отпрянул альфа и пожал плечами. — У него был муж бета. Он решит, что делать с телом.       — А что с водителем другой машины? Он жив? — почти обеспокоенно спросил Лео.       Илья покачал головой и опустил взгляд.       — Сломанные ребра пробили легкие. Он задохнулся и погиб до приезда скорой.       — Как их звали? — уныло спросил омега. Он чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что выжил он, а не они.       — Твоего водителя — Азатом, водителя внедорожника, кажется, Вадимом. Я не был с ними знаком, но удавил бы обоих, если б остались живы.       Лео очень хотел сейчас сказать, что его тоже нужно удавить, но промолчал. Нельзя говорить этого сейчас. Он не должен казаться слабым. Нужно быть сильным. Нужно помочь, а не просить помощи.       — Мы уедем отсюда сегодня, — сказал Лео и еле-еле поднялся. Заляпанная кровью испорченная одежда лежала на стуле рядом. Омега был лишь в нижнем белье и простыни, но сейчас это не смутило. Он потрепал за ухом лабрадора и улыбнулся ему.       — Сегодня мы поедем домой, Хранитель.       — Откуда у тебя эта собака?       — Я подумал, что пес сблизит семью. Томас был согласен со мной. Сегодня мы хотели привезти его в дом. Андрей бы точно обрадовался, — Лео опустил взгляд. — Я рад, что он жив.       — Хранитель, значит? Хорошее имя.       — Не говори никому, — вдруг неожиданно серьезно произнес Лео. — Пусть считают, что это всего лишь небольшая авария.       — Твоих ран все равно не скрыть. Они не глубокие, но выглядят пугающе. И вообще, ты уверен, что сможешь сегодня вернуться домой?       — У меня в рюкзаке есть теплая кофта. Длинные рукава и высокий ворот. А ты можешь заехать к папе и забрать пару моих вещей, чтобы не являться в окровавленной одежде. Я позвоню папе.       — Тебя, скорее всего, не выпустят так рано. Кроме швов есть еще и ВСД. Я говорил с врачами. Они не стали ничего утверждать, но подтвердили твою догадку. Впрочем, к кардиологу они уже тебя записали.       — Я был испуган. Приступ случился только поэтому. Я не думаю, что он повторится в ближайшее время, — Лео вдруг улыбнулся и притянул руку альфы к своей груди. — Чувствуешь? Оно никуда не спешит.       — Это из-за успокоительных и обезболивающих. Кто знает, что случится, когда их действие прекратится.       — Не волнуйся. Я договорюсь с докторами. Придется, правда, подписать кучу всяких бумаг по поводу отказа от лечения и прочей ответственности. Ты как раз успеешь съездить ко мне домой.       — Одежда тебе понадобится в любом случае, -поднялся Илья и, вздохнув, вдруг приблизился, поцеловав в лоб Лео. —Это на удачу.       Оба были смущены и испуганы. Лео просто удивился, а Илья не понял своего внезапного порыва и испугался его. Впрочем, он все же был довольно приятным. Лео кивнул и попытался аккуратно подняться. Тело все еще не слушалось, и в том была вина лекарств. Но самым прекрасным было то — и омега четко осознавал это, — что не ощущает всей реальной боли. Раны должны были болеть просто ужасно, но сейчас чувствовалось лишь легкое покалывание и жжение. Похоже, завтрашний день в университете тоже придется пропустить. Хотя бы для того, чтобы отдохнуть. Голова тоже кружилась. Лео вспомнил, что разбил лоб и, нащупав на тумбочке сотовый, включил фронтальную камеру. На правой части лба было некое подобие пластыря, а вокруг — зелено-фиолетовый синяк. Главное, что не сотрясение.       Илья проводил своего неугомонного мужа взглядом и вышел вон, а Лео остался наедине с собакой. «Ну, маленький Хранитель, сегодня тебе предстоит еще одна поездка. Будешь защищать меня снова?» Поскольку ничего другого не оставалось, Лео надел свое немного пугающее теперь белое платье в красных пятнах и вздохнул. Оно совсем не скрывало шрамов, а ткань неприятно царапала израненную кожу. Но придется терпеть.       Накидывать кофту пока не стал, ибо ткань действительно была слишком тяжелой и причиняла боль. Впрочем, здесь, в больнице, незачем скрывать свои шрамы. Лео надел на целое плечо свой повидавший виды рюкзак, сгреб в охапку кофту и благополучно покинул комнату. Он не знал, куда идти, но знак, кто ему нужен — травматолог.       Лабрадор грациозно шел рядом. Действительно, Хранитель. Самый настоящий белый страж.       Посетители больницы и некоторые особенно чувствительные омежки-врачи расступались и вскрикивали при виде очень неудачно разбрызганной крови, а Лео только вздыхал. Если бы у него была возможность сменить платье сейчас, он бы ей воспользовался.       — Юноша? Вы куда собрались?! — удивился выскользнувший откуда-то врач. — Леонард ведь, правильно? Уайт?       — Я хотел бы уйти сегодня. Как видите, чувствую себя хорошо, — он постарался казаться беззаботным, хотя внутри все сжималось при мысли об этой аварии, в которой он выжил просто чудом.       — Мы должны понаблюдать хотя бы сутки, прежде чем вас отпустить. Кроме того, этим вечером вы записаны к кардиологу. Нужно исключить возможные дефекты сердца.       — Я все равно уйду. С радостью подпишу отказ от лечения и возьму на себя всю ответственность за жизнь и здоровье.       — Давайте не будем говорить в коридоре, — сказал несколько разочарованно врач и указал на одну из ближайших дверей, которая вела, видимо, в его личный кабинет.       Это была просто обставленная комната в удручающе белых тонах. Больничный запах забивался в нос, и дышать становилось как-то неприятно легко.       — Итак, вы хотите уйти раньше положенного времени?       — Да. Дома с мужем и семьей мне будет комфортней. Как видите, теперь у нас новый член семьи, — Лео указал на лежащего у ног лабрадора. — Он еще не бывал в своем новом доме. Я не могу оставаться здесь долго.       — Хорошо, — врач вздохнул. -Я принесу все необходимое и выпишу рецепт на несколько успокоительных препаратов.       — Я подожду. Мне нужно позвонить папе.       Лео достал телефон и набрал заученный уже давно номер Гарри. Правда, когда тот снял трубку, Лео понял, что неприлично долго молчит. Он не знал, что сказать. Так много произошло за последние дни, что омега просто потерялся в потоке событий.       — Мальчик мой? Что-то случилось? — зазвучал обеспокоенный голосок. Лео улыбнулся.       — Все хорошо, — голос стал мягче. — Не мог бы ты собрать мне пару комплектов одежды? Джинсы и какой-нибудь свитер обязательно. Холодает. Еще можно футболку и спортивный костюм. Илья сейчас заедет и заберет. Он в городе.       — Я мог бы купить тебе чего-нибудь более нового и приличного. Завтра бы отнес в университет…       — Илья уже едет. Невежливо будет звонить ему снова, — покачал головой Лео.       Ему позарез нужна нормальная одежда с длинным рукавом. Хоть скрывать от папы подобную аварию — сущая глупость, Лео и впрямь не мог остановиться. Ему было отчего-то стыдно. Он не хотел волновать Гарри. Зачем? Ведь его сын жив и почти здоров.       — Хорошо, милый. Я как раз положу ему пирога. Пусть съест по дороге, — Гарри тихо рассмеялся. — Звони, если что случится, мальчик мой.       — Спасибо, пап, — тепло произнес омега и с какой-то неимоверной тоской положил трубку.       Не стоило врать, иначе потом не разгребешь всего дерьма, которое принесет эта ложь. Но если никто ничего не узнает, то все же будет легче. Не стоит навязывать кому-то свои собственные проблемы.

***

      Илья появился неожиданно. Он сидел у стойки регистрации и отрешенно поглядывал на часы. Когда появился довольный, но усталый Лео, он поднялся и подхватил его за руку.       — Тебя ведет в сторону. Кружится голова?       — Побочные эффекты от лекарств, — Лео проследил взглядом за мирно шефствующим рядом Хранителем. —Где я могу переодеться?       — В машине можно. Всегда там переодеваюсь, — пожал плечами альфа и покрепче сжал руку супруга. —Ты не боишься ехать?       — С тобой — нет! — улыбнулся Лео. — Только сяду я лучше на заднее сидение.       Вдруг альфа прижал мужа к себе, аккуратно обхватив за плечо. Тот сначала не понял, а потом резко зажмурился от яркой вспышки. Прямо у входа в больницу семенил какой-то до безобразия смазливый омежка с микрофоном, за которым ревностно бегал оператор с огромной камерой на плече. Неподалеку копошились еще пару бет с фотоаппаратами, и Лео понял, что про уединение придется забыть. Хорошо, что ему вкололи успокоительное. Сердце наверняка сыграло б злую шутку.       Хранитель принялся лаять, практически расчищая путь своим хозяевам. За это Илья пообещал наградить его чем-нибудь вкусным по возвращении в особняк.       Со всех сторон посыпались удивленные восклицания, звонкие вопросы омежки-журналиста и слепящие вспышки. Илья грозно воззрился на собравшуюся свору, и беты с небольшими фотоаппаратами расступились, но продолжили фотографировать. «Леонард, вы защитили собаку собой при аварии? Прокомментируйте вашу чрезвычайно скорую выписку!» — все восклицал омежка. Лео спрятал глаза и обхватил здоровой рукой талию супруга, практически зарывшись в его куртку лицом. «Отвалите!» — воскликнул резко альфа и повел мужа, словно самую настоящую драгоценность, к машине.       Илья открыл дверцу отцовской Suzuki и помог взобраться в салон Лео. Тот явно испытывал боль, но молчал. Это было похвально. Выдержке этого омеги мог позавидовать даже альфа. Следом совершенно беспардонно на заднее сидение взобрался Хранитель. Что ж, Илья усмехнулся. Ему понравился этот пес. Он удивителен. Защитил того, кого знает от силы несколько часов.       В машине было душно. Солнце обожгло некоторую часть салона. Приятно стало, когда Илья приоткрыл окна. Свежий и даже морозный воздух весело залетел внутрь и принялся играть с волосами пассажиров.       — Пакет с вещами справа от тебя. Можешь переодеваться. Я не буду смотреть, — чуть смутился Илья и завел машину.       Лео вспомнил про пирог. У него произошедшее отбило всякое желание ужинать, но альфа наверняка изрядно измотался. Выудив из пакета контейнер с двумя кусочками аппетитной шарлотки, Лео улыбнулся. Гарри всегда готовил именно этот пирог на праздники. Его любил Дэниел.       — Остановись где-нибудь подальше от больницы ненадолго, — попросил Лео и вложил кусочек пирога в салфетку. — Папа хотел, чтобы ты попробовал его пирог.       Машина припарковалась на стоянке одного придорожного магазинчика. Илья с удивлением повернул голову и, увидев изрядно помятого, но улыбающегося омегу с пирогом в руках, мог только улыбнуться. Муж выглядел донельзя милым даже с ранами и в крови. Как вообще это возможно? Почему он, переживший столько всего за минувшие пару дней, улыбается?       Приняв приятно пахнущий и все еще теплый пирог, альфа оглядел его, понял, что есть не хочет, но все-таки откусил. А потом доел весь кусочек так, что за щеками трещало. Лео, глядя на это, только улыбался. Гарри умел готовить вкусную шарлотку!       — Это просто божественный пирог! И, черт возьми, папа готовил точно такой же! — воскликнул альфа и щенячьим взглядом воззрился на еще один недоеденный кусочек. Лео мог только рассмеяться и вручить супругу оставшийся пирог. Почему бы и нет?       Омега тем временем достал из приготовленного пакета почти забытые, но все еще любимые потертые джинсы и немного мешковатую футболку цвета индиго. В голову, наконец, пришли мысли о времени. Он был почти уверен, что сутки пройти не могли, но, судя по наступавшей темноте, минул отнюдь не час и даже не два. Взглянув на дисплей со временем над магнитолой, Лео охнул. Без пятнадцати восемь.       — Все уже вернулись? — спросил он.       — Да. Отец все названивал мне после отъезда. Наверняка съемку с места аварии уже показали в новостях. Возможно, он все знает.       — Надеюсь, поблизости не было машин с видеорегистратором, — поморщился Лео и принялся переодеваться. Швы, хоть и были перебинтованы, задевать оказалось болезненно, но лучше переодеться сейчас, пока действие обезболивающего еще не прошло. Что же будет завтра…       — Я считаю, ты должен сказать им. Или хотя бы отвечать на вопросы честно и без уверток.       — Мне стыдно говорить о собственной боли. Знаю, что это глупо. Просто если бы я говорил обо всех своих болячках, то наверняка прослыл бы изнеженным страдальцем, — вздохнул омега и с тихим стоном нацепил футболку и принялся за джинсы.       — Настолько глупо, что даже смешно, — равнодушно сказал Илья. — Поэтому, видимо, про твои болячки рассказывать придется мне. Когда тебе назначили кардиолога?       — Завтра в девять пятнадцать, — удивился Лео.       Илья кивнул, завел машину и в тишине выехал на дорогу. До трассы они добрались без происшествий, почти спокойно. Только Лео пристегнулся, вжался в кресло и до побелевших костяшек сжал ручку двери. Все-таки боится. Но терпит. Горе луковое…       На трассе он чуть не уснул. Лекарства делали его до безобразия сонным и невнимательным. Забирать его раньше было плохой идеей. По приезде, однако, юноша вскинул голову, зашипел от боли и надел на плечи тонкую, но плотную кофту. Она была чуть большой, но скрывала перевязанные руки и даже шею. Прекрасный высокий ворот! Впрочем, в платье он выглядел более милым.       Хранителю на шею омега успел прицепить коричневый плетеный ошейник. Почему не взял поводок? Пес ведь и убежать может, хоть еще и маленький. Илья вышел из машины и помог выбраться Лео. Они стояли прямо за дверцей несколько минут и просто смотрели друг на друга. Альфа — с сочувствием, омега — с усталостью и безмолвным утешением. Снова поцеловав мужа в лоб, Илья взял его за руку и повел в дом. Хранитель с подозрением посеменил рядом.       Перед тем, как открыть дверь, Лео глубоко вздохнул и нацепил улыбку. Жаль, квадратный пластырь на лбу не скрыть под одеждой.       Дом встретил привычным уютом, теплом и ярким освещением. Солнечный дом. После источников и больницы он казался практически раем. Если бы только не предстоящая встреча со старшими Уайтами.       — Андрей! — крикнул альфа и одним движением избавился от обуви.       Юный, но слишком высокий для своих пятнадцати лет альфа выглянул из комнаты, которая находилась как раз по правую сторону от входной двери. Глаза его округлились, а из рук выпал джойстик. Он посмотрел с удивлением сначала на брата, потом на его мужа, а затем на виляющего хвостом лабрадора. С лица младшего альфы можно было писать карикатуры. Все это выглядело донельзя комично, и Лео, не сдержавшись, улыбнулся. Искренней улыбкой.       — Какого черта?! — воскликнул он и закрыл за собой дверь спальни. -Его зовут Хранителем, — сказал Лео и неторопливо стянул с себя обувь. — Теперь он будет жить с нами.       На лице Андрея еще несколько секунд сквозило недоумение и даже обвинение, но потом он перевел взгляд на собаку и полностью ею увлекся. Рука заскользила по кремовой шерсти. И Хранитель, и Андрей явно получали от этого удовольствия. Наверное, если бы собаки могли мурлыкать, пес бы так и сделал.       Из гостиной появился Томас с несколько обеспокоенным лицом, однако, увидев перед собой живого и стоящего на ногах омегу, облегченно выдохнул. Если бы не собственнические объятия Ильи, альфа наверняка бы его тоже обнял.       — Я так переживал, когда узнал об аварии, — произнес он. — Как ты?       — Отделался синяками, — коснулся пластыря на лбу Лео и улыбнулся. — Не стоит беспокоиться. Пустое.       — Что ж, я рад. А щенок действительно замечательный! Выбрал имя?       — Хранитель, — сказал вместо мужа Илья. Он был слишком хмурым для такого радостного события, и Лео закусил губу, боясь, что альфа сейчас же заставит его снять кофту и обнажить многочисленные зашитые раны и синяки.       — Мы еще не ужинали. Ждали вас. Габриэль сварил вареников. М-м-м, они еще горячие. Есть с картошкой и грибами, с ягодами, с творогом.       — Ох, я так проголодался! — воскликнул с улыбкой Лео. — Тогда оставлю Хранителя на вас на пару минут. Скину рюкзак и вернусь.       Лео крепко ухватился за перила и поднялся. Между бровей залегла морщинка. Ему больно. И боль возвращается с каждым часом. Почти родная комната показалась спасительной лодкой рядом с тонущим кораблем. Но и из этой лодки придется выбираться рано или поздно. Лео не стал переодеваться. Лишь скинул излишне теплую кофту и накинул легкий светлый кардиган. В нем не было жарко.       Внизу послышался короткий вскрик, а затем тихие и немного испуганные ругательства. Лео усмехнулся. Нужно спуститься и объяснить Габриэлю, что лабрадор — добрейшая порода. Омега вздохнул и, чуть спустив рукав и вместе с ним бинт, взглянул на шрамы. Теперь, когда он осознавал все, обрывки черных ниток выглядели несколько устрашающе и пугающе. Да по-хорошему ему вообще шевелиться нельзя!       Спустившись вниз, Лео увидел действительно поразившую его сценку. Лабрадор обнюхивал Габриэля и своими карими глазами словно пытался у него что-то выпросить. Омега был смущен, удивлен и немного напуган. Он робко коснулся шерсти собаки и погладил ее, совсем как кошку.       — Хранитель добряк, — подошел Лео. — Он не укусит. Неженка тот еще. Просто обожает, когда его ласкают.       Габриэль встрепенулся и, оглядев презрительным взглядом своего непутевого родственничка, ушел.       — Лишь бы только мебель не погрыз.       Лео вздохнул. Лишь бы Габриэль теперь не относился из-за него самого к собаке с презрением. Хранитель этого явно не заслуживает. С кухни доносился приятный аромат горячего ужина. Омега напоследок потрепал пса за ухом и поманил не отлипшего еще от собаки Андрея. Впрочем, приглашение первым воспринял Хранитель. Он побежал за своим хозяином и вился у его ног. Чем-то щенка следовало накормить, но вареники явно не подойдут. Можно на скорую руку сварить кашу и перемешать с паштетом. На некоторое время Лео забылся, но левая часть тела болела и при каждом движении словно бы рвалась. Единственное, о чем мечтал омега — это оказаться сейчас в кровати и уснуть. Лучше навсегда.       Лео сел за стол последним. И Томас сказал:       — То, что ты выжил и, мало того, почти не пострадал — просто чудо. Оба водителя скончались на месте. Готов поспорить, тебя хранят высшие силы.       Лео вздрогнул, и вилка с вареником застыла над тарелкой. Он не хотел говорить об этом. Не хотел думать об изорванном теле альфы, не хотел думать об усыпленной им собаке, о светлых, но мертвых глазах, смотрящих прямо в душу.       — В этом нет ничего удивительного. Удар пришелся на левую сторону автомобиля, — как можно более беззаботно сказал Лео, но руки немного затряслись. Он бы не отказался от еще одной дозы успокоительного. Габриэль и Андрей вдруг вскинули головы. Неужели не слышали о произошедшем? Томас… Зря же вы начали этот разговор.       — Авария? Поэтому у тебя разбит лоб? — спросил Андрей, коснувшись своей собственной головы.       — Пустяки. Я просто ударился о стекло, — как же перевести тему на более приятную? — Как вам Хранитель?       — Почему ты назвал его Хранителем? — спросил Андрей.       — Потому что не подпускал к Лео никого. Даже врачей, — вставил Илья. И Лео был ему благодарен. Он хотел как можно скорее закончить этот ужин и вместе с тем неприятный разговор.       Собака лежала рядом. Удивительно — рядом именно с Лео. Он положил морду на лапы и, кажется, заснул. Настоящий страж. Лео вспомнил про кашу и вскочил, чтобы помешать. Если пригорит, даже пес не съест. Лабрадор вскочил следом и сел у самой плиты. Чтобы не забыть, омега даже включил таймер. Как истечет десять минут — кашу нужно выключить. Даже самых вкусных вареников больше не хотелось. Нескольких штук было достаточно, поэтому Лео без зазрений совести поставил тарелку в посудомойку. Ждать здесь не хотелось, но кто же тогда накормит Хранителя?       — Лео, можешь идти отдыхать, — поднялся следом Илья. Он наелся пирога, а после шарлотки вареники — просто мерзость. — Я покормлю Хранителя. К тому же, обещал ему чего-нибудь вкусненького.       Лео вздохнул, с огромной благодарностью взглянул на мужа, но все же не мог принять помощь. Это было бы слишком много, но Илья подошел и одним взглядом заставил замолчать.       — Спасибо, — тихо произнес Лео. — Смешаешь кашу с паштетом. Думаю, ему понравится.       Альфа кивнул и, почти невесомо проведя рукой по раненому плечу, кивнул. Лео было стыдно уходить, но дольше он бы не выдержал. Свалиться — не свалился бы, но состояние оставляло желать лучшего. Даже не скинув одежду и не включив света, Лео упал на кровать и выдохнул. С этим воздухом вышли из головы все проблемы. Сон — лучшее лекарство.

***

      — Почему он умер?       — Я усыпил Графа, когда он укусил меня.       Расширенные от ужаса глаза. Но не от сказанного, от летящей навстречу машине. Беззвучный крик словно застыл в горле. Лео даже не успел сгруппироваться, лишь прижал к себе сильнее собаку.       Удар. Он не почувствовал боли, но почувствовал, как по телу стекает кровь. Он не мог вздохнуть, а потому судорожно схватился за горло. Пальцы оцарапал большой осколок. Лео понял, что умирает. Стекло пронзило шею.       Серые глаза, почти такие же, как у Ильи, смотрели вновь своим мертвым взглядом. По спине пробежал холодок.       Неподалеку послышался громкий собачий лай и рычание. Стало вдруг очень холодно. Лео пытался склонить голову, чтобы посмотреть, жив ли Хранитель… Жив, должен быть жив. Он же слышал лай. Или это больное воображение? Омега опустил, наконец, взгляд и закричал. На его коленях бился в предсмертных конвульсиях пес. Вся его кремово-золотистая шерсть покрылась кровью и кусочками стекла.       Но Лео слышит лай. Он точно слышит лай, а этот пес молчит. Этот пес мертв.       — Лео! Лео! — донесся голос Ильи оттуда же, откуда звучал лай.       Омега широко распахнул глаза и резко вдохнул недостающего воздуха. Он все еще держался за шею, но осколок пропал. Точнее, его там и вовсе не было, а кровь оказалась всего лишь потом. Хранитель сидел рядом на кровати и лаял, и Лео только сейчас понял, что он в собственной комнате. Всего лишь кошмар…       — Тебе плохо? Не можешь дышать? — спросил Илья, касаясь поочередно щек и лба мужа.       Лео расплакался. Нет, ему не больно. Он просто устал. Он просто напуган. Лабрадор успокоился и втиснулся между супругами. Ревнует?       — Сон, — тихо прошептал он. — Сон, в котором я умирал. Сон, в котором я не повернулся. Сон, в котором умер Хранитель. Сон, в котором я не смог защитить его.       Илья с сочувствием взглянул на мужа, включил ночник и усадил того на край кровати.       — Ты весь мокрый, — шепнул он и принялся снимать с омеги одежду. Тот сначала смутился, а потом застонал. Действие обезболивающего закончилось, и теперь не позволяет даже шевельнуться без боли. Лео опомнился и утихомирил сердцебиение, когда Илья поднял его на руки. Одежда исчезла, и он оставался обнаженным. Единственной одеждой были белые с красными пятнышками бинты. Вдруг смутившись, Лео встрепенулся и сильнее прижался к альфе. Это было лучше, чем изворачиваться и непременно падать.       — Этот пес действительно хранитель. Твой хранитель, — произнес Илья. Лео выглянул из-за плеча альфы и с удивлением отметил, что пес следует за ними.       — Он залаял. Наверное, перебудил всех… Я зашел, а тебе и впрямь плохо было.       Омега вздохнул, успокоился и даже улыбнулся. Его не могла не радовать эта преданность. Хоть кто-то, кто так рьяно защищает…       Альфа нес аккуратно, но Лео все равно было больно. Он не знал, почему. Просто испытывал острую режущую боль. И самое страшное — от нее было некуда деваться. Из горла вырвался непроизвольный стон, но омега поспешил прикусить губу. Брови сползлись вместе.       — Не нужно в душ, — выдохнул он.       Илья поспешно развернулся и вернулся к кровати. Сначала он даже побоялся класть мужа на спину, ведь там тоже были швы. Что ж, можно и боком. Неудобно, но все ж лучше. С ювелирной точностью вернув Лео в прежнее положение, Илья сел рядом и приблизился к виску мужа. Вдруг, испортив всю романтику, на кровать прыгнул Хранитель и втиснулся между супругами.       — Он ревнует, — обиженно, но по-доброму сказал Илья. — Ощущение, что эта собака является подарком тебе, а не Андрею.       Лео, казалось, даже ничего не расслышал. Он сжал зубы и закрыл глаза, пытаясь избавиться от боли. Хотелось плакать, даже хныкать от собственной беспомощности.       — Так, подожди тут. Я пороюсь в аптечке и поищу что-нибудь: успокоительное или обезболивающее…       Илья выбежал из комнаты, а Хранитель, наоборот, придвинулся ближе и с сочувствием протиснулся под руку хозяина. Лео приоткрыл глаза и еле уловимо улыбнулся. Все еще небольшая морда собаки находилась в непосредственной близости от его лица и так и норовила лизнуть.       — Хранитель, — тихо шепнул Лео. Он не звал его, просто констатировал факт. Этот пес был верным стражем. Уже почти другом.       Лео закрыл глаза. Он хотел спать, но знал, что если уснет, то вновь увидит перед собой смерть. Можно ли спать без сновидений?       Вернулся Илья. Он выглядел немного разочарованным, но в руках маячила голубовато-желтая упаковка чего-то знакомого. Неужели нашел обезболивающее?       — Обезболивающее есть, но всего один пакетик. Завтра нужно ехать в город. Ты уверен, что выдержишь без обезболивающего?       — Не стоит, — шепнул Лео. Он почти успокоился. Ну и что, что боль была просто невыносимой… — Выпью перед поездкой…       — Чем тогда я могу помочь теперь? — альфа выглядел растерянным и немного испуганным. Сейчас и не скажешь, что ему за двадцать.       Лео аккуратно отодвинулся к стене, тихо выругавшись и что-то буркнув.       — Просто полежи со мной.       Такая детская просьба. Невероятно сентиментальная и беспечная. Но Лео был рад, что сказал все именно так. Он ведь не имел в виду ничего дурного. Куда уж там…       Илья нахмурился, но потом чуть смущенно лег на самый край кровати. Хранитель поднял голову и еле слышно зарычал, но Лео не позволил ему злиться на мужа. Он положил свою израненную руку на спину лабрадору, а потом, похлопав, почесал за ушком. Мол, все нормально. Этот — свой. Словно понимая, что его присутствие здесь больше не требуется, щенок поднялся и ушел куда-то дальше. Может, он остался в комнате, может, ушел к Андрею…       Илья придвинулся ближе. Хоть пес ему и нравился, но в его отсутствие было как-то приятней. Никто не смущал. Рука скользнула по щеке, а затем аккуратно по плечу, почти не касаясь. Раньше это было приятно, сейчас — больно. Лео свел брови к переносице, но скорее в извиняющемся выражении.       Илья вдруг приподнялся на локте и потянулся к плечу мужа. Когда теплые губы коснулись не забинтованных участков тела, тоже было больно, но вместе с тем жарко и приятно. На этот раз омега простонал уже не от боли, а от зарождающегося удовольствия. Он наверняка просто мазохист. Губы скользили все выше, перешли к шее, потом к щеке, а потом сомкнулись на губах омеги. Лео от удивления просто забыл, как дышать. И не мог, собственно. Он не умел целоваться. А умел ли Илья? Нет, просто делал то, что было приятно. Омега краснел. Он почти забыл о боли. Губы аккуратно оторвались от Ильи, и Лео, смутившись, уткнулся ему в грудь. Он не знал, хотел ли продолжить или же остановиться и просто уснуть так, на груди мужа. Кровать была слишком узкой, но, наверное, так было лучше. Одноместные кровати всегда сближают двоих.

***

      Лео проснулся, когда большой теплый камень, который его обнимал всю ночь, зашевелился и поднялся. Солнце нещадно въедалось в глаза, заставляя прятаться и жмуриться. Под солнечными лучами альфа снова был привычно сияющим, хотя, может, это всего лишь свет, проникающий в блондинистые волосы. Омега попытался подняться следом, но вчерашние шрамы напомнили о себе. Он снова чувствовал себя разбитым и практически умирающим. Илья обернулся и, наклонившись над мужем, убрал пару прядок с лица и поцеловал в уголок губ.       — Дать обезболивающее? — больше утвердительно произнес альфа, и Лео кивнул, проведя рукой по его растрепанным волосам.       Илья ушел за водой, Лео поднялся и, кое-как справляясь с болью, поплелся в душ. Следовало хотя бы умыться, если не ополоснуться. Любопытство так и просило взглянуть на шрамы, но омега все не решался. Правда, долго удерживать желание взглянуть на то, во что превратилась его кожа, было невозможно. Словно страшась, что его заметят, Лео воровато повернул голову и немного развязал бинты на плече. Признаться, оно выглядело никак не лучше вчерашнего. У швов кожа покраснела, кое-где виднелись засохшие кровоподтеки. Жаль, он еще долго не сможет носить подаренные папой платья. Впрочем, эту проблему тоже можно будет решить: надеть на плечи все тот же легкий белый кардиган, а на ноги — колготки. Это будет ничем не хуже. Пожалуй, даже лучше, ведь никто даже не подумает о прячущихся под одеждой шрамах. Сможет ли он когда-нибудь носить платья с короткими рукавами, не боясь обнажить свои новоприобретенные дефекты?       В комнату ввалился Илья, но не как обычно — через балкон. Наверное, Лео просто закрылся перед сном в своей комнате. В руках трясся стакан с расплескавшейся светло-желтой водой. Взъерошенный альфа с обезболивающим в стакане — как же все это было мило. Лео улыбался: все это было для него и ни для кого другого. Но достоин ли он?       — Выпей. Через несколько минут тебе станет легче, — подал стакан альфа и отнял руку супруга от бинтов. — Не нужно бередить раны.       Лео послушно взял стакан и осушил его залпом. Вода имела неприятный горько-сладкий вкус, но пить хотелось безмерно. Голова прояснилась, и Лео с какой-то неприятной болью в голове вспомнил, что сегодня нужно к кардиологу. Ему и без этого вполне себе хорошо. Может, не напоминать Илье, и он забудет?       — Уже восемь. Мы успеем только позавтракать, а потом сразу же поедем, — словно прочел мысли мужа альфа и хитро улыбнулся. — Думал, я забуду?       — Надеялся от всей души, — вздохнул тот.       — Помочь тебе одеться?       — Я не настолько беспомощен, — улыбнулся Лео и провел рукой по плечу мужа.       Эти жесты отнюдь не казались странными, даже какими-то привычными. Лео всегда думал, что любовь предполагает обожание, трепетание сердца и страсть, но с Ильей все было иначе. Сердце, конечно, трепетало, но это была всего лишь болезненная тахикардия. Лео был благодарен Илье. Он хотел, чтобы муж был рядом, даже не защищал, просто находился рядом. Илья был ходячим успокоительным и обезболивающим, но более действенным и более приятным. Была ли это любовь? Вероятно, нет, но Лео не хотел думать о чем-то эфемерном. Сердцу не прикажешь, так зачем же тогда страдать об отсутствии любви?       Илья приблизился и коснулся своими губами губ Лео. Всего лишь невинное касание, даже не поцелуй, но зачем поцелуи? Они совсем необязательны, особенно сейчас.       — Я никогда раньше не думал, что засну в одной постели с омегой, что буду по доброй воле его целовать, — прошептал альфа, смущенно, совсем по-детски. Он еще боялся говорить о любви. И правильно. Лео еще боялся услышать. — На источниках ты сказал, что поедешь к другу за конспектами. Сказал, что хочешь попрощаться. Я думал, этот друг — твой альфа… А потом ты позвонил мне. Я испугался, действительно испугался. Я боялся, что не успею извиниться за то, что нагрубил тогда, за то, что посчитал тебя неверным мужем… Ты вез собаку. Собаку, которая должна была нас сблизить. Черт, как же глупо я поступил!       Лео улыбнулся и, нежно прильнув к альфе, обхватил его руками, словно переросшего ребенка, так заботливо. Он был рад этим словам. Он был смущен.       — Так банально и смешно — внезапно потерять друга, с которым повздорил, — грустно усмехнулся Лео. — Но все обошлось. И незачем плакать о том, что не случилось.       — Я не хочу ссориться с тобой. Никогда больше, — шепнул альфа и в ответ положил одну руку на здоровое плечо, другую — на мягкие, чуть влажные волосы.       Это были очень странные отношения. Только завязавшаяся дружба, которая уже перешла в любовь. А может быть, это и была любовь? Только неправильная, слишком простая и приятельская. Любовь родственная. Так родитель любит своего ребенка, так любят друг друга братья.       Лео отстранился и, улыбнувшись по привычке, ушел куда-то в комнату. Нужно было подобрать аккуратную одежду, которая скроет бинты. Поскольку это посещение больницы, одежда должна быть удобной, быстро снимаемой и в то же время довольно строгой. Платье явно не подойдет. Что ж, на помощь придут повседневные университетские штаны и рубашка с кардиганом. Строго, удобно, эстетично. Одежда на теле казалась лишней. Обезболивающее еще не подействовало, поэтому натягивать штаны оказалось сущей пыткой. С рубашкой и кардиганом было много легче.       Лео не сразу заметил, что альфа ушел. Наверное, тоже решил одеться, чтобы потом не подниматься в комнату. Его растрепанные волосы делали из него помятого сонного ребенка. Омеге тоже нужно было сделать что-нибудь с волосами. Коса? Очень по-омежьему. Но почему бы и не сделать из себя, наконец, хотя бы подобие нормального омеги?       Когда Лео привел в порядок свой внешний вид, с радостью отметил, что обезболивающее начало действовать. Конечно, это было совсем не то, что вкололи ему вчера, но все ж лучше, чем ничего. Не стоит употреблять столько обезболивающих. Это не обернется ничем хорошим.       Вниз спускаться безумно не хотелось. Он ничего не приготовил, и перед Габриэлем и Томасом теперь было стыдно. Впрочем, без обезболивающего он бы не смог ничего сделать. Левую часть тела щипало и кололо так, что в глазах мутилось от резких движений. Однако трусливо сидеть в комнате нельзя. Боль от этого не исчезнет.       На кухне кто-то был. Лео тихо спустился по лестнице и бесшумно пересек гостиную. Омега вдруг встрепенулся то ли от радости, то ли от испуга: это был голос Габриэля. Это был тихий смех Габриэля. Но ведь на кухне никого нет. Лео прислушался и уловил топот собачьих лап. Значит, Хранитель все-таки понравился ему. Сердце в груди затрепетало от счастья. Ему удалось!       На лестнице послышались шаги, и Лео поспешил бесшумно вернуться в холл. Он не хотел прерывать эту идиллию своим появлением. Он знал — это трусость, ведь если постоянно избегать человека, то и дружбы с ним завязать не получится, но сейчас выносить едкие замечания не было ни сил, ни желания. Илья воззрился на мужа с явным недоумением, а потом хотел что-то сказать, но Лео коснулся пальцем губ и, нежно взяв за руку, повел к выходу. Они смогут перекусить и в городе.       На этот раз альфа завел свою машину: у него не было выбора. Лео так и не узнал, чем закончилось его вчерашнее путешествие на отцовской машине: простым суровым взглядом, замечанием или наказанием. Омега помялся у машины, но потом все же влез на переднее сидение. Нельзя вечно бегать от собственных страхов. Да и ведь он уже смирился с тем, что та авария была случайностью. Случайностью? Нужно срочно отыскать вчерашний выпуск новостей в интернете и узнать подробнее о некоторых деталях. Мысль о том, что какие-то абсолютно непричастные люди, возможно, знают гораздо больше об этом происшествии, чем ее участник, заставила горько улыбнуться. Вот так всегда…       — Почему мы не позавтракали? — наконец, заговорил Илья, и омега даже вздрогнул от внезапно прорезавшего тишину голоса.       — Там Габриэль. С Хранителем. Кажется, они сдружились, — улыбнулся Лео и пристегнулся. — Мы можем позавтракать в городе. Я плачу.       Альфа издал звук, очень похожий на «Пф-ф-ф», но все же выехал на дорогу, молчаливо согласившись. Спорить еще и с Ильей не хотелось. И омега был рад, что супруг уводит разговор в сторону, когда есть вероятность нарваться на ссору. При мысли о потере такого близкого друга Лео поежился и тут же нахмурился от уколовшей боли. В доме Уайтов, где никто кроме Ильи не мог его поддержать, было слишком страшно оставаться одному. Раньше, всего несколько дней назад, он готов был на все, готов был выдержать это очередное испытание и помирить семью, сейчас же даже не представлял, как хватило смелости и сил помыслить о подобном. Неужели он настолько устал, что теперь без посторонней помощи не может выстоять? Тогда Илья всего лишь опора? Трость, на которую опирается уставший от жизни и собственной слабости старик? Мысли уходили не в то лоно, но омега не мог остановиться. Он уже понял, что в данный момент использует Илью для собственного морального удовлетворения, для того, чтобы выжить. Наверное, если бы сейчас он поделился этой мыслью с супругом, тот бы сказал: «Желание положиться на близкого человека не означает то, что один использует другого». И хоть этот аргумент был весьма весом, омега знал, что не сможет и дальше так легко принимать помощь мужа. Он должен встать на ноги и сам заботиться о себе. Он должен заботиться об Илье, но выходит все совсем наоборот. Господи, как же он ужасен!       — Эй, с тобой все в порядке? — спросил вдруг Илья и, снизив скорость — Лео даже не заметил, что они уже выехали на трассу, — коснулся правой руки груди своего спутника. Омега повернулся к нему и с еле уловимым сожалением улыбнулся.       О нем снова заботятся! Как это низко с его стороны — не дарить ничего взамен. Он никчемен: он не может дать всего того, в чем нуждается Илья.       — Все хорошо. Просто задумался, — ответил спокойно Лео, но ему показалось, что голос дрогнул. — Куда ты хочешь заехать, чтобы позавтракать?       Илья отнял руку и, нахмурившись, вновь вернулся к внимательному управлению машиной. Он был недоволен этим ответом и этим вопросом.       — Почти все ресторанчики и кафе открываются с десяти часов. Разумнее сначала съездить к кардиологу. У нас будет целый час в запасе. Можем заехать на несколько минут к тебе домой.       — Не нужно. Папа сразу догадается, что со мной что-то случилось. Если смотрел новости — тем более. А они и так волнуются, — Лео прикусил язык. Он не должен был говорить этого, ведь только что обещал не проявлять слабости.       Но альфа только пожал плечами, с упреком взглянув на супруга. Внутри вспыхнул огонек вины. Какое же ты ничтожество, Леонард!       Они ехали в тишине. По дороге изредка проезжали машины, даже обгоняли. Илья не спешил. Видимо, его впечатлило и насторожило вчерашнее происшествие. Лео был только благодарен. Еще одной аварии его сердце, даже под успокоительными, не пережило бы. Особенно если мертвецкий серый взгляд принадлежал бы Илье. Он снова думал о том, что Илья слишком много делает для него. Хотелось уснуть, чтобы хоть ненадолго забыть об этом. В мыслях всплыла недочитанная книга про Первого Маршала Талига и его глупого оруженосца, являющегося сыном убитого врага. Можем быть, следовало заняться чтением и узнать, наконец, почему же Рокэ Алва не повесил отравившего его Ричарда Окделла? Беседа Рокэ и Штанцлера, почти несостоявшееся убийство или, вернее, вынужденное самоубийство пробрали Лео до мурашек.       «Рокэ поднял и наклонил кувшин. Темная, блестящая струя полилась в украшенный гербами кубок. Рокэ протянул его кансилльеру:       — Господин Штанцлер, это вино и вы стоите друг друга. Многолетняя выдержка, аромат тайны, вековые традиции. Вы должны оценить.       Кансилльер Талига молчал, зачарованно глядя на Первого маршала. Не хочет пить? Не может принять кубок из рук убийцы друзей? Но кто мешал отказаться от подарка еще вчера?       — Пейте, эр Август, — какой странный у Рокэ голос, — уверяю вас, вы никогда не пили ТАКОГО вина. В нем все — легкий привкус лесных ягод, пыльца, солнце, в общем, само лето в бутылке. А как долго сохраняется ощущение вкуса!       — Простите, Рокэ, — Штанцлер покачал головой, — я неважно себя чувствую, годы… Да и новость, которую вы принесли…       — Пустое, эр Август, — Рокэ вновь улыбался той же улыбкой, что в Нохе, — бокал вина никому еще не повредил, вам ли это не знать? Пейте! Здоровье Его Величества!       Штанцлер принял кубок, но, видимо, Ворон выпустил его из рук прежде, чем сжались пальцы кансилльера. Семейная реликвия покатилась по столу, вино вытекло, лужица достигла края стола, темно-красная струйка равнодушно потекла вниз, на серый ковер.       — Вы неосторожны, эр Август, — Алва поднял кубок и вновь его наполнил, — держите. Крепче! А теперь здоровье Его Величества Фердинанда!       Штанцлер очень медленно сжал украшенную литыми фигурками ножку. Теперь он стоял спиной к столу, держа в руке фамильный кубок, но все еще не пил. Кансилльеру и впрямь было нехорошо — губы побелели, на лбу выступила испарина. Сердце? Очень может быть…       — Я счастлив служить моему королю, — глаза Августа Штанцлера стали жесткими, — но я не мальчик. И не потерплю, чтобы меня…       Рокэ спокойно вынул из-за пояса пистолет, — синие глаза смотрели остро и холодно, мелькнувшей утром безумной ненависти в них не было. Скорее усталость.       — Вы не готовы пить за короля? — Рука маршала начала медленно подниматься. — Но, может быть, вы согласитесь выпить за королеву? За дом Раканов? За упокой души Эгмонта Окделла и Мориса Эпинэ с сыновьями? Не желаете помянуть юного Придда, чуть менее юного Феншо-Тримейна и отнюдь не юного Адгемара Кагетского вкупе с варастийцами, кагетами, бириссцами и гигантской выдрой, к тому же кормящей матерью?       — Алва, — выкрикнул Манрик, — что с вами?!       — Сядьте, Леонард! Я пытаюсь найти для кансилльера подходящий тост. Как насчет четверых, что нынче стучать в Рассветные Сады? Не хотите пить за упокой? Выпейте за здоровье Ричарда Окделла, Август Штанцлер, то есть… „эр Август“! Или за Талигойю, великую и свободную! Считаю до четырех. Раз!..       Кто-то, кажется, Сэц-Гонт, двинул рукой. Алва выхватил второй пистолет и, не глядя, нацелил в сторону шевельнувшегося. Пролетела муха, мерно капало на пол разлитое вино.       — Два…       Иорам Ариго не хотел драться, он бежал, а его пристрелили в спину. Как зайца. И никто ничего не сказал…       — Три…       Штанцлер схватил кубок, залпом осушил и бросил на ковер. И тут Первый маршал Талига Рокэ Алва засмеялся»*.       Смешно — сейчас Лео чувствовал себя Августом Штанцлером. Он прикрывался добрыми намерениями ради собственной выгоды. Но кто будет его, Леонарда Уайта, Рокэ Алвой? Кто будет жестокой синеглазой справедливостью, которая направит на него пистолет и заставит пить отравленное вино?       Лео подавил отчаянное желание рассмеяться. В голове зазвучала песня Канцлера Ги «Слезы и Кровь». Глупое сравнение себя с кансилльером стало казаться еще более безумным, но от того не менее пугающим. Кто станет его Рокэ Алвой? Габриэль? Очень может быть…       — Ты сам не свой с самого утра, — вдруг произнес Илья. Лео снова вздрогнул. На этот раз улыбнуться не получилось. Он не смог сдержаться и, взглянув на альфу, отвернулся к окну.       «Не проиграть, когда победить невозможно» — чей же это девиз? Может быть, стоит попытаться? Попытаться не проиграть сейчас? Карты уже на руках, противник ждет следующего хода. Он знает, что победит, но не подает виду. Не потерять лицо, сохранить холодность и рассудительность в заведомо проигрышной кампании — вот что значит не проиграть, когда победа невозможна.       — Я сбежал от почти настигшей меня смерти. Хочется думать, что я остался собой, но оба мы знаем, что это не так.       Лео не сразу понял, что сказал, а потом усмехнулся. Его мысли являют собой замкнутый круг, из которого можно выбраться, только если забыть, исчезнуть или умереть. Какая же до безумия смешная ситуация!       Илья замолчал; лицо его сделалось чуть более суровым и холодным. Неловкую ситуацию прервал внезапный телефонный звонок. На дисплее отобразился неизвестный номер. Помедлив немного, омега взял трубку, но первым представляться не решился.       — Доброе утро. Леонард? — голос казался смутно знакомым. — Это Александр Краснов.       — Доброе утро, — произнес Лео и затаил дыхание. Неужели ему подбросят работенку? Сейчас? — Чем могу помочь?       — Я хотел бы поговорить. Кажется, вчера вы попали в аварию. Об этом столько слухов.       — Не думаю, что сегодня стоит, — Лео знал, что не сможет явиться на встречу в подобном состоянии. Если уж и идти, то брать с собой мужа, чтобы тот подстраховал.       — Я понимаю. У вас стресс физический и моральный, но… вы ведь наслышаны о Вадиме? Тот водитель внедорожника.       — Что с ним не так? — нахмурился омега.       — Понимаете, Леонард, — начал, было, альфа, но голос его странно дрогнул и сделался тише. — Вадим Краснов — мой брат. Я думаю, нам стоит встретиться… Как насчет двенадцати часов? Сегодня в кафе «Максим».       Лео онемел от услышанного. Как тесен мир! Мертвый водитель внедорожника — брат его знакомого. У Александра есть все поводы пообщаться с ним, спросить о том, как закончил жизнь его брат. Правда, вспомнить об этом омеге никаким образом не хотелось, но…       — Я приду.