XI
4 ноября 2016 г., 01:02
Илья был зол и раздражен. Он сновал по заполненному бумагами, компьютерами и проводами кабинету и ругался. Руки чесались что-нибудь сбросить со столов, разгромить парочку стульев или, еще лучше, гипсокартонных перегородок. Руслан Абрамович, начальник, даже зная о похищении омеги, о выдвинутом ультиматуме, бездействовал. Он удалился подумать. И думал уже какой день. С того момента, как Илья получил условия, он еще не бывал дома, не связывался даже с братом и отцом. Потому что знал, что непременно накричит на них, сорвется. Он и сам не понимал, почему так зол: из-за потери близкого человека, из-за нерасторопности и хладнокровия Руслана, из-за собственного бессилия или же из-за злости на столь низкий метод давления со стороны Александра?
Почему вообще под удар попал именно Лео?! Разве от Ильи зависело оформление патента? Он всего лишь был одним из создателей этой идеи, но распоряжался ей с самого начала шеф. И Лео ненавидел его за это. Теперь — особенно сильно. Сейчас он бы запросто вписал этого никчемного соавтора в какую-то там бумагу, но Руслан не позволял. А без его согласия закончить с этим делом было невозможно. Есть ли у этого человека хоть крупица жалости, сердце, в конце концов?! Да, он находится в затруднительном материальном положении после оформления кредита, да, разделение патента уполовинит его зарплату, но разве можно променять человеческую жизнь на деньги?! А если не одну жизнь, а уже две?
Альфа остановился и со злобным криком ударил кулаком в перегородку. Костяшки пальцев стали гореть огнем, а в стенке появилась дыра, из которой выглядывал удивленный и испуганный бета Макс.
— Илюха, — произнес он успокаивающе. — Хватит крушить наш кабинет. Лучше направь свою энергию на работу. Ты все равно не можешь ничего сделать. Остается только ждать.
— Мой муж, который буквально пару дней попал в аварию и чуть не угробился, сейчас сидит в каком-то подвале! И я даже не знаю, жив ли он! Черт возьми, да он без обезболивающего там наверняка уже свихнулся! А сердце… У него же проблемы с сердцем!
Илья сел на какой-то стул и схватился за голову. Он не мог успокоиться. Минуло четыре дня. Целых четыре невозможно долгих дня. Вернее, это было похоже на один нескончаемый ад, потому что даже ночью альфа не спал. Он лишь иногда покидал этот мир на пару часов, потому что тело отказывалось служить. А по пробуждению обычно метался к Руслану и чуть ли не тряс его. Наверняка за угрозы начальству его потом попросту уволят.
Напряжение не спадало. Илья не мог ничего сделать, но знал, что должен был. Дырка в стене… Зачем крушить собственный кабинет, когда можно крушить кабинет шефа и заодно его самого? Он поднялся и уверенным твердым шагом направился в кабинет Руслана Абрамовича.
Дверь чуть ли не слетела с петель, ударившись об стенку. Его Начальство благополучно сидело у компьютера и самым спокойным образом что-то печатало. Внутри у альфы все вскипело. Как может шеф оставаться таким беспечным, таким спокойным?!
— Я должен разделить это гребаное авторское право! Черт возьми! — воскликнул Илья, упершись руками в стол шефа. Такое поведение было недопустимо, но альфе было плевать. Он не чувствовал за собой вины. — Клянусь, я убью тебя, если сейчас же не пойдешь со мной и не поставишь свою чертову подпись!
Он почти сорвался на крик, а Руслан не повел даже бровью. Он оставался холоден. На лице отражалось лишь раздражение.
— Ты когда-нибудь успокоишься?! — произнес он зло и одновременно ровно. Без крика.
— Нет, черт тебя дери! — в ответ крикнул Илья и сбросил со стола стопку белой бумаги для печати. Листы разлетелись по полу, словно хлопья снега.
— Ты уже надоел… — начальник потер руками виски и зло вперил взгляд в подчиненного. — Хорошо. Я приму решение к завтрашнему утру. Но с одним условием: ты перестанешь заходить ко мне каждый час. Отправься лучше домой и проспись. Ты дерганный, как какой-то омежка.
— Завтра?! Черт, может, он умирает сейчас, а ты предлагаешь мне спать?!
— В семь утра вернешься сюда, и я выскажу тебе свое мнение. Но до этого момента даже не надейся вытянуть из меня решение, — уже более спокойно проговорил Руслан, но оставался нахмуренным. — Все! Убирайся домой!
Внутри все закипало от злости и нетерпения, но Илья понимал, что ничего сделать не сможет. Черт, он готов на все, чтобы вызволить мужа из западни. Хотя бы узнать, жив ли он…
Альфа чувствовал вину. Он не был виноват в своеволии Руслана, но это не меняет того, что Лео забрали из-за его супруга. Да, он не мог ничего сделать, но лучше бы тогда и не продумывал сюжет к той никчемной игре.
Но только ли из-за чувства вины это дикое желание найти Лео, спасти, спрятать, утешить? Илья не мог не думать об этом. Неужели он полюбил? Действительно по-настоящему полюбил? Но почему? Лео ведь и не красавец. Он больше походил на старшего брата. Старший брат-омега. Но Илья хотел его, даже несмотря на фигуру. Не это ли называется любовью — желание духовной и физической близости с упущением из виду всех недостатков?
Альфа завел машину и выехал на дорогу. Садиться за руль сейчас было плохой идеей. Он слишком напряжен и одновременно безумно устал. Что будет с Лео, если он случайно разобьется? Если он и выберется, то наверняка обвинит во всем себя, будет корить… И будет в семье Уайтов еще один мертвый омега. Отец… он тоже будет винить себя и горевать. Смерти такого похожего на Артема человека он просто не вынесет.
Илья доехал до дома на автомате, даже не задумываясь о дороге. Задремал? Он удивительно везуч, раз остался жив! Дом с исчезновением Лео стал казаться пустым и холодным. Даже снаружи.
Илья вошел тихо. Он не хотел говорить сейчас ни с кем. В гостиной горел свет, на кухне — тоже. Наверняка там сидел Габриэль. Правда, незамеченным войти не получилось. Из кухни с неистовой скоростью выбежал лабрадор и заскулил, практически подставляясь под ласки. Скучает? Переживает из-за пропавшего хозяина? Следом прибежал Габриэль. Он… действительно казался взволнованным, и Илья немного опешил. Этот человек никогда не подделывал своих эмоций. Значит ли это, что Лео был прав насчет него?
— Илья, — произнес он тихо и прижал руки к груди. — Что произошло? Почему тебя так долго не было?
«Тебя»… Нет, Лео был неправ. Габриэль даже не упомянул его. Неужели ему безразлична судьба младшего омеги? Какая же он все-таки змея!
— Не прикидывайся! Ты наверное только рад тому, что Лео больше здесь не появляется! — неожиданно зло произнес альфа. Ну вот, накричал на Габриэля, хотя пообещал мужу не делать этого…
— Ему наверняка просто надоело все это. Решил быть паинькой, а потом просто не вытерпел. Я не удивлюсь, если ты найдешь его в каком-нибудь хостеле. В компании друзей. Альфа вряд ли за таким пойдет…
Илья слушал это с ужасом и нарастающей злостью. Он не дал Габриэлю договорить. Поднял руку и дал звонкую пощечину. Он заслужил это. Альфа ударил бы его, даже если бы не был столь раздражен и зол после всего произошедшего.
— Ты просто зажрался, — тихо, почти спокойно, но с нажимом произнес Илья. — Лео до последнего верил, что ты добрый, обиженный всеми человек, который способен на любовь и сочувствие. Он верил, что ты боишься открыться, надеялся помочь, а ты… ты платишь ему презрением и ненавистью!
Эти слова альфа выплюнул, как горькую ягоду. Он давно должен был сказать это. Давно должен был поставить на место этого наглого омежку. И плевать, что он беременный!
Не сказав больше ни слова, Илья поднялся в свою комнату. Габриэль так и застыл в холле, прижав к горящей щеке руку. Альфа не хотел видеть его, не хотел ни с кем говорить. Он желал лишь увидеть Лео, обнять его, сказать, что все будет в порядке. Но не мог. И после этого он называл себя альфой? Альфа должен оберегать, защищать свою омегу, а он позволил такое…
В собственной комнате было по-прежнему холодно и пусто. Обычно он включал лишь настольную лампу. Так было уютнее. Но сейчас даже этого казалось мало. Не хватало Лео. Удивительно — муж никогда не был в его комнате, но без него стало так одиноко. Сбросив провонявшую потом грязную одежду, приняв душ, он понял, что больше не может оставаться в этой комнате. Хотелось уйти. Да хоть на работу уехать. Может, в комнате Лео не так холодно и страшно? Не додумав мысль, Илья распахнул балкон и торопливыми шагами дошел до двери в спальню супруга. Свет не горел. А должен был?
Лео никогда не запирал балконную дверь. Илья толкнул стекло, и она поддалась. В комнате было тепло. Или может Илья ощутил это только из-за контраста мороза улицы и домашнего тепла? Шагнув внутрь, он тут же захлопнул дверь, чтобы не выпустить это еле уловимое ощущение тепла, слабый запах мужа.
У стены в чехле лежала гитара. Ее давно не брали в руки. Кровать была идеально заправлена, на столе лежали какие-то листы с разбросанными рядом карандашами и ручками. Это выглядело так по-детски мило. Альфа робко подошел к рабочему столу, включил небольшую лампу и взял в руки листы. Оказалось, они были собраны вместе большой скрепкой. Первый лист был пуст, но, увидев второй, Илья буквально упал на стул. Руки сильнее вцепились в бумагу. Это был его рисунок. Тот самый, к которому он попросил Лео придумать музыку.
С неведомым страхом Илья перевернул лист и чуть не выронил стопку. Там были аккорды и сложная схема боя-перебора. На следующих листах тоже. Какие-то были перечеркнуты, какие-то обведены зеленым маркером. Не в силах смотреть на это, альфа вернул стопку на место. Руки, кажется, начали дрожать. Под листами что-то зашумело. Диктофон.
По комнате разлетелась приятная мелодия, которую не портило даже ужасное качество диктофона. Илья вновь взял в руки стопку, отвернул первый лист и с тупым восхищением вгляделся в картинку. Она словно оживала под звуками музыки! Небольшие персонажи начали двигаться, кажется, в ушах даже зазвенели их голоса. Послышался звук шелестящих листьев деревьев и гул ветра в ушах. Стало больно и радостно одновременно. Илья прижал диктофон к груди, словно желал поместить его в свое сердце, но аккуратно, боясь случайно его сломать. Нет, теперь он не расстанется с этой музыкой. Просто не сможет жить без нее! Но… как много мог бы еще придумать Лео! Он мог бы создать мир… Он мог бы сделать его собственный мир реальным! Настоящим!
Альфа так и уснул. Лег на кровать мужа, укрылся его одеялом, таким теплым, приятно пахнущим. А запись музыки все проигрывалась и проигрывалась. До самого утра. Наконец, напряжение немного отступило, позволив выспаться, дожить скорее до семи утра следующего дня.
***
Илья влетел в кабинет шефа не в положенные семь часов, а на полчаса раньше. Он с нетерпением и надеждой смотрел на стоящего у окна начальника и ждал его решения. Словно намеренно Руслан Абрамович молчал. Еще почти пятнадцать минут. А Илья стоял, уперев кулаки в стол. Вдруг шеф обернулся и с не выражающим ничего лицом произнес: — Мы разделим авторское право. Илья не поверил своим ушам. Внутри что-то бухнуло, а сердце от радости и нетерпения забилось сильнее и четче. Лицо стало удивленным и глуповато восторженным. Кивок, за которым скрывалась масса чувств. — Позвони Александру. Скажи, что мы заберем твоего мужа сегодня же… И привезем ему бумагу с печатью и подписями. А если не поверит, пусть позвонит в администрацию. Илья снова кивнул и ловко, но с некоторым волнением и предвкушением выхватил телефон. Он хотел радоваться, но еще не знал, стоит ли ликовать прежде времени.***
Глаза не желали разлипаться. Тело не повиновалось. Не сразу Лео понял, что это из-за боли. Он не чувствовал ее, но она сковывала. Не сразу и с дикой тоской Лео осознал, что все еще жив. Но самым отвратительным было то, что он не мог даже дотянуться до лежащего рядом осколка, чтобы в последний раз полоснуть по горлу, издать предсмертный захлебывающийся хрип и потерять сознание. До ушей донеслись голоса, в два раза больше голосов, чем звучали обычно. Но омеге было плевать. Плевать на пленивших его людей, на какие-то там причины, на собственную боль. Единственным желанием была смерть. Быстрая и спокойная. Щека, лежащая на влажном и холодном полу, онемела и наверняка посинела от мороза. Человеческое тело такое слабое, требует так много тепла и внимания… Голоса стали приближаться, послышался треск совсем рядом. Лео закрыл глаза. Пусть его убьют сейчас. Или, может, это пришел Александр, чтобы забрать его матку? Наверное, если бы он ударил разок по голове, Лео бы как минимум потерял сознание. А может, сразу откинулся бы. Сердце отчего-то начало стучать, словно бешеное, и омега не сразу понял почему. Неужели его бренному телу все-таки стало страшно? Или это очередной внезапный приступ? Может быть, он, наконец, умирает?***
Александр не сразу согласился на встречу в собственном гараже, но Илья настоял. Он знал, что рискует, но не желал бы, чтобы Лео лишний раз куда-то волокли. Он мог испугаться и непременно бы схватился за сердце. Он и Руслан приехали на разных машинах. Илья предусмотрительно подумал, что мужа нужно будет везти либо в больницу, либо непосредственно домой, а доверить шефу подобное он решился бы вряд ли. Пальцы дрожали то ли от страха за мужа, то ли от волнения и радости встречи. Впрочем, в обитель своего злейшего врага и бывшего друга Илья вошел с абсолютным спокойствием и стойкостью. Он не должен показывать своего волнения и раздражения, иначе все может пойти прахом. Да, Александр был когда-то его другом и коллегой, но теперь этому конец. Может быть, раньше он и назвал бы его другом, но только не после похищения мужа. Да, низко вести себя как ни в чем не бывало с человеком, перед которым виноват, но еще ниже похищать чужих мужей в качестве средства манипуляции. Пока Руслан распинался, Илья нервно оглядывался. Где, кроме погреба, могут держать пленника? Нигде? Значит, Лео там, внизу. Черт возьми, но там же ужасно холодно! И он провел там почти пять дней! Александр мучительно долго разглядывал печати и подписи, не преминул позвонить в администрацию и уточнить все. И только потом указал на погреб, сел на диван и принялся беззаботно играть в «Doctor Mario». Илья был только рад, что ему не мешают. Но как только похититель подтвердил, что получил желаемое, альфа тут же сорвался к погребу. Он чуть ли не вырвал деревянную крышку погреба. В лицо прилетела затхлость, сырость и ужасная вонь, которая, впрочем, сейчас совсем не волновала. У стены лежал Лео. Он не шевелился, даже не дрогнул, когда Илья произнес его имя и чуть ли не слетел вниз. Омега спал на тонком слое газет, частично укрытый какой-то старой дрянной курткой. Губы побелели, лицо, изрядно перепачканное кровью, стало призрачно белым, а под глазами залегли круги. Илья почти кричал от ужаса. Лео был едва жив. Мало того, весь в крови. Ею пропитались даже газеты на полу и одежда. С застывшим на губах криком альфа звал супруга по имени, но тот будто не слышал. Илья аккуратно перевернул Лео на спину и положил голову себе на колени. Одна горячая рука легла на щеку, другая — на грудь. Сердце билось. И не просто билось, а летело, словно после невероятной физической нагрузки. Илье было плевать на ужасный запах, на засохшую на лице кровь. Он наклонился и своими дрожащими губами поцеловал Лео. Все так же по-детски нежно и аккуратно, что казалось, наверное, невозможным в нынешних обстоятельствах. Его губы тоже были холодными… Но дрогнули.***
Когда кто-то перевернул его, а губ коснулось что-то до одури мягкое и удивительно обжигающее, Лео вздрогнул и испугался. Он не понял, был ли это ужасающий холод или же кипяток. Просто ощутил собственную дрожь, слабость и дико бьющееся сердце. Оно же почти не давало о себе знать все это время. Так чего взбеленилось сейчас? С трудом омега приоткрыл глаза, пытаясь сфокусироваться на человеке, который держал его, человеке, на чьих коленях он сейчас лежал. На сердце потеплело, оно забилось еще быстрее, а вот тело отказывалось реагировать на боль, хоть Лео и знал, что весь испещрен уже зашитыми и еще открытыми ранами. Серые глаза. Сначала он испугался. Подумал, что это очередной кошмар, что серый взгляд принадлежит умершему водителю, но тот взгляд был холодным и мертвым, а этот… Этот был живым, горячим, молящим и испуганным. Значит, не сон? Перед ним действительно Илья? — Лео, мой милый Лео, — шептал альфа и обнимал его, касался губ, лба. А он не мог пошевелиться. Тело ослабело настолько, что даже руку поднять было трудно. А говорить? Говорить просто не хотелось. Что он вообще мог сказать в этот момент? Разве что зареветь. Но все слезы давно выплаканы… Альфа стянул куртку и ахнул. Он касался его рук. Неужели на них настолько глубокие шрамы? Лео думал, это всего лишь порезы. Вероятно, из-за того, что не ощущал боли. Его вскинули на спину, подхватив ноги под коленями. Было тепло. Даже горячо. Жар тела Ильи казался горячим шоколадом на морозе. Хотелось выпить сразу, залпом, не медля, но он был слишком горячим. Как бы не обжечься… Перед глазами встала отчего-то пляшущая знакомая Honda. Лео думал обрадоваться, но понял, что не может. Он не ощущал радости, прилива сил, вообще никаких эмоций. Он чувствовал лишь усталость. Моральную и физическую. В следующий раз он открыл глаза уже в больнице. Он снова не чувствовал ничего, кроме усталости, но такой притупленной и слабой, что не оставалось сомнений — ему вкололи обезболивающее и успокоительное. Белые стены ударяли в глаза, но зажмуриться Лео не мог. Первым, что он увидел, был белые потолок с единственной трещиной. И омега не отводил взгляд. Есть ли вообще смысл поворачивать голову? А сможет ли он после стольких лекарств вообще шевельнуться? Лео снова не мог считать пройденное время. Да и не хотелось как-то. Все заботы и желания ушли. Он лишь изредка переводил взгляд на часы. То семь часов, то двенадцать… Лео не знал, где день, а где ночь, потому что свет в палате почти не выключали. Или, может, кто-то намеренно оставлял его включенным. Илья? Очень может быть… Иногда он даже видел его лицо, слышал его речь, но улавливал лишь отдельные слова, вычлененные из длинных предложений. Казалось, вмиг он забыл собственную речь и даже элементарные действия. Мысли путались. Казалось, что тонешь в болоте, а потом внезапно подплываешь чуть к берегу, но тут же твоя нога снова увязает в иле.***
Он вспомнил все как-то сразу. Пришли даже эмоции, но странные. Теперь они совсем не волновали его. Просто были, существовали вместе с ним. В тот же день, когда рассудок прояснился, омега поднялся с кровати. Он не чувствовал боли. Только усталость. Но встал на удивление легко, словно утром после обыкновенного сна. Из одежды на нем оказалась майка и тонкие спортивные штаны. Удобно. Наверное, их купил Илья. Неспешно, словно воздух был вязким, Лео подплыл к окну и потянул вниз крошечный пластмассовый конус на веревочке. Жалюзи уехали вверх, а на кожу упали теплые солнечные лучи. Это было столь неожиданно и непривычно, что Лео даже отшатнулся. Он был один. Забавно — во всех книгах и фильмах рядом с героем в час его пробуждения всегда оказывается самый дорогой человек. Где же Илья? Занят? Наверняка. Лучше заниматься работой, чем киснуть над недвижимым телом. Даже если это тело — твой супруг. С вопросом о занятии Лео тоже не растерялся. Первым делом он удовлетворил свое любопытство и взглянул на дату и время. Когда первичное удивление прошло — минуло две недели! — омега спокойно сел на кровать. На тумбочке оказался на удивление заряженный и целый его сотовый телефон. Тоже Илья? Его стоит поблагодарить. Почти автоматически палец кликнул на иконку «Cool Reader». Открылась книга. Глава называлась «Фельп». Лео смутно помнил, что это город. В голову полезли мысли о смерти Дорака, цветущих вишнях, шадди, внезапно переметнулись на киркорелл, галеры и удивительную победу Рокэ Алвы, который считал войну игрой. Только теперь действие происходило на воде, а не на суше. Почему-то произошедшее в книге казалось теперь каким-то далеким, чужеродным, словно было забыто, а потом повторено кем-то вслух. Лео передернул плечами, снова поднялся, подошел к окну и ощутил неприятные вяжущие ощущения, граничащие с болью. Надо же, он ведь думал, что разучился чувствовать… Взгляд скользнул к рукам. Левая, кажется, немного зажила. Даже пугающие черные нитки пропали. Теперь на их месте оставались только покраснения и необычного вида наросты. А на правой руке красовался длинный и глубокий шрам. Он был зашит той же черной ниткой. Удивительно спокойный и равнодушный взгляд скользнул к ладоням. Правая была цела, левая — перевязана. Он вспомнил о разбитой банке и вздохнул. Лео не сожалел, но и не радовался этому. Было безразлично. На удивление безразлично. А потом пришел совсем юный врач-омега. Наверное, был здесь на практике. Он закудахтал что-то испуганно и удивленно, попытался положить пациента обратно на кровать, а Лео просто поднял руку и ответил: — Я чувствую себя много лучше. Голос показался чужим, незнакомым, охрипшим и одновременно удивительно звонким. Омежка даже шарахнулся в сторону, потом кивнул и стремительно покинул палату. Спустя час пришел Илья. Вернее, просто ввалился в эту обитель белизны. Он запыхался, вспотел, покраснел. Лео не знал, как нужно отреагировать. Он почему-то не испытал никаких новых эмоций, как положено всем уважающим себя трепетным омежкам. — Здравствуй, — тихо произнес он и еле заметно улыбнулся. Скорее из вежливости. — Лео… Альфа прошептал это, а потом кинулся к нему, стремительно пересек палату и свалился на колени прямо у его ног. Крепкие руки обхватили ноги. Лео неожиданно для себя смутился. И обрадовался этому. Раз появляются чувства, то он все-таки не сломался еще окончательно. Рука дрогнула и спустилась вниз, коснулась волос Ильи — до чего же они мягкие! — и слабо прижала к себе. Удивительно, теперь, коснувшись мужа, он был рад. Просто рад, что его альфа здесь, рядом. Казалось, сам Илья расплачется сейчас. Как ребенок: горько, отчаянно. Может быть, даже хлюпнет носом. Когда-то омеге нравилось подобное. Он чувствовал себя папой, который должен успокоить, обнять и улыбнуться. Но сейчас не был уверен, что справится с подобной ответственностью. Движения были робкими, немного усталыми. Все еще подрагивающие не пойми от чего пальцы скользили в волосах Ильи. Они простояли так довольно долго, может быть, с четверть часа. А потом Илья поднялся, не отрывая взгляда от лица супруга, коснулся щеки. Лео поддался этой невинной ласке и чуть наклонил голову, прикрыв глаза. Он чувствовал непонятное опустошение, но прикосновения альфы были приятны, дарили тепло. — Прости меня, — начал он. — Это все моя вина… Как я могу искупить ее? Только скажи… Лео покачал головой и понял, что комната вертится чуть сильнее, чем должно. — Ты не несешь ответственность за чужие поступки, — произнес он тихо, хрипло, устало. — Лео… — Илья сделался испуганным, виноватым, словно натолкнулся на стенку. А может, так оно и было? Стенку в душе своего мужа. Вдруг альфа достал из кармана знакомое черно-серое устройство. Давящую тишину палаты разрезала мелодия. Знакомая мелодия, такая веселая и живая. Лео помнил, как сочинял ее. — Прости… Я взял это без твоего разрешения… Но эта музыка! Она так выручала меня, когда тебя не было. На душе потеплело. От него все-таки была польза! С другой стороны, нужна ли была эта музыка вообще, если б его не украли? В груди кольнуло. Потом еще раз. Но Лео не шевелился, не стал жаловаться. А был ли вообще в этом смысл? Все и так знают, что ему хреново. Забавно, когда сам ты не чувствуешь эмоций, а твое тело реагирует. Довольно парадоксально получается. — Я рад, что тебе понравилось, — шепнул Лео слабо, с легкой улыбкой. Илья опустил глаза, с лица исчезли эмоции. Он вдруг подошел вплотную, обнял руками за талию и положил голову грудь мужу, словно пытаясь услышать, бьется ли сердце. Лео не дернулся, лишь с запоздалым удивлением положил руки на плечи альфы. — Не нужно меняться, — шепнул он. — Пожалуйста, не нужно! Ты можешь сказать, что тебе больно, ты можешь плакать, но не кажись таким безразличным! В голосе сквозило отчаяние, испуг. А Лео не мог даже расплакаться. Он не мог плакать. Он не чувствовал боли. Безразличен? Да, пожалуй, именно таким он сейчас и был. Потому что не мог иначе. В сердце снова кольнуло. Что он мог ответить? Как мог утешить мужа? — Мне не больно, Илья, — произнес он. Голос дрогнул. Отчего? — Все в порядке. Было ли все в порядке? Лео не мог сказать. Да, ему не было плохо, но и хорошо тоже не было. Никак. Можно ли считать это так называемым «в порядке»? — Мне больно! Больно за тебя! — воскликнул почти шепотом альфа. Одна рука снова легла на голову супруга. Лео нравились его волосы. Теплые, мягкие, светлые… И это, пожалуй, было самым ярким чувством, которое он испытывал. — Давай поедем домой, — шепнул в ответ Лео. Он не хотел отвечать на слова альфы. Не мог. — Ты уверен, что готов? На этот раз я сказал им, что ты в больнице. Только не говорил причину. Сказал, что это из-за аварии. Да, конечно, Илья не сказал никому о том, что Лео держали в подвале несколько дней. Потому что считал себя виноватым, думал, что будут упрекать. Пусть. Так даже лучше. Зачем Уайтам знать подробности? Знать то, что Илья не спал несколько дней, что Лео хотел умереть, пока лежал на холодном полу в затхлом воняющем погребе, что он сам порезал себе руки. А знает ли Илья? Может быть, предполагает? Или списал это на случайность, на выходки Александра? Все было правильно. Не стоило оглашать эту историю — Лео и сам понимал. Это не выгодно для обеих компаний, для всех их членов. И омега, собственно, не переживал по этому поводу. Он не хотел еще большей «славы». — Хорошо, — ответил Лео, постаравшись сделать голос мягче. — Я не хочу оставаться здесь. На самом деле, ему было плевать, где оставаться. Тишина и белизна больницы или напряжение в доме Уайтов. Раньше омега ни за что не променял бы спокойствие на постоянный стресс. А сейчас знал, что от слов Габриэля, какими бы они ни были, ему не станет ни хуже, ни лучше. Лео просто вернется в свою комнатку, будет иногда готовить всем членам уже своей семьи, играть на гитаре по вечерам… А сможет ли он сейчас взять в руку гитару? Руки изрезаны и перестали слушаться так же четко и беспрекословно. Гитара, может быть, вернула б его к жизни… — Врач сказал, что тебе необязательно находиться в больнице, потому что раны не столь глубокие. Но ты не вставал с постели. Иногда открывал глаза, но не реагировал ни на звук, ни на свет, — альфа оторвался от груди супруга, но взял его за руку. — Он сказал, это из-за стресса после стольких дней без еды и воды, среди холода и одиночества. А теперь, когда ты встал на ноги, я полагаю, он будет рад отпустить тебя. Лео кивнул. Врачам тоже наверняка ничего не сказали. Может быть, соврали, мол, оступился и упал в погреб. Искали-искали, а нашли только спустя пять дней. — Тогда можешь собирать вещи.***
Дом был точно таким же, каким покинул его Лео две недели назад. Ничего не изменилось. Совсем ничего. Когда он вошел, на него тут же накинулся Хранитель и принялся вылизывать руки. Он, кажется, даже подрос немного за это время. Вышли Андрей и Габриэль. Они смотрели на Лео странно, словно не ожидали его появления. Особенно удивил омегу Габриэль. На его лице, кажется, отразился испуг и даже сочувствие. Следовало бы радоваться: он все-таки не ошибся на его счет. Габриэль волновался… Но Лео не чувствовал радости. Собрав все силы, он улыбнулся и тихо поздоровался. А потом, постояв с минуту в дверях, просто извинился и поднялся в свою комнату. Она тоже не изменилась. Разве что на подоконнике появились цветы. Обычные цветы в горшочках. Фиалки. Одни цвели белыми цветами, другие — сиренево-фиолетовыми. Илья не так любит цветы. Их наверняка принес Габриэль. Лео даже не заметил, что за спиной по-прежнему стоял альфа. Он смотрел странным взглядом, словно спрашивая, чем может помочь. — Тебе не нужно беспокоиться за меня, — произнес омега. — Я уже сказал, что все в порядке. Илья помялся немного, а потом достал из кармана какую-то коробочку. -Я купил обезболивающих. Подумал, тебе пригодится. Коробочка легла на ручку кресла, Илья развернулся, но потом вдруг снова шагнул к мужу. Его теплые руки коснулись шеи, а губы — лба. Он словно бы говорил, что рядом, что готов помочь, что оберегает. Лео подался вперед и лег на грудь альфе, как совсем недавно сделал он сам. Не хотелось уходить. Потому что омега не знал, что будет делать, когда Илья исчезнет за дверью. И одновременно Лео хотел, чтобы муж ушел. Его виноватый вид просто невыносим. Он делает только хуже. В дверь заскребся Хранитель, жалобно подвывая. Илья отстранился и впустил пса. Тот своевольно запрыгнул на кровать и положил голову на лапы. — Спасибо, — произнес Лео тихо и, тоже отстранившись, сел рядом с лабрадором. На душе было пусто. Пусто, затхло и холодно. Лео просто устал. Илья ушел, напоследок взглянув на супруга. Ему действительно было больно. Но Лео не мог ничего поделать. Даже если бы он улыбался, то не смог бы скрыть свою опустошенность и безразличие. Альфа чувствует это. Но улыбкой можно попытаться обмануть всех остальных… и самого себя.
