XII
4 ноября 2016 г., 09:12
Лео снова не замечал времени. Оно летело как-то быстро и слишком стремительно. Сначала это пугало, потом — ничуть. Омега жил как прежде. Даже посещал университет. Только вот интерес ко всему он совсем потерял. Его больше не интересовала ни музыка, ни рисование, ни даже книги и фанфики. Он просто существовал, иногда в ужасе глядя на будто чужие руки. Он удивлялся тому, как много они раньше умели, а теперь…
В тот день, когда он приехал из больницы и впервые взглянул в зеркало, стало не по себе. Он понял, почему так испугались и удивились обитатели дома. Лицо побледнело, под глазами залегли страшные круги, на лбу зеленел прежний синяк, губы, искусанные в кровь, побелели. Он успел даже немного похудеть за это время. Голод в погребе? Нет, вероятно, в этом виноват стресс и апатия. Без испуга на подобное «нечто» не взглянешь.
С той самой ночи он не мог спать один. Молчаливо заходил в комнату Ильи и ложился с ним. Утром отвлекать мужа Лео не решался, но ночью будто заряжался от него энергией, впитывал утерянное тепло. А альфа снисходительно смотрел, а потом прижимал поближе, обхватывал рукой плечи. Илья отдавал, а Лео брал. Только и мог, что брать. И он хотел исправить это… Но не знал, как.
Сколько времени минуло? Рука потянулась к экрану постоянно заряжающегося телефона. Надо же, целых два месяца с его выписки. Омега рассеянно вернул телефон на место. Рядом лежала так и не распечатанная коробочка с обезболивающим порошком. Зачем обезболивать то, что не болит?
О былой боли напоминали только шрамы, уже почти затянувшиеся. Те, что были на левой части тела, затянулись и стали неровными полосками, похожими на розовых пиявок. Длинный шрам на правой руке тоже затянулся, но выглядел страшнее своих собратьев на левой руке. Те, что были на ладони, тоже зажили. Они заживали дольше всего. И Лео не показывал этих шрамов. Никому. Никому, кроме Ильи. Иногда он касался их, целовал. И на душе теплело.
Прикрытая дверь скрипнула. Вошел Хранитель. Он стал еще выше и сильней. Всегда вился рядом со своим хозяином. Лео опустил руку и потрепал пса за ухом. Он понимал, что на душе у Лео, старался утешить, был рядом.
Солнце в зените. Близится обед. Что приготовить сегодня? Неспешно поднявшись, Лео накинул кофту — он постоянно чувствовал холод — и спустился вниз, в столовую. За столом сидел Габриэль и умиротворенно пил ароматный чай. Он стал как-то спокойнее, почти не трогал Лео все это время. Иногда ограничивался лишь каким-нибудь презрительным замечанием. Может быть, на него так влияла беременность? Сколько ему уже? Кажется, около четырех месяцев. Его живот стал больше, чем прежде, и омега был рад. Лео тоже. Пожалуй, это одно из немногого, чему он радовался.
— Добрый день, — на губах появилась дежурная улыбка. — Что приготовить сегодня?
Габриэль резко, немного гневно поставил чашку на блюдце. Лео не пошевелился. Он знал, что омега зол. Надоело, что его правом на кухню распоряжаются так легко? Лео плевать, пусть готовит сам. Он тогда поможет Михаилу с уборкой дома. Главное ведь хоть чем-нибудь заниматься. Иначе совсем закиснешь и зарастешь мхом.
— Может быть, запечь курицу с картошкой? — омега продолжал, улыбка не сползала с лица.
Габриэль поджал губы, вид его стал раздраженным и злым. Грациозно поднявшись, он вцепился взглядом в Лео.
— Прекрати уже! — воскликнул он, но как-то странно, словно тоже был в отчаянии. Неужели у него что-то произошло? Какие-то отклонения?
— Может, я могу чем-то помочь? Не бойтесь на меня положиться.
Вдруг Габриэль сжал кулаки и в сердцах сбил кружку с недопитым чаем со стола. На пару секунд он застыл, вглядываясь в удивленного омегу, а потом быстрыми уверенными шагами ушел. Чашка разбилась. Крупные стеклянные осколки рассыпались по полу. Воцарилась тишина. Лео прекратил тянуть улыбку. Плечи тут же поникли и заныли, словно после долгих физических упражнений.
Прибежал Хранитель и сел рядом. Лео попытался отогнать его. Еще наступит на осколок… Собака не сходила с места, и омега решил, что этому умному псу все нипочем, поэтому вздохнул и опустился на пол. Осколки чашки были такими же крупными, как осколки разбитой им в погребе банки. Самый большой лег в левую руку. Лео вдруг понял, что хочет боли. Как бы странно это ни звучало, ему стало слишком пусто без боли, холодно, одиноко. Острым концом Лео полоснул правую ладонь. Ранка тут же заполнилась кровью. Капля за каплей стекала на пол темная жидкость.
Хранитель вдруг протяжно взвыл, а потом дико залаял. Лео вздрогнул и выронил осколок. Не хватало еще, чтобы он потревожил Габриэля. Лишь бы не услышал Илья. Руки скользнули по полу, собирая кусочки кружки в одну кучку. Несколько впились в кожу, и боль вспыхнула мелкими огоньками, словно воткнутыми в кожу иголочками.
Послышались торопливые шаги. Лео отвел правую кровоточащую руку за спину и удивленно посмотрел на испуганного гостя. Левая тоже мелко кровоточила, но если бы он рискнул спрятать сейчас и эту руку, Габриэль бы заметил. Его глаза кричали испугом и удивлением.
— Почему Хранитель так взвыл?
Габриэль хотел узнать о собаке, но смотрел на Лео. Тот улыбнулся и покачал головой, мол, все в порядке. А старший омега нахмурился, подошел ближе, мимолетом почесал за ушком пса, а потом резко и глубоко вдохнул и опустился на колени рядом. Добавилась еще несколько эмоций — сожаление, сочувствие и еще что-то.
— Покажи руку! — потребовал он тоном, не терпящим возражений.
Лео подчинился. Показал левую руку. Мелкие кусочки стекла впились в кожу. Выступили капельки крови, кое-где потекшие дальше, обхватив и запястье.
— Но все в порядке. Я уберу осколки, а потом обработаю… — начал Лео и… улыбался. Улыбался, словно ничего и не произошло. Габриэль переводил взгляд с его улыбки на ранки, а потом обратно. Он казался совсем не таким, каким привык видеть его Лео.
— Покажи вторую руку, — шепотом попросил он. Лео насторожился. Он не хотел, чтобы беременный омега видел столько крови. А что крови натекло порядком, Лео знал, чувствовал. Рука немела.
Лео покачал головой, поднялся, подождал, когда поднимется Габриэль, а потом сурово сказал:
— Я не вправе приказывать вам, но, пожалуйста, вернитесь к себе в комнату, забудьте и не беспокойтесь. Это мелочи.
Но омега не ушел. Он смерил взглядом Лео, сделал шаг вперед и схватил его за локоть на правой руке. Лео не оставалось ничего, кроме повиновения. Под настойчивым, но аккуратным движением он вытащил руку вперед, взглянул на нее, сам испугался количеству крови… Габриэль что-то охнул и стащил со стола несколько салфеток. Его плечи задрожали. Он испугался. Приняв салфетки, Лео отстранил руку, чуть отошел, снова улыбнулся.
— Это не страшно. Мне совсем не больно.
Габриэль зло посмотрел в его сторону и всплеснул руками.
— Прекрати уже все это! — воскликнул он. — Нужно позвать Илью…
— Нет. — Лео почти перебил мечущегося по кухне омегу. — Незачем его беспокоить, а это… с этим я и сам могу справиться.
Лео улыбался, но теперь по-настоящему. Он чувствовал боль! Он, наконец, чувствовал боль! И чувствовал радость, потому что Габриэль проявил участие, практически подобрел на глазах.
— Сядь! — приказал старший омега, указав пальцем на ближайший стул, а затем достал с верхней полки ящик с медикаментами. Покопавшись немного, он извлек из него кусочек бинта, ваты и еще что-то.
Лео послушно сел. Он не хотел ссориться. Особенно сейчас, когда находился в приподнятом настроении. Даже рана его теперь не столь волновала. Было больно, но боль… она была приятной. Потому что она была.
Габриэль подвинул стул, сел напротив. Он отнял пропитавшиеся кровью салфетки, промокнул еще парочкой, потом пропитал кусочек ватки йодом и аккуратно прошелся по самому краю. Лео смотрел на это зачарованно. Ему хотелось снова сжать руку, чтобы ранка заполнилась кровью, но Габриэль держал второй своей рукой его пальцы. Тишину нарушал лишь Хранитель, все еще не сдвинувшийся с места. Он высунул язык и радостно глядел на хозяев.
— Не разгибай руку, — сказал Габриэль. Без яда. С заботой.
Края ранки сомкнулись, в ладонь легла чистая ватка, а затем была крепко перебинтована. Омега стянул повязку так, что пошевелить ладонью было практически невозможно. Он сделал это намеренно. Лео улыбался. Забота… Это было приятно. Но долго продолжаться не может ничего. Лео должен взять себя в руки и, наконец, позаботиться и о Габриэле, и об Илье. Негоже принимать помощь, не отдавая ничего в ответ. Лео глубоко вздохнул. Он надеялся, что у него появились силы. Теперь он не будет требовать помощи, не будет попадать в передряги. Его не потребуется спасать. Он сам будет спасать. Дарить тепло Илье. Улыбаться ему, писать музыку для его картин.
— Спасибо, — Лео кивнул со всей признательностью, которую мог выразить. Он был благодарен. Действительно благодарен.
— Я еще не закончил, — фыркнул Габриэль, но как-то по-доброму. Даже мило.
Он взялся за вторую ладонь так же аккуратно. Сначала вытащил пинцетом все осколки, потом обработал и забинтовал. Руки Лео стали похожи на белые перчатки. Даже забавно.
— Ох, я… я приберу это, — поднялся Лео, когда Габриэль потянулся за совочком и веником. Но тот покачал головой и выставил вперед одну руку.
— Твоим рукам нужен отдых, — сказал он холодно. — И… омега должен иметь ухоженные руки. Без шрамов… Больше не делай этого.
Лео робко и чуть виновато кивнул, но не переставал улыбаться. Он предпочел не обратить внимания на это замечание.
— Так что мне приготовить сегодня? — спросил он, вдруг вспомнив о причине своего появления на кухне.
— Сегодня готовить буду я, — Габриэль вздохнул и жестом приказал Лео убираться вон.
***
В тот день Лео был необычайно весел. Под вечер, когда вылез из своей пещеры в другом конце дома Илья, омега пришел в его комнату много раньше: сразу после ужина, который взял на себя ответственность приготовить Габриэль. Альфа был удивлен внезапному оживлению мужа, даже подошел и потрогал его лоб на наличие температуры. Лео улыбнулся весело. — Я… хотел бы попросить тебя кое о чем, — робко произнес он. Илья насторожился и коснулся его руки. Лео натянул рукава до кончиков пальцев, чтобы скрыть бинты. — Однажды ты давал мне свой рисунок. Я хотел бы попросить еще хотя бы один. Может быть, у меня что-то получится сейчас… Илья нахмурился и одновременно удивился. Не проявляющий ни к чему интереса муж вдруг сам попросил о том, о чем не решался сказать альфа. Илья жаждал, наконец, услышать еще что-то, но полагал, что супруг еще не готов к этому, но теперь… — Я хочу этого! Очень хочу! — воскликнул Илья и поднял руки Лео, словно хотел расцеловать их, эти золотые руки. Но потом он заметил бинты. Испугался, ослабил хватку и с сожалением взглянул в лицо омеге. А тот улыбался. — Когда ты успел пораниться? — прошептал Илья с подступающим к горлу страхом и перевернул руки мужа ладонями вверх. — Просто разбил чашку. Ничего особенного, — на этот раз улыбка на лице Лео была снисходительной, но отнюдь не виноватой. — Тогда, если ты хочешь еще рисунков… я покажу тебе все. Все сразу. Я знаю, ты не будешь надо мной смеяться. Илья смешно закусил губу и бережно взял мужа за руку, чуть повыше локтя. Что хочет показать Илья? Неужели свой рабочий кабинет? Лео однажды был в нем, но тогда супруг просто выгнал его, а сейчас… Сейчас он осознанно предложил ему войти. На сердце у омеги потеплело. Илья хочет впустить его в свой мир, мир, который он так долго строил и оберегал. Это же целая вселенная в комнате! Илья был возбужден и немного боялся. Лео шел за ним почти торопливо. До заветной комнаты оставалась всего лишь одна уличная лестница. Омега затаил дыхание и восхищенно взглянул на Илью. Он радовался этим эмоциям, понял, что, наконец, может чувствовать. На что-то он реагировал так же посредственно, на что-то — удивительно ярко. Альфа открыл дверь в маленький коридорчик. Лео помнил: одна дверь ведет в душевую, другая — в рабочий кабинет. Сердце забилось быстрее и громче. Илья замер над второй ручкой, последний раз раздумывая над своим решением, а потом медленно надавил на нее и пропустил внутрь мужа. В комнате было темно, Лео не мог ничего разглядеть, но Илья, по-прежнему не разрывая рук, аккуратно прошел вперед, дернул за какой-то шнурок. На потолке вдруг засияли необычной формы кованые фонари, свисающие на тонкой цепи. Некоторые висели чуть ли не у самого пола. Они могли бы вполне сойти за старинные уличные фонарики девятнадцатого века, но здесь, в этой комнате, казались волшебством. Лео на мгновение ощутил себя путником в домике какого-нибудь старого мага. Тусклый желтый свет, словно от свеч, немного осветил комнату. Лео охнул, закрыв губы руками. Он уже видел это раньше, но сейчас… все казалось еще более чудесным! Кое-где на цепочках висели не фонари, а модели самолетов, похожих на птиц. Какие-то были коричневатыми, словно ржавыми, какие-то сияли чистым серебром. На полу, в основном под моделями самолетов, возвышались модели городов, замков. Лео медленно и аккуратно ступал между моделями и всерьез стал считать себя великаном, случайно забредшим на человеческие земли. Самой большой моделью был город. Почти посреди комнаты. Он был трехъярусным и высоким, словно строился на холме. Первый ярус оказался самым большим, имел множество крохотных домишек, на втором возвышались дома побольше, дома аристократов и богатых жителей, а на третьем ярусе, среди всего этого великолепия, возвышался высокий дворец в готическом стиле. Он был настолько искусно сделан, что Лео даже засомневался, что над всем этим работал лишь один человек, используя подручные средства. Но Илья прошел дальше. Он нажал на что-то еще. Над большим столом, расположенным вдоль противоположной к двери стены, вспыхнула еще одна желтоватая лампа, но ярче. Здесь тоже оказались различные модели, бумаги. Лео тут же метнулся к альфе, не в силах подавить любопытство. Удивительно — на столе стояли даже свечи. Можно было думать, что хозяин комнаты зажигает их, когда нет электричества, но гораздо приятней считать, что он просто любит смотреть на огонь. На столе стояли недоделанные модели животных, даже фигурки людей, вырезанные из дерева, но еще не закрашенные. На правой части стола лежали краски, кисти, в самом углу — предметы для лепки и кусочки дерева, а слева стоял большой компьютер с довольно большим экраном. Рядом был подключен еще один, но уже меньше. Компьютер здесь казался лишним, неуместным, но он был тоже обрамлен всякой интересной мелкой всячиной вроде крошечных предметов мебели и фигурок. Лео поднял голову выше, к стене, и тихо восторженно пискнул. В центре висела огромная умело нарисованная карта. По краям до углов оставалось еще по метру. Там располагались картинки с написанным от руки текстом, прикрепленные на кнопки. От этих кнопок уходили к карте разноцветные нитки. Лео взглянул на рисунок одного из замков и провел глазами от нитки к месту на карте. Город Ренхваген. Взгляд скользнул дальше, сначала направо. Стена там тоже оказалась увешана всякими рисунками и картинками. Не было ни одного свободного места. Кое-где висели полки. На каких-то лежали книги, по большей части самодельные, на каких-то стояли склянки удивительной формы. А потом омега понял, что еще не видел другую часть комнаты, которая располагалась слева. Обернувшись резко, он снова обомлел и заулыбался. Эта часть комнаты, спрятанная от глаз входящего, оказалась обычным уютным уголком. Посередине, у стены, находился искусственный камин. На полу лежала шкура, с креслом старинного вида. Рядом располагался чайный столик, на котором стояло четыре, видимо, немытых кружки. Над камином висела большая картина. Лео инстинктивно подумал, что там должен располагаться чей-то портрет, но это был пейзаж — все тот же трехъярусный город. Стена в этой части комнаты оказалась каменно-деревянной. Под самым потолком висело старинное декоративное оружие. Лео нашел и двуручный меч, и арбалет, и разного вида кинжалы с алебардами. Справа стоял старинный комод, на котором покоился тоже не вписывающийся совершенно электрический чайник. Наверное, в комоде лежали и какие-нибудь сладости. Слева от камина стояло большое чучело какого-то странного животного. Возможно, Илья тоже сделал его сам, использовал мех какого-нибудь животного. Впрочем, узнавать это пока не хотелось. Стеклянные круглые глаза немного пугали. Эта часть комнаты казалась самой уютной. Скорее всего, альфа отдыхал здесь. Лео бы тоже отказался возвращаться в пустую и скучную комнату ради этого. — Боже… это просто невероятно! — воскликнул он, обернувшись к альфе. Тот смутился и отвел взгляд. — Все это — элементы компьютерной игры, которую я сейчас делаю, — скромно сообщил Илья. — Но что-то пока не подвластно мне. Лео почувствовал, что лишний здесь. Он боялся, что своей музыкой, своими рисунками только разрушит эту атмосферу. — Я… я хочу сделать что-то! Я хочу внести что-нибудь, чтобы сделать этот мир еще прекраснее! Но… я не знаю, смогу ли сделать что-то действительно стоящее. — Ты — сможешь! — поспешил успокоить Илья. — Ты можешь добавлять все, что тебе хочется: музыку, персонажей, даже целые сюжеты! Ты учишься на филолога. Ты сможешь помочь мне с составлением сюжета игры. Вернее… он уже есть… Есть, но он еще столь далек от совершенства! Казалось, Илья в восторге, нетерпении и возбуждении. Он превратился из сурового альфы, из нежного мужа и хорошего друга в творца, в создателя. И Лео хотел видеть его таким гораздо чаще. Такой Илья восхищал, звал за собой. Лео оставался в этой комнате до самого рассвета. Илья под ночь заснул на диванчике, и омега даже подумывал присоединиться к нему, но все никак не мог оторваться. Первые несколько часов он просто разглядывал, вникал, понимал, трогал все, что только попадалось под руку. А потом принес из своей комнаты гитару, снял несколько картинок со стены и сел в кресло у камина. Музыка лилась почти сама из-под пальцев. Как только Лео всматривался в картинку, она тут же оживала, из нее текла музыка, которую омега пытался повторить и записать. В процессе работы над некоторыми картинками Лео даже рисовал на отдельных листочках чудных зверей и странного вида людей. Ранки на ладонях саднили и кровоточили, но обращать на них внимания было некогда. Руки слушались с трудом. Может быть, из-за долгой разлуки с гитарой, может быть, из-за израненных ладоней. Но это почти не мешало. Под утро Лео уснул в мягком кресле перед горящим электрическим огоньком камина. Впервые за последние два месяца он был так рад. В один день он ощутил боль, радость, восторг. Казалось, эти два месяца он провел впустую, но пришла пора наверстать упущенное и сказать всем, что он действительно в порядке.***
А вскоре, по весьма недвусмысленным намекам организма, Лео понял, что, похоже, носит ребенка. Тогда он внезапно сорвался в город и купил несколько тестов на беременность. Нетерпение съедало его до самого возвращения в свою комнату. Однако как только он робко достал из рюкзака прямоугольные коробочки, вся энергия куда-то подевалась. Что он сделает, если действительно беременный? Что случится, если он, как и Габриэль в первый раз, не сможет выносить ребенка? Однако долго кусать губы и ждать было бессмысленно. Омега все-таки решил испытать судьбу… И догадки подтвердились. Неудивительно, что зачатие произошло, ведь тогда у Лео была течка. Сначала он запаниковал. Пульс снова подскочил до небывалых высот, а дыхание сбилось, но это состояние плавно перетекло в восторг и даже радость. Это даже было странно. Он никогда не горел желанием иметь детей, воспитывать их, но от одного лишь осознания, что внутри развивается жизнь, становилось радостно и тепло на сердце. И, чуть успокоившись, Лео с глупой улыбкой вышел из комнаты и постучал к мужу. Тот открыл, улыбнулся, впустил, словно случайно касаясь рук. Илье нравилось прикасаться к супругу, чувствовать его тепло. Возбужденный вид мужа немного удивил альфу, но поскольку на губах была улыбка, он предвкушал хорошие новости. И хорошие новости пришли. — Ты прямо светишься! — воскликнул Илья и притянул Лео ближе, обвил его руками. — Что такого успело произойти? Новая песня? — Боже, я… — омега запнулся, захлебнувшись в собственной глупой улыбке. Из глаз вдруг потекли слезы, и Илья смахнул их, поцеловав у уголки глаз. — Тогда, на источниках… Илья, у нас будет ребенок! Лео замолчал, закусив губу. Он боялся реакции мужа, но улыбался не своей улыбкой, немного сумасшедшей и совершенно точно глуповато-кокетливой. Илья замер, пытаясь осознать слова мужа, а потом тоже заулыбался. Наверное, он был больше рад искренней радости Лео, нежели вести о беременности. — Это же отлично! — воскликнул он и впился в губы мужа, впервые поцеловав по-настоящему. Лео такого явно не ожидал, но с готовностью ответил, хотя никогда не умел так целоваться. Это было неожиданно приятно, гораздо более приятно, чем он себе представлял. Илья вдруг скользнул под свитер омеги, провел рукой по пупку, поднялся вверх и сжал между пальцами один из сосков. Лео задрожал и весь напрягся, поднялся на цыпочки. Приняв это за разрешение продолжать, второй рукой Илья обхватил спину омеги, провел от шеи вниз по позвоночнику и плавно скользнул в штаны. Лео смог лишь простонать и прижаться теснее к груди альфы. В низ живота уперся красноречивый твердый бугорок, а губы мужа спустились вниз, провели влажную дорожку по шее к ключицам. Лео тоже был возбужден. Он намеренно притиснулся еще ближе, словно случайно касался бугорка альфы. Тот стал громко выдыхать воздух, а потом увлек супруга к кровати. О грядущем соитии даже не стоило спрашивать. Оба были возбуждены, оба хотели подарить друг другу наслаждение… и оба любили друг друга. Сейчас Лео осознал это особенно четко, и подумал, что ему действительно просто невероятно повезло. Нужно поблагодарить родителей и осчастливить их новостью о зачатом наследнике. Альфа навис сверху и вгляделся в лицо супруга, словно хотел запомнить его до малейших деталей. Почти у самого уха — крохотная родинка, на лбу, у кромки волос, — небольшой белый шрам. Наверное, неудачная поездка на велосипеде или качелях. Детство не проходит бесследно. Илья задрал вверх свитер омеги и умело его стянул, отбросив в сторону. А потом увидел шрамы. Он давно их не видел. Лео всегда прячет руки под длинными рукавами или покровом темноты. Шрамы… Страшные, светло-розовые пиявки на теле, такие же противные наверняка… Лео отвел взгляд и шепнул: «Прости». Альфа сурово взглянул, сжал кулаки, а потом почти резко сжал запястья мужа над его головой. Губы коснулись сначала одного шрама, потом второго… Лео смутился, улыбнулся. Он был рад: Илья не оттолкнул его из-за этого уродства. «Тебе не за что извиняться!» — произнес он в ответ. Но вскоре омега забыл об этом недоразумении. Под ласками мужа было до звездочек в глазах приятно. Пусть, сейчас у него не было течки, но это совсем не отменяло его возбуждения. Альфа давно стянул остатки одежды и с себя, и с мужа. А потом, добравшись до самого главного, касался омеги в самых приятных и неожиданных местах. Лео подавался навстречу. Когда силы терпеть истекли, Илья, пристроил свой член между ног Лео, и соприкоснулся с его, а потом спустился ниже и с громким вздохом вошел. Лео же наоборот вдохнул больше воздуха. Внутри теперь было до одури горячо. Ощущения на источниках были совсем другими, но не менее приятными. Лео выгибался навстречу, стонал, когда альфа менял угол или добирался до точки возбуждения. Тогда становилось просто невероятно хорошо. Сердце билось с запредельной скоростью, кровь стучала в висках, но Лео теперь не боялся. Чего ему бояться, когда рядом любимый и только он? Илья опустил руку и обхватил член Лео. Тот воскликнул какую-то возбужденную чушь. Рука двигалась почти в такт, Илья лишь иногда сбивался из-за невероятных ощущений. И всякий раз, когда альфа приостанавливался, хотелось двинуться назад, чтобы доставить себе больше удовольствия в другом месте. Пик был близок. Лео истово забился под альфой и замер, бурно кончив. Сперма обрызгала живот. Илья кончил следом. Ему безумно нравился этот момент, когда от верха возбуждения внутри омеги сжимались всем мышцы. Сердце все еще билось в груди подстреленной птицей, но Лео мог только тяжело дышать и глупо улыбаться. Если бы на него направили пистолет, пригрозив, что если не встанет, то прогремит выстрел, Лео бы все равно не встал. Не смог бы. А если бы и смог, то тут же повалился б на пол от головокружения и пульсации в голове. Но Илья просто свалился рядом и прижал его к себе, словно этим объятием хотел отблагодарить за все. И Лео принял благодарность, положив ладони на руку мужа. — Ты закрыл дверь? — спросил Илья с легкой улыбкой. — Будет неловко, если нас застанут здесь так. -Я сплю с тобой уже какую ночь. Разве до этого кто-то заходил? — спросил еле слышно Лео, пытаясь восстановить дыхание. Илья низко рассмеялся и зарылся носом в волосы Лео. Тот смущенно фыркнул и потянулся выше, поцеловал мужа и — он теперь точно мог назвать так Илью — любимого в нижнюю губу. — Я люблю тебя, — шепнул омега. Илья вздрогнул и опустил голову, встретившись взглядом в глубокие карие глаза. На лице появилась радостная улыбка. — Я тоже люблю тебя. Такие банальные слова, но такие важные. Они улыбались тогда еще несколько дней, удивляя окружающих глупыми улыбками. Разве это не счастье?***
Лео поднялся ни свет ни заря. В последнее время он вообще не мог спать долго, а любую свободную минуту посвящал делу: приходил в рабочую комнату Ильи и дарил ей что-то свое. Гитара окончательно перекочевала туда же. Илья не возражал, даже отвел ей место рядом со звериным чучелом. А еще у Лео появился свой ящичек в комоде. Там он держал листы с не очень удачными наработками и удачными недоработками. А иногда по вечерам они сидели вместе у камина и делились своей работой. Илья, прикрыв глаза, слушал гитарные переборы Лео, всегда тайно записывая их на диктофон, а Лео рассматривал новые рисунки Ильи, слушал его рассказы о сюжете, о построении мира, его культуре, традициях и особенностях. Однажды альфа притащил супруга к компьютеру и показал построенный в пространстве замок и объемные модели персонажей. Это были главные герои в его игре. Но самым интересным было то, что во вселенной Ильи не было альф и омег. Были мужчины и женщины. Последние безумно понравились Лео. Женщины были похожи на омег, их фигуры походили на плавную волнистую линию. Лео был искренне счастлив. Сейчас. Ведь все складывалось так хорошо! Прошло опустошение, Габриэль перестал плеваться ядом, в семье грядет целых два пополнения, а Илья открыл ему свое сердце! Альфа спал рядом, обхватив рукой мужа. Это было мило — взъерошенный сонный Илья, но даже во сне не отпускающий свою любовь. Они привязались друг к другу. Удивительно — Лео до сих пор не мог назвать это обычной любовью. Между ними любовь была странная, невероятная. Она не одуряла, не пьянила, как кричали многие влюбленные. Она была мягкой и теплой. Лео невольно сравнил их отношения с котом. Илья и Лео — их двое. И у них есть общий кот — их любовь. И когда двое находятся рядом, они оба могут гладить этого кота. А тот будет мурлыкать в знак довольства. Однако его можно забрать силой, можно перестать гладить. Но Лео слишком любил этого кота и его мурлыканье. Лео умело вынырнул из-под руки супруга и поднялся. Голова закружилась от резкого движения, но Лео привык. Так было каждое утро. С недавних пор он не обременял ни Илью, ни себя одеждой. Зачем? Они ведь и так изучили каждый сантиметр друг друга. Омега потянулся, подошел к окну и раздвинул шторы. Солнце ударило в лицо и ослепило. Его тепло тут же обожгло кожу. Однако за окном было вовсе не жарко. Лео опустил взгляд и взглянул на живот. Он практически не изменился в размерах, но внутри уже развивался зародыш. Когда это заметят остальные члены семьи? Или, может, стоит обрадовать их сейчас? А стоит ли говорить родителям? Родители… Лео давно с ними не общался. Лишь иногда сочинял какие-нибудь веселые истории и пересылал в интернете. Гарри и Дэниел были довольны, радовались. А омега в то время постепенно сходил с ума. Но ведь сейчас все прошло. Можно даже погостить у них день или два. Эта идея показалась заманчивой, но вместе с тем пугающей. Взгляд скользнул на руки. Шрамы. Он не сможет надеть ничего с короткими рукавами. Шрам на правой руке был особенно страшным. Длинный, розоватый. Как объясняться, если увидят родители? Сложив руки, Лео отвел взгляд и вздохнул. Не стоит думать об этом сейчас. Сейчас вообще не стоит думать ни о чем плохом, ведь теперь он в ответе не только за свое здоровье и жизнь. Улыбнувшись глядящему в окно солнцу, омега накинул на плечи плед и вышел на балкон. Сегодня после университета он действительно может зайти к родителям. Может быть, перевезти в особняк Уайтов еще и синтезатор? Нет, сейчас ему одному не утащить его, да и некрасиво это будет…***
Визит к родителям получился донельзя неожиданным. Лео заехал сразу после учебы и решил дождаться отца-альфу. Тот наверняка будет рад. И еще с ним нужно серьезно поговорить насчет того, что чрезмерная нагрузка, пусть даже из-за волнений, может привести к не очень-то приятным последствиям. А он сам? Волнения… Да он из-за волнения уже давно должен был от какой-нибудь неведомой сердечной хрени протянуть ноги! Да, нельзя предостерегать другого, когда сам же не следуешь своим советам, но Лео решил, что он может побыть эгоистом. Вряд ли он так просто справится с потерей родных родителей. Конечно, думать о подобном в высшей степени глупо, но омега не мог остановить себя. Он знал, что должен что-то сказать, и он обязательно это скажет. А шрамы… Шрамы ведь никто и не увидит. Гарри встретил сына с распростертыми объятиями. Вернее, практически кинулся на шею со слезами радости. И весь вечер он улыбался, словно сын не просто приехал в гости, а стал обладателем какой-нибудь вселенской награды. И Лео не спешил разочаровывать. Он даже решил, что расскажет о своей беременности Гарри. Все-таки папе можно это доверить. Лео усадил Гарри на кухне, предложил выпить чаю. Они часто устраивали себе чаепитие по вечерам. Приглушенный свет, тишина, приятный аромат — все это способствует завязке диалога. — Эрл Грей? — спросил с нотой утверждения Гарри. Он знал, что Лео любит этот чай и уже заваривал его. — Да, конечно, — омега улыбнулся и сел на один из стульев, по привычке закинув ноги на другой. Он всегда так делал дома и уже почти забыл, насколько подобная поза приятна и удобна. — Во сколько возвращается отец? Гарри на мгновение потерял улыбку, но уже через миг снова улыбнулся. Лео нашел в нем себя. И стало слишком грустно на душе. Интересно, замечают ли подобное секундное опустошение другие? — Вчера он вернулся около полуночи, позавчера — в десять, а еще раньше — в одиннадцать. Но… Лео, я уже написал ему о твоем приезде. Думаю, сегодня он явится раньше. На лице немолодого омеги скользнула надежда и улыбка. Он скучал. Сердце болезненно сжалось, и стало больно колоть внутри. Лео опустил взгляд. Он просто обязан что-то сделать. И ведь когда-то он увидел такую же боль в глазах Габриэля… А Габриэль оттолкнул. Но ведь это не повод останавливаться, ведь так? Можно помогать, даже если этого от тебя не ждут. — Прости… Я должен был навещать вас чаще, — шепнул Лео. — Если в этом и есть чья-то вина, то только наша. Мы боялись, что тебе плохо с новой семьей, с новым мужем. Я боялся, что ты не будешь счастлив. И к черту все это фамильное древо и английские корни! Но… это наши желания, и навязывать их тебе мы не имели права. Да, мы хотим внука, но ведь не нам его растить. И есть ли вообще надобность в чистокровности, если через пару поколений она забудется? Гарри был взволнован и казался виноватым. Габриэль редко таким был, и Лео был искренне рад, что папа на него не походит. Проще помочь человеку, когда он не прячет своих печалей. Лео усмехнулся мысленно. Уж не ему об этом говорить… — Кстати, о внуках… — Лео смутился и улыбнулся. — У меня будет ребенок. Гарри посмотрел с восторгом на Лео, потом широко улыбнулся и чуть опустил голову, словно смущаясь своей улыбки. Лео тоже улыбался, не мог не улыбаться. — Боже, я… я так рад за тебя! — Гарри подошел и, обняв сына, поцеловал в макушку. Так часто делал Илья… — Сколько уже? — Около двух месяцев, — омега смущенно рассмеялся, но вспомнил, что кроме папы и мужа об этом лучше никому не знать. — Только не говори пока отцу. Я скажу ему позже. — Почему не сейчас? — кажется, папа был расстроен и удивлен. Надеялся на то, что супруг, наконец, начнет беречь себя? — Два месяца — не маленький срок. И не большой. Он может потерять ребенка. Об этом не стоит думать, но лучше иметь поддержку в лице папы, чем потом объяснять всем, что с тобой все в порядке. Омега даже сомневался в правильности решения насчет разговора об этом с Гарри. С другой стороны, будет некрасиво, если о наследнике скажут только накануне родов. — Просто не говори. Позже. Лео улыбался, а в душе все до предела натягивалось. Когда лопнут эти струны? Гарри не мог нарадоваться, а Лео, улыбаясь счастливо, чувствовал, как стучит и болит его сердце. Интересно, почему? Из-за лжи? Не слишком ли банально? Через пару часов пришел Дэниел. Действительно слишком рано. Он сорвался с работы, как только узнал о приезде сына. Лео готов был выть от тоски. Он знал, что в этом они сами и виноваты, но отчего-то не мог избавиться от давящего чувства вины и печали. С родителями нужно поговорить. Им станет легче, а Лео — нет. Стоило альфе увидеть сына, как он тут же посветлел лицом. Лео же становилось все хуже. Почему? Ведь он не обманывает! Он просто не высказывает своих, возможно, пустых опасений! Да, обязательно следует сходить в больницу по этому поводу, но ведь если он скажет сейчас, то ничего не изменится. Без Ильи было страшно. Муж поддерживал, но сейчас приходилось бороться самому. Приходилось забывать об ужасных шрамах. — Боже, Леонард! Я и не верил, что ты заглянешь к нам когда-нибудь! — воскликнул Дэниел и обнял сына. Лео боялся выдать свое учащенное сердцебиение. Спустя два месяца относительного затишья этот приступ стал неожиданным и пугающим. — Здравствуй, отец, — Лео улыбнулся. Короткие объятия. — Я знаю, что ты очень волнуешься из-за меня. И вот решил заехать, чтобы доказать, что со мной все в порядке. — Вижу-вижу, — альфа рассмеялся. От былого уныния не осталось и следа. — Ты даже похорошел! — Я хочу тебя заверить: Илья — замечательный муж. Мы… действительно очень сблизились. Я рад, что так случилось, — здесь омега улыбнулся по-настоящему. На краю сознания настойчиво замаячила мысль о просьбе заехать. Он может посидеть за чашкой чая и, кроме того, забрать его домой. Дом? Как быстро стал он называть особняк Уайтов своим домом… «Я у родителей. Ты не занят? Мы могли бы уехать домой вместе». Короткое, ничего не выражающее сообщение, адресованное мужу. А внутри все рвется, но рвется как-то медленно, постепенно. И неизвестно, когда оборвется последняя нить. — Сынок, ты стал выглядеть иначе, — заметил Дэниэл, и омега напрягся. Да, он нездорово похудел, стал казаться убитым и отстраненным, под глазами застыли слабыми еле видными синяками темные круги, а на руках, под кофтой, горели шрамы. Лео тихо всхлипнул, словно от удара. Что говорить отцу, если он спросит? — Просто ты давно не видел меня, — Лео улыбнулся. — Ох, как же я забыл! — Гарри вдруг поднялся. — Приходили твои сокурсники, благодарили за концерт. Они кое-что принесли, но это было так давно… Я пойду поищу. Лео остался наедине с отцом. Отчего-то улыбка сползла с лица. Медлить было нельзя. Вдруг не представится случая поговорить позже? Омега вздохнул глубоко, пытаясь собраться с мыслями и утихомирить разбушевавшееся сердце. — Отец, — начал он негромко. — Прекрати уже. Ты пропадаешь на работе целыми днями. Папа очень расстроен. Дэниел переменился в лице и отвел взгляд. Лео знал, о чем он думает. — Ты волнуешься о том, что потерял меня. Но сам намеренно уходишь от мужа. Представь, каково ему. Папа отпустил единственного сына, ушел и супруг… Ему одиноко. Лео почувствовал, что больше не сможет улыбнуться искренне. Слишком тяжело стало на душе. Его родители винят себя. Сами же разрушают отношения в семье. От происходящего вокруг стало тошно. Проблемы теперь не только в семье Уайтов, но и в семье Андерсонов. Рука потянулась к глазам и потерла их. Лео устал от всего этого. — Гарри винит себя за то, что позволил случиться этому браку, — вдруг сказал Дэниел. — И я тогда не отговорил его. — Он не обвинит тебя в этом, — устало произнес Лео. — Да и я… рад, что это все-таки произошло. Мне хорошо с Ильей. Ужасно захотелось объятий, объятий, подаренных даже не родителями, а Ильей, его горячих рук и поцелуя в макушку, в уголок губ. Лео поднялся и задвинул за собой стул. Спинка уперлась в стол и звонко скрипнула. — Извини. Я хотел бы взять кое-что из своей комнаты. Возможно, Илья заберет меня, — произнес Лео и поспешно ретировался. Он поднимался по лестнице и чувствовал, как кружилась голова. Становилось душно. Стоило запереть за собой дверь комнаты, как в сердце снова кольнуло. Лео опустился на колени и сжал кофту на груди. Каждый вздох давался с трудом. Он лежал на мягком ковре и отстраненно думал, что для смерти еще слишком рано. Сейчас он не может позволить себе смерть. Это слишком большая роскошь для беременного омеги, для Лео. Пережить многодневное заточение в погребе, аварию… и умереть из-за какой-то болезни — слишком нелепо. Вдруг раздался стук в дверь, и омега вздрогнул. — Мальчик мой, это я, — послышался голос Гарри. Лео не хотел видеть его сейчас. Он попробовал подняться, но в области сердца снова болезненно укололо, а голова так и продолжала кружиться. Комната немного вертелась. — Пап, я… немного занят. Не мог бы ты зайти позже? — ответил омега. Ему нужно было полежать еще немного, может быть, несколько минут. Перед папой стало стыдно, но Лео не мог с собой ничего поделать. Он лежал на полу и готов бы истерично рассмеяться в любой момент, но сдерживался. За дверью стоит Гарри. — Тебе нужна помощь? — Нет… Все в порядке. Все в порядке. Да, если думать так, ложь когда-нибудь станет правдой. Когда-нибудь.
