XIII
4 ноября 2016 г., 10:07
Лео долго еще лежал на полу. Он уже не чувствовал боли в сердце, просто не хотел подниматься. Вдруг раздался стук в дверь, а потом щелчок ручки. Омега затаил дыхание. Если это родители, будет трудно объяснить причину своего пребывания на полу. Впрочем, судьба уберегла его от этого разговора. В дверях показался Илья. Заметив мужа, лежащего на полу, он тут же захлопнул за собой дверь и присел рядом.
— Стало плохо? — тихо спросил он и положил руку на грудь, надеясь почувствовать удары сердца.
— Да, — Лео улыбнулся по привычке. — Но сейчас мне уже лучше.
— Если бы тебе было лучше, ты бы не лежал на полу, — заметил альфа и уложил голову супруга на свои колени.
Стало хорошо, на удивление легко. Неужели так действовал на Лео Илья? Омега улыбнулся уже более счастливо и протянул руку к щеке мужа. Он всегда гладко выбрит. Лишь иногда, прикасаясь, ощущаешь под пальцами легкое покалывание. Илья поддался этой нежной ласке и, приблизившись, поцеловал в уголок губ, как всегда это делал раньше. Омега счастливо улыбнулся. На миг показалось, что мечты начинают осуществляться именно так.
Послышались шаги за дверью, затем стук. Гарри открыл дверь.
— Может быть, выпьете чаю? Илья так спешно поднялся…
Но закончить папа не успел. Взглянув на эту умилительную сцену, он тут же прикрыл губы в смущении, улыбнулся и ушел. А Лео и Илья рассмеялись, словно застуканные за каким-нибудь непотребством мальчишки. Но, может, это было даже к лучшему. Теперь Гарри не будет так беспокоиться насчет отношений между Лео и его мужем.
— Чаю? — Илья улыбнулся, и около глаз появились крохотные морщинки.
— Было бы неплохо, — Лео попытался подняться.
Голова еще кружилась, а от резкого движения зрение помутилось, качнуло в сторону. Но это мелочи: так часто происходит. Илья смотрел на это со слегка разочарованным и отсутствующим видом. Он не мог ничего сделать, и корил себя за это. На лице снова застыло рассеянное выражение. Склонив голову к плечу, альфа подхватил мужа под руку и повел вон. Чай с сахаром обязательно взбодрит.
***
Они уехали домой ближе к вечеру, когда на город опустились сумерки. Лео молчал. Сил и желания что-либо говорить не было. Внутри после этого изматывающего визита к родителям поселилась холодная душераздирающая пустота. Капли внезапно пошедшего вдруг ливня ударяли по лобовому стеклу автомобиля, эхом отзываясь в сознании омеги. Илья не мог видеть его лица. И хорошо. Не следует отвлекать его сейчас, не следует показывать свою усталость и опустошение. Так всегда бывает после встреч с самыми близкими людьми. Они ничего не знали. Они не знали, что в пакете, который принесли однокурсники, была фотография с Александром Красновым, они не знали, что этот человек сделал с их сыном. — Почему ты не рассказываешь им ничего? — голос Ильи показался пощечиной. Лео вздрогнул, но не повернулся. Наверное, если сейчас он взглянет в его лицо, то просто разревется. Но он обещал держаться, не плакать, улыбаться. — Я не хочу, чтобы они беспокоились обо мне зря. Отец и так не возвращается с работы до самой ночи. Голос прозвучал спокойно, но тепло. Потому что это был искренний ответ. — Ты взваливаешь на себя слишком много, — альфа стиснул зубы и крепче сжал в руках руль. Он был зол, и скрыть это не удавалось даже под спокойным выражением лица. Лео всегда делал его не таким, каким привыкли видеть окружающие. Потому что Лео особенный, не такой, как другие. Он чуткий, слишком сильный для омеги. Он способен поразить, способен создать что-то такое, что будет идеально гармонировать с миром альфы. Кажется, раньше это называли явлением «истинной пары». Внутри все горело от желания сейчас же остановить машину и просто прижать к себе мужа, сказать: «Хэй, ты можешь положиться на меня!» Но альфа сдержался. До дома было всего ничего, не больше двух километров. Тишина нервировала. Омега ее не замечал, а альфа старательно игнорировал. Хотелось прибавить скорости, но Илья все еще помнил, как был напуган Лео той аварией, как переживал. Машина припарковалась у дома, но чуть дальше, чем обычно, за машиной Михаила. Илья отточенным жестом вырвал ключи и захлопнул за собой дверь, словно пребывая в гневе, но в дом не пошел. Несколькими длинными шагами он обошел машину и оказался напротив супруга. Тот уже успел расстегнуть ремень безопасности и открыть дверь. Илья не позволил ему выйти. Альфа приблизился напористо, но нежно, аккуратно. Колено поднялось вверх и уперлось между ног Лео. Тот прерывисто выдохнул и смущенно вжался в спинку кресла. Омега устало, испуганно, виновато глядел на Илью из-под полуопущенных ресниц. Его руки мелко подрагивали. Боится? Стесняется? Но разве он не доверяет своему мужу, своему любимому? Илья потянулся рукой к рычагу, находящегося между креслом и дверцей, и, дернув вверх, опустил спинку. Лео удивленно последовал за ней. Он полулежал сейчас на переднем сидении автомобиля и с неведомым испугом глядел на Илью. Боялся? Да, боялся разговора, который может произойти. Альфа чувствовал его волнение, почти физически. Запах Лео стал солоноватым. Как дуновение морского ветра. Сердце ускоренно билось то ли от нетерпения, то ли от страха. Илья положил ладонь на грудь супруга, а затем, оторвав вторую ногу от земли, почти лег на него, но до того бережно и аккуратно, что вспоминались снова эти робкие детские поцелуи. Лео осторожно подвинулся, но альфа словно и не заметил этого. Он сжал супруга в объятия, и губы почти коснулись кожи под ухом. — Я тяжелый, так ведь? Ты не сможешь поднять меня и унести в дом сейчас, — прошептал альфа. — А если и попытаешься, то надорвешься. Я не хотел бы, чтобы с тобой и нашим ребенком что-то случилось. Голос Ильи мурашками пробегал по спине, словно горячая струйка воды по замершей коже. И Лео пока еще не чувствовал, насколько она горяча. — Сейчас ты пытаешься унести на своей спине всех окружающих: Габриэля, моего отца и брата, своих родителей. Тебе тяжело. Я вижу, как ты надрываешься, но упорно продолжаешь напрягаться и тягать чуть раненных, когда сам еле стоишь на ногах. Хватит. Илья шептал, но Лео сжимался, словно от крика, отворачивался и жмурился, будто ожидая пощечины. Руки скользнули вверх и обхватили мужа. Тот удивленно дернулся и чуть приподнялся, словно почувствовав на себе вину, но Лео не позволил отодвинуться, уйти — притянул ближе и уткнулся носом в плечо супруга. — Прости, — шепнул Илья. Лео всхлипнул ему в плечо и расплакался. Так по-детски, так горько и больно. Он снова превратился в маленького нежного омегу, который нуждается в защите. Илья невольно вспомнил того Леонарда, который был с ним около месяца назад, около двух месяцев назад… Холодный, изредка улыбающийся ничего не выражающей улыбкой Габриэлю и Томасу. Он заперся в себе, перестал считать время, играть на гитаре по вечерам. Просто лежал на кровати и смотрел в потолок после учебы, а ночью дрожал и метался в объятиях альфы от страшных снов. Даже Хранителю он перестал улыбаться искренне, а тот все равно был рядом, ласкался к нему больше, чем к остальным членам семьи. Иногда он практически вытаскивал своего любимого хозяина в сад, приказывая дышать свежим воздухом, пытался развеселить его. Это было страшно. Никто не находил себе места. Даже Габриэль — Илья долго не хотел этого признавать — стал более мягким и снисходительным к нему. Он тоже переживал, чувствовал, что что-то было не так. Да разве можно было это не почувствовать? Душа Лео тогда умирала, а тело продолжало ходить, говорить, улыбаться. Но сейчас… Сейчас он снова ожил, внутри появилась крохотная искорка. Лео, наконец, пришел в себя, стал с радостью приходить в его потаенную комнату, закрытую для всех, и полировать его мир, словно драгоценный камень, еще такой невзрачный. Но вместе с неподдельной радостью встреч, любовью в глазах и нежными прикосновениями пришла боль. Лео острее стал ее чувствовать. Почти два месяца он ходил с острием ножа, приставленным к горлу, а сейчас, чуть надавив, ощутил кровь. Ему больно, но он чувствует, что жив, чувствует, что не хочет умирать и сдаваться. Слезы намочили рубашку в районе плеча. Илья не дергался, лишь нежно перебирал светлые волосы Лео, растрепавшиеся внезапно. Они лежали вдвоем на одном узком кресле с откинутой спинкой. Было тесно и тепло, несмотря на морозный ветерок, залетающий внутрь. Лео уже не плакал, молча лежал, позволяя Илье обнимать, гладить волосы и шрамы под рукавами. И хоть Илья упрекнул, омега не собирался просто так сдаваться. Он будет улыбаться, он будет пытаться помочь. Помочь Габриэлю в период его беременности, помочь родителям не разойтись. Но не из-за долго или простого желания сделать хоть что-то хорошее окружающим. Лео был эгоистом: он просто не хотел слышать крики и чувствовать ненависть вокруг. — Ты замерзнешь, если останешься здесь еще ненадолго, — прошептал Лео. Ему было тепло и хорошо, но Илья по-прежнему оставался в одной рубашке. — Уже замерз. Потащишь на себе? — иронично уточнил Илья, но поднялся и подал руку мужу. Тот покорно последовал за ним. В доме было тепло, но пусто. После тесноты автомобиля Лео чувствовал себя неуклюже среди большого холла, в темноте кажущегося еще больше. В кухне горел свет, освещая часть гостиной приятными желтоватыми отблесками. Было тихо. За столом, вероятно, кто-то один. Габриэль? Очень может быть. Лео неловко снял с себя обувь и почему-то пошел сразу на кухню. Он не хотел есть — просто чувствовал, что должен посидеть рядом с Габриэлем, что-то сказать ему. Илья куда-то исчез. Видимо, решил зайти в свою комнату, переодеться и накинуть что-нибудь теплое на плечи. Лео не возражал. Какое-то тупое желание завладело им. Он хотел поговорить, исполнить свои намерения тут же прямо сейчас. Едва вступив на ковер в гостиной, Лео услышал всхлип, за ним еще один. Сердце заколотилось быстро, и из головы вылетели все прежние уверенности, убеждения и желания. Он вновь почувствовал ту застарелую боль. Так было, когда Габриэля укачало в автомобиле, и омега не смог ничем помочь. Лео вновь почувствовал себя мальчишкой, ребенком, который не знает, что делать, но хочет помочь. Он вступил в кухню. Огни люстры не горели — лишь яркие желтые лампы над плитой. За столом, скрытый в тени, сидел Габриэль. Его тонкая высокая фигура казалась бы изваянием, если бы не подрагивающие плечи. Только Лео подошел, старший омега вдруг замолчал, но все еще не мог унять дрожь. — Уходи, — сказал он ровным голосом. Лео промолчал. Он был растерян и одновременно знал, что нужно сделать. Это «что-то» было слишком дерзким, несбыточным. Раньше Лео бы не осмелился — сейчас видел в этом единственный выход. Сердце билось с удвоенной скоростью, грудь обжигало болью. Лео неспешно подошел и ловко, пресекая все попытки отбиться, прижал Габриэля к себе. Голова его легла прямо на грудь Лео. Такой родительский жест теперь не пугал, не казался мистическим, но удивлял. Забавно все это — младший омега пытается успокоить старшего. Разве не должно быть иначе? Разве не должен папа, хоть и не родной даже для Ильи, утешать? Лео почти горько усмехнулся в душе. А кто тогда утешит Габриэля? Томас, вечно занятый на работе, не понимающий печалей омеги? Габриэль не выбивался, просто прислонился к плечу Лео. А тот, обнимая за плечи своего давнего врага, чувствовал на кофте слезы. Удивительно — совсем недавно плакал он сам, точно так же уткнувшись в плечо мужа. Разве может теперь он пытаться утешить? Но разве утешил бы кто-то другой? Плечи Габриэля были тонкими, даже острыми. Лео ощущал их хрупкость и сам хотел защитить, как альфа своего омегу. Это было глупое чувство, но снова не романтическое, родительское. И откуда только у него взялись подобные способности утешать людей? Смешно, ведь сам себя он утешить не может. Сердце в груди стало биться еще острее, словно в нем была иголка. Лео поморщился, но больше ничем не выдал свою боль. Он продолжал стоять и прятать заплаканное лицо того, кто принес столько боли когда-то. Поразительное умение прощать. — Расскажите мне, что произошло, — прошептал Лео. Он знал, давно понял, что проще поделиться своей проблемой. Проще, потому что ты взваливаешь свою проблему на чужие плечи. Но сейчас омега готов был наплевать на все, даже на слова Ильи. Он уже сделал первый шаг навстречу и теперь не может просто отступить. — Что так тревожит вас? — голос звучал тихо, хрипло, с невысказанной собственной болью. Габриэль дернулся. Его тонкие руки с длинными пальцами скользнули за спину Лео и скомкали в кулачках кофту. Робкое испуганное объятие. На большее надеяться глупо. Старший омега не отрывает головы от своего утешителя, продолжает беззвучно плакать. — Хватит ли мне сил справиться? — прошептал срывающимся, дрожащим голосом он. У Лео подкосились ноги. О, какой же страшный вопрос! Точно такой же задает себе сам Лео! Хочется рассмеяться, безумно и громко. Или заплакать, закричать от колющей внутри боли. Но он знает: вот он — самый важный момент. Он знает, что должен, обязан поддержать, ведь поддержка со стороны — костыль, который поможет подняться и дойти до конца. — Хватит, — произнес в ответ Лео. — Обязательно хватит. Потому что теперь ты не один. Внезапная фамильярность, но Лео знал, что иначе никак. Он потом будет винить сам себя за это, возможно, получит упрек, но иначе сказать нельзя. Разве можно говорить с человеком на «вы», когда дело идет о поддержке духовной? Они просидели так несколько минут, недвижимо, прижавшись друг к другу. Лео почти падал от нахлынувшей боли и ужаса. А потом Габриэль просто отстранился и, стерев слезы, ушел, лишь на миг открыв свою заплаканное лицо с искусанными в кровь губами, мешками под раскосыми глазами. Лео со всей возможной заботой и сочувствием провел напоследок рукой по плечу Габриэля, улыбнулся снисходительно, и сел на стул, оцарапав кожу спины об острый край стола. Он больше не мог стоять, просто положил руки на грудь и пытался утихомирить невероятно громкое сердцебиение и боль. Помогаешь другим, а сам страдаешь! Илья прав — это похоже на спасение раненых, когда сам при смерти. Лео уткнулся лбом в гладкую и холодную поверхность стола и тихо, немного нервно рассмеялся. Как же все это глупо! И до безумия страшно.***
Этой ночью Лео не вернулся в его комнату. Илья даже не слышал привычных тихих шагов в коридоре, жалобного скрипа аккуратно отворенной двери в собственную спальню. Не возвращался в комнату до утра? Остался на кухне? На душе было беспокойно, но день выдался слишком тяжелым, чтобы думать. Илья провалился в сон уже спустя час после того, как лег, даже не завел будильник. Пусть… Даже во сне на краю сознания маячило беспокойство. Он должен был спуститься вниз, помочь Лео, который почему-то остался на кухне! Но Илья видел сон — такой приятный славный сон. Их было трое: Илья, Лео и их сын. Это был маленький альфа, который постоянно весело улыбался, но передние зубы у него совершенно забавно отсутствовали. Но самым прекрасным был дом. Это был один из небольших домиков в том самом трехъярусном райском городе, из окна которого виднелся замок. Этот сон так нравился альфе. Он не хотел обрывать его. Но глухое беспокойство все возрастало. Илья открыл глаза и понял, что вот-вот будет рассвет. Небо уже приняло желтовато-голубой оттенок и готовилось принять в свои объятия слепящий глаза солнечный диск. Альфа метнулся в сторону и резко приподнялся. Сон прошел. Его уже не вернуть, а беспокойство сдавливает грудь металлическим обручем. Лео до сих пор нет в комнате. Илья поднялся и, даже не затрудняя себя привычными утренними процедурами, выбежал из комнаты в одних ночных спортивных штанах. Он почти уверен, что в комнате Лео не появлялся, и это выводит из себя. Путь до кухни кажется бесконечно долгим и одновременно коротким спросонья. Илья не зря бежал. На холодном полу кухни, рядом с опрокинутой табуреткой, лежал Лео. Он был без сознания или просто спал? Во всяком случае, оказался на полу он не из-за банальной усталости. Альфа упал на колени и ловко приподнял плечи мужа. Тот дернулся и тут же прижался ближе к знакомому телу, приятному аромату. Илье захотелось получить пощечину, да хоть упрек из уст Габриэля! Он так промедлил, не пришел на помощь Лео еще ночью, когда помощь действительно требовалась! Может, он просто не мог подняться? «Что ты будешь делать, если однажды не успеешь, и твой омега просто умрет так, прямо на полу, никем неслышимый?!» — билось отчаянно в голове. Альфа давил эти мысли в зародыше, топил, как новорожденных котят. Лео улыбался, лежа на руках мужа, словно на мягкой подушке, а тот готов был проклясть весь мир, хоть удавиться! — Что же ты делаешь?! — воскликнул он и перенес Лео на диван в гостиной. — Прости… Я не углядел. Тебе было плохо… — О, нет, — в улыбке омеги чувствуется горечь, скорбь. — Я просто устал вчера. Илья растерянно глядел на супруга, на его нежную, но такую грустную улыбку. Снова он взваливает все на себя. И альфа не может помочь, как бы ни старался. Хочется обнять, прижать ближе и взмолиться, почти плача: «Прекрати!» — Почему ты пролежал до самого утра? Не мог подняться? И почему не позвал никого? — спрашивал Илья. Он был зол. На всех вокруг: на Лео, на Габриэля, который, скорее всего, спровоцировал этот приступ, на себя! Рука альфы, большая, с шершавыми пальцами, коснулась щеки лежащего на диване мужа. Илья смотрел на супруга и хотел сделать что-то, помочь ему, забрать себе всю эту чертову боль, но не мог. Поэтому просто лег рядом и, крепко обнимая, целовал в висок, в щеку, в уголок губ, в шею. Прикосновения — не лекарства, но способны подарить радость. — Илья, — спустя некоторое время тихо позвал омега и, чуть отодвинувшись к спинке дивана, положил голову на грудь альфе. — Я хочу попросить тебя… — Все, что угодно, — чуть лениво, с улыбкой ответил тот. — Мы… уже говорили об этом. Я хочу, чтобы ты поддерживал Габриэля… Ему трудно. Илья нахмурился. Он молчал некоторое время, а потом положил руку на плечи Лео, такие горячие, пусть даже спрятанные под кофтой. — Тебе тоже трудно, но он почему-то не спешит поддерживать тебя, — строго произнес Илья, но продолжал гладить плечи своего омеги. — Я уже говорил: важен первый шаг. Если ты так и будешь относиться к нему подобным образом, связь никогда не наладится. — Мы жили так пять лет. И я не жалею, что относился к нему так. Он заслужил. Лео вдруг приподнялся и с укоризной взглянул в лицо Ильи. Тот закрыл глаза, словно во сне. — Габриэль переживал. Так переживал, что потерял своего первого ребенка, — шепнул Лео. — И это страшно. Я не хочу, чтобы подобное повторилось, ведь тогда… Я не знаю, что будет тогда. Я боюсь, что он уйдет в лес, сбросится с моста… Лео снова чувствовал покалывание внутри. Это происходило все чаще и с каждым разом было более болезненно, чем в предыдущий. Илья поднялся и, обнял супруга со спины, положив ладонь ему на грудь. — Хорошо, — шепнул успокаивающе альфа. — Я попытаюсь сделать все так, как нужно. А тебе… тебе не стоит об этом беспокоиться. Они просидели так несколько минут, пока Лео, наконец, не почувствовал, что сердцебиение пришло в относительную норму. Он чуть повернул голову и потянулся к губам альфы, горячим, нежным, а после поцелуя ласково улыбнулся. — Чего ты хочешь на завтрак? — Что угодно, лишь бы готовил ты, — мурлыкнул Илья в ответ.***
Дни шли уверенно и стремительно, словно облака, летящие по небесному полотну. Конечно, иногда встречались и тучи, но после короткого дождя выглядывала радуга, и на душе становилось приятно, легко, свежо. Лео с неподдельной радостью наблюдал за тем, как расцветает Габриэль. Да, именно расцветает! Он стал чаще улыбаться, даже перестал скрывать собственный смех в присутствии окружающих, да и внешне казался более здоровым, словно излечился от давно мучившей болезни. Может быть, так на него повлияло появление в доме лабрадора — того еще шутника и весельчака, — может быть, более теплое отношение Ильи. Альфа действительно сдержал свое слово. Теперь по утрам он улыбался Габриэлю, не делал брезгливого выражения лица. Но в то же время он не отступился от своих принципов. Если старший омега вел себя несколько неподобающе, он тут же делал суровое лицо и молча уходил. Раньше в таких ситуациях завязывалась словесная перепалка, сейчас — тяжелый взгляд со стороны Ильи и обиженное выражение лица Габриэля. Лео, глядя на подобное улучшение, мог только радоваться. Однако с Андреем поговорить все же стоило. Непременно стоило. Он чувствовал обиду. Лео видел ее и боялся. Младший альфа был предан Ильей, когда тот перестал так настороженно и холодно относиться к Габриэлю. Лео не знал, что ему сказать, как убедить в том, что обида и злость ничего не принесут. Лео, конечно, мог попытаться упросить Андрея так же относиться к Габриэлю снисходительно хотя бы до рождения ребенка, как и Илью, но, зная своего супруга, не был уверен, что это подействует на его младшего брата. Беременность Габриэля уже невозможно было скрывать. В конце второго триместра это было попросту невозможно. Лео с дрожью думал о грядущих трех месяцах. Если верить Томасу, первый ребенок появился на свет мертворожденным на месяц раньше срока. И Лео боялся, что в этот раз ничего не выйдет. Но он боялся и за своего сына. Полному омеге легче скрывать свое положение, и Лео успешно этим пользовался. Он уже бывал в больнице по настоянию Ильи. Прогнозы были весьма неутешительными. Даже врачи не брались что-то утверждать, потому что скачущие пульс и давление грозили неприятными последствиями. Тогда доктора настоятельно порекомендовали не ввязываться ни в какие передряги и беречься от стрессов. Лео прописали несколько успокаивающих на основе трав, некоторые из которых он уже принимал раньше, и отпустили домой с просьбой являться на осмотры хотя бы раз в месяц. В тот день Лео ходил хмурым до самой ночи. Он с самого начала знал, что ему скажут именно это, и после визита в больницу чувствовал непонятное холодное опустошение. Впрочем, следующий день омежка встретил с улыбкой. Он решил, что не будет вгонять себя в депрессию и попытается развеселиться, даже не просто улыбаться, а действительно развеселиться. Лео чаще стал ходить к Михаилу. Тот радовался гостю, угощал чаем из собранных в лесу трав, а Лео, глядя на улыбку беты, сам радовался. Иногда они сидели на качелях в саду, и омега долго играл на гитаре для беты. Да, ему действительно было хорошо, потому что в семье Уайтов наконец-то появился хоть и шаткий, но мир, а собственные родители нашли общий язык. Дэниел старался не задерживаться на работе до ночи, и Гарри совсем перестал беспокоиться. Лео был рад, почти счастлив, но по-прежнему носил длинные рукава и скрывал шрамы. Они все еще пугали его, все еще приходили в кошмарах ночами, но ведь это такие мелочи, когда рядом любимый человек… — О чем задумался? — послышался голос Ильи рядом. Лео оторвался от чашки с чаем и улыбнулся мужу. На кухне все еще копошился Габриэль, но Илья словно не заметил его. Впрочем, раньше альфа вообще не улыбался в присутствии подобного врага, а сейчас ничуть не боялся, и уголки его губ были чуть приподняты. — Радуюсь тому, что я сейчас здесь, а не где-либо еще, — произнес в ответ омега и отпил чаю. Илья смотрел на мужа и не мог налюбоваться. Он тоже похорошел, на губах чаще играла искренняя улыбка, и это радовало. Теперь, даже несмотря на унижение собственного достоинства, Илья не жалел, что перестал ссориться с Габриэлем. Потому что Лео улыбался, благодарил одним лишь своим пронзительным взглядом за доброе отношение к старшему омеге. И ради этой неподдельной радости стоило унижаться. Что там, Илья готов был на все ради этого счастливого выражения на лице мужа! Илья ничего не ответил, лишь погладил по свободно лежащей на столе руке. Она была нежной, теплой, а из-под рукава выглядывал кусочек огромного порозовевшего шрама. Но альфа не ненавидел эти шрамы. Он проводил по ним рукой и словно бы говорил без слов: «Хэй, тебя не уродуют эти шрамы! Для меня ты всегда будешь красив!» Вдруг послышались шаги. В кухню зашел Андрей. Окинув взглядом притихших присутствующих, он фыркнул брезгливо и залез в холодильник, видимо, чтобы отыскать что-нибудь себе на ужин. Он стал реже садиться за стол с семьей и попросту таскал еду в свою комнату. — Андрей, ужин совсем скоро! — строго сказал Габриэль и в своей общей суете потянулся захлопнуть дверцу холодильника. Андрей вдруг зарычал и, ударил его по руке. Этот жест был быстрым, по-альфьему уверенным. Габриэль выронил ложку и отшатнулся, в мгновение побледнев. Лео вскочил из-за стола и по инерции прошел несколько шагов. — Я уже не маленький, чтобы меня опекать! — воскликнул он. — Тем более это делать не тебе. Лео сделал еще несколько шагов и остановился. Да, Андрей уже давно не ребенок. Только сейчас омега ощутил, насколько грубый голос у Андрея. Он низкий, еще не совсем укрепившийся, но грубый, пугающий. — Андрей! — Лео сам удивился, насколько строго прозвучал его голос, словно он сам родитель этого непоседливого и непослушного юнца. Младший альфа повернул взгляд на Лео и тут же его отвел, будто устыдившись. Губы его сжались в тонкую полоску. Илья молча наблюдал за этой сценой. Он не хотел защищать Габриэля, он не мог встать на сторону брата. Участвовать в словесной перепалке не хотелось, но за мужа альфа изрядно беспокоился: Андрей стал довольно вспыльчивым — может и ударить. — Послушай, Габриэль ведь не сделал ничего плохого. Не стоило ударять его, — начал аккуратно, как бы объясняя ребенку разницу между добром и злом Лео. — И ты туда же… — выплюнул Андрей и, захлопнув с силой холодильник так, что Лео и Габриэль вздрогнули, ушел прочь. Лео опустил взгляд. Илья видел, как подрагивают его руки. Он знал: супруг хочет пойти за Андреем, поговорить с ним. Подобную затею он не одобрял. По крайней мере, на данный момент, когда брат все еще не успокоился и пребывает в крайне неустойчивом состоянии. Лео дернулся и уже кинулся в сторону комнаты Андрея, но Илья резко поднялся. — Лео! — сурово взглянул альфа и покачал головой. Нет, он не отпустит сейчас мужа к этому чертенку. Лучше поговорить с ним самому, чем подставлять под удар не в меру впечатлительного беременного супруга. Лео взглянул с болью на Илью и, вздохнув, остановился. Габриэль же просто передернул плечами и с все той же бледностью отвернулся. Он тоже был напуган, разочарован. Тогда Лео подошел к нему и положил ладонь на его плечо. Старший омега вздрогнул. Он еще не привык к такой заботе со стороны совсем чужого человека… Нет, Лео уже не был чужим никому в доме. — Все в порядке? — спросил он чуть хрипло. Габриэль в ответ, не повернувшись даже, кивнул. И тогда Лео успокоился. Сделал вид, что успокоился. Он вернулся к столу и принялся допивать свой остывший чай. Но руки его все еще дрожали. В этом всеобщем молчании и неловкости Илья придвинулся чуть ближе и вновь ласково коснулся руки мужа. Пожалуй, он бы не преминул и прижать его к своей груди, но сейчас воздержался. Из-за присутствия Габриэля? Пусть так… — Сыграешь мне сегодня на гитаре? — тихо, почти шепотом спросил альфа и улыбнулся, а затем приблизился ближе, к самому уху. — Я купил клубничное «Чудо» специально для этого вечера. Лео улыбнулся и тихо рассмеялся. Так, чтобы не услышал Габриэль. Все же некрасиво обделять Андрея, когда сам таскаешь в комнату еду.***
А потом Габриэль снова стал замкнутым. С ужасом Лео вспоминал те первые месяцы его беременности, когда омега отказывался выходить из комнаты и питаться, говоря об отсутствии аппетита. Все это началось неожиданно, внезапно, после возвращения Габриэля и Томаса одним зимним снежным вечером. Они появились в доме молча и тихо, но, находясь в гостиной, Лео услышал этот тихий скрип двери и шуршание верхней одежды. — С возвращением, — вышел он с приветственной улыбкой. Но ответом стал хмурый взгляд альфы и полное молчание Габриэля. Он спрятал лицо за спадающими на плечи темными волосами и, ничего не ответив, поднялся наверх, в свою комнату. В груди у Лео что-то болезненно екнуло. Он перевел взгляд на Томаса и почти взмолился об утешении, но тот, словно бы и не заметив перепуганного Лео, поднялся следом. Оставшись один в неосвещенном холодном холле, Лео так и опустился на пол. Сердце отбивало в ускоренном ритме, но дело было даже не в этом, и не в колющей боли. Он просто испугался. Куда могли ездить они вдвоем в подобное время? Разве что в больницу. Неужели что-то произошло? Неужели изменилось в худшую сторону состояние Габриэля? Сглотнув, Лео сложил руки на груди, пытаясь сосредоточиться на собственном сердцебиении. Нет, нельзя думать о плохом и делать поспешных выводов. Может, Габриэль с Томасом просто поссорились? Но и это тоже ужасная новость, ведь альфа был ему самым близким и верным человеком! Вдруг дверь у самого входа, дверь в комнату Андрея, скрипнула, и этот звук мазанул по нервам сидящего на полу Лео. Показался младший альфа и, взглянув на Лео, тут же остановился. У него было странное выражение лица, на котором отражались сразу несколько эмоций: удивление, испуг, злость, брезгливость. — Чего расселся прямо тут? — произнес он чуть погодя. А Лео смотрел на него и не мог ничего сделать. Сердце билось по-прежнему быстро, и он знал, что если встанет сейчас, то головокружение все равно не позволит устоять на ногах. Опустив взгляд, он лишь мотнул головой в каком-то смущении. Андрей вдруг оказался близко и рывком поднял омегу с пола, а тот подтвердил свою догадку о головокружении. Он практически по инерции вцепился в руки Андрея и непозволительно долго приходил в себя. Удивительно, но альфа даже не попытался оттолкнуть его сразу — терпеливо дождался, когда Лео сам робко отцепился от него. — Надоел уже, — бросил он напоследок и ушел куда-то в кухню.***
Габриэль пугал до дрожи в руках. Он просто перестал вставать раньше всех в доме, приходить по утрам на кухню и во время готовки пить чай, он перестал играть с Хранителем, который носился по дому весь день, перестал улыбаться даже Томасу. Лео вновь перестал видеть его. Бывали дни, когда он совсем не выходил из комнаты. Лео хотел поговорить с Томасом, узнать все, попытаться помочь, но альфа больше не шел на контакт — уходил молча прочь. В доме вновь стало холодно. Может, в этом была вина зимы и давно начавшихся снегопадов, может, очередной проблемы у обитателей это отдаленного от города места. Юноша сидел в своей комнате в кресле, пытаясь сосредоточиться на книге, но не мог, а потому несколько раз перечитывал одни и те же абзацы. Мысли витали где-то далеко, а в висках отдавалось тупой болью. Искать что-нибудь для головы было лень, и Лео просто понадеялся, что все вскоре само исчезнет. — Еще не спишь? — послышался усталый голос Ильи где-то в районе двери. Лео обернулся и ласково улыбнулся, отложив совершенно ненужную сейчас книгу. Он постарался придать лицу самое умиротворенное выражение, но от альфы не было смысла скрывать. Он все равно чувствует перепады в настроении мужа. — Тоже не спится? — спросил Лео тихо. — Не могу согреться без тебя. Илья сел на подлокотник кресла. Его руки нежно стали массировать затекшую спину. Лео выдохнул и закрыл глаза от удовольствия. В такие моменты он готов был рассказать все, и Илья прекрасно знал это. — Ты ходишь мрачнее Габриэля. Что случилось? — Я волнуюсь за него. Боюсь, что ему не стало лучше, — шепнул омега, окончательно размякнув под сильными ладонями супруга. — Тебе не стоит волноваться за Габриэля, когда сам находишься в подобном положении. — Именно поэтому я и переживаю. Знаешь, это осознание, что в тебе растет маленький человечек… Очень страшно прерывать с ним связь, терять его. Это похоже на лишение одной из частей тела. — Я не хочу, чтобы ты убивался из-за Габриэля. — Я не заслужил твоей заботы, Илья, — усмехнулся Лео чуть погодя. — Но я не смог бы без нее… Илья прекратил массировать плечи мужа, но вместо этого притянул его к себе и поцеловал в макушку. Подумать только, такой маленький человек, а сколько переживаний внутри! — Я поговорю с ним. — Илья! — вдруг дернулся Лео. — Только, пожалуйста, не нужно давить на него. Может быть, это лучше сделать мне? — Нет. Короткий ответ. Да, Илья давно понял, что его мужу вообще не стоит влезть в неприятные разговоры и ситуации, а если у Габриэля и случилось что-то, то он будет переживать больше вдвойне. Стоит сначала самому разузнать о причине его мрачности и там уже решать, что говорить Лео, что не говорить.***
Кухня была освещена лишь неяркими желтоватыми светильниками, встроенными в кухонный гарнитур. В голове альфы пронеслась мысль о том, что Лео тоже любит такую атмосферу: тихую, уютную, теплую, немного мрачную, совсем как в его… их творческой комнате. Габриэль сидел за столом и отстраненно глядел в небольшую книжку с желтоватыми страницами, попутно попивая чай. Один — это хорошо. Место и время подходят для откровенного разговора. Но Илье плевать на Габриэля. Илья хочет помочь своему омеге. — Габриэль, — тихо, включая свой приятный голос, произнес альфа. Омега дернулся и неловко поставил чашку на стол. Он медленно обернулся, и на мгновение в его глазах появился испуг, но тут же исчез за стеной взволнованной отстраненности и напускного высокомерия. — Я хотел поговорить, — мягкий и тихий голос, но не требующий возражений. — Прошу, — омега развел руками, указав на стулья вокруг стола, но Илья остался стоять, лишь оперся плечом на холодильник. Воцарилась неловкая пауза. Илья чувствовал волнение Габриэля, видел, как он задрожал. Может быть, Лео и был прав насчет него? Или этот омежка настолько умен и талантлив, что может создать впечатление хрупкого гиацинта? Забавно — высокомерный, но хрупкий. — Я хочу знать, что с тобой происходит. Тон Ильи снова мягкий. Пожалуй, так может говорить король: его слова должны звучать нежно, как благословение богов, но требовательно, со скрытой угрозой. — Что происходит? О чем ты? — чуть погодя произнес Габриэль, постаравшись надеть маску безразличия и недоумения, но от альфы истинные эмоции скрыть трудно. — Только кретин не заметит, что у тебя проблемы. Я хотел был знать, что это за проблемы. Омега замолчал, раздумывая, сказать или не сказать. Илья казался ему опасным, но ведь то, что происходит в данный момент — отличный шанс наладить отношения. — Тебя послал разведать это Лео? — усмехнулся чуть нервно Габриэль. — Нет, — теперь в голосе альфы гораздо больше злости. — Ну же, я хочу знать. Молчание. Чуть подрагивающие плечи омеги и твердый взгляд альфы. — Я не доношу этого ребенка, — голос Габриэля в мгновение осип. Илья пошатнулся, чуть не скатившись на пол. Вот, значит, что произошло. В общем-то, это было бы вполне логичной закономерностью. Илью передернуло: у Лео подобные проблемы. Они с Габриэлем в одной лодке. Что сделает Илья, если Лео скажет ему такое? Что он скажет? Альфа почти неосознанно сделал несколько шагов вперед и положил руку на плечо снова вздрогнувшего Габриэля. Он не должен делать такое: Габриэль не его омега. Но поступить иначе… Как можно вообще поступить иначе, когда представляешь Лео на месте Габриэля? Ладонь задержалась на худом плече омеги недолго, но этого было достаточно. Этого и так было слишком много для Ильи. Он так и ушел, не проронив и слова. В голове теперь вертелись мысли о разговоре с мужем. Что ему сказать? Нет, ему определенно не следует знать о том, что сказал Габриэль этим вечером…
