Здравствуй, дорогой дневник...

Третья четверть первых суток Бэрано (жара, жара... лёд на лоб и галлон гляссе, иначе я за себя не отвечаю...) …В настоящий момент моей порой чрезмерно увлекательной жизни, я медленно запекаюсь живьём на заседании коллегиального суда. Делаю вид, что усердно и глубокомысленно конспектирую за адвокатом, чем вызываю у него немотивированную нервозность. На самом деле, я тихо притащил с собой свой дневник и восполняю вопиющие дыры в личной хронологии. Всё равно исход суда известен заранее... да и для адвоката это не более чем производственная практика — все его усилия ничего не стоят перед словом герцога, а слово это может быть только одним. Правда, на редкость нецензурным. И все отлично об этом осведомлены... но показательность процессов — наше всё, вот и терпим... А жара просто невыносимая. Все окна распахнуты настежь; над кустами цветущего шиповника гудят деловитые шмели. Амадор купается в этом золотистом солнце, словно в меду; в зале суда пекло, дышать нечем. Бедный судья явно сочиняет в уме заявление с просьбой отменить, хотя бы на летний сезон, судейскую униформу в виде чёрной шерстяной мантии и белого буклястого парика. Если он таки рискнёт, то я не замедлю подписать — сам выхлебал целый графин холодного чая с мятой и лимоном и расстегнул брошь на высоком воротнике блузы... Да... с того самого ветреного дня в середине Сэро я, практически не снимая, ношу эту брошь, белый лотос, на одежде. И даже на золотых монетках с моим длинноносым и как всегда встрёпанным профилем в диадеме можно различить этот лотос у горла. Он действительно приносит удачу в делах, я в этом уже успел неоднократно убедиться... правда, в личной жизни явно действует от обратного. И в этом я успел убедиться тоже. ...Это произошло ещё в конце Инти, во время белых ночей. Милан организовал бесплатный, для всех желающих, бал-маскарад в саду и дворце. Морта у меня вообще хлебом не корми, только дай устроить какое-нибудь широкомасштабное шоу с собой в главной роли (распорядителя и короля вечеринки). Герцогский двор Амадора достаточно богат, чтобы периодически потакать претворению в жизнь Милкиных иди... идей. Особенно после того, как я заложил в Западной чети золотые рудники, и за халявную прописку и налоговые льготы набрал туда работать толпу бородатых серьёзных мужиков, которые были переселенцами из какого-то Казад Дума. Бородатые мужики работали, как звери, без перерывов на перекуры. Правда, согласно нашему уговору, половину добытых руд и металлов они оставляли у себя, в шахтах, под землёй (где предпочли заложить поселение, невзирая на мои попытки предложить им милый коттеджный посёлок в ипотеку). Впрочем, моему маленькому герцогству и той половины с лихвой хватало на то, чтобы сделать бесплатными муку, соль и сахар. Когда весть о моей миграционной политике достигла прочих сородичей беженцев, рабочая сила потянулась в мой край караваном, и я живенько перепрограммировал часть своих переселенцев на тяжёлую металлургическую промышленность. Так что дивные полёты Милашкиной крылатой фантазии отнюдь не были стеснены отсутствием у нас финансов, а потому порой выписывали такие кренделя, что Милан рисковал войти в историю Амадиции под именем лорд party hard Морт... Сам Милан сшил для этого бала у Суан Санчей роскошное кимоно из жемчужно-голубого атласа с серебряной нитью, и целую неделю перед журфиксом усердно тренировался кушать палочками. -Мардж, — доделывался он до меня с неутомимостью дятла, вылавливая своими палочками пельмени из пиалы, и роняя их то себе на колени, то тупо на пол. — Ну, Марджере, не будь зюкой, пошли со мной отрываться на мою вечеринку! Клянусь, ты не пожалеешь! Там будет весь Амадор! Я безвольно лежал на постели, раскинув руки, и в ответ на реплики Морта лишь истерзанно стонал. В тот день я вкалывал как проклятый над человеческим жилищным кодексом, поскольку меня невыносимо бесило, что некоторые вырождающиеся аристократы занимают по пять гектаров городской земли, в то время как нормальные горожане сидят друг у друга на головах в допотопных развалюхах, для которых капремонт не более чем инъекция в труп. Раз изъять земельные угодья у знати не прокатит, значит, надо как-то добавить квадратных метров горожанам! Вот например, Южный пустырь. Никто его не сеет, не пашет, так что стройся — не хочу. По моим подсчётам, бригада строит дом на четыре квартиры под ключ где-то за месяц работы. Строить их будут, естественно, мои переселенцы. За энтузиазм и моё благорасположение. Какие деньги, простите?.. Я и так старательно не облагаю пошлинами их экспорт... А денег под это дело можно как раз срубить с аристократов, под предлогом прекрасной и благородной помощи герцогству в расселении ветхого фонда и облагораживании облика любимой столицы. А то ведь я могу занервничать, выдумать какой-нибудь налог на роскошь или тому подобную дурь, которую практикуют у соседей в Андоре, так, что их угодья знати ещё боком вылезут... Сейчас у нас дешевле — заплатить! Правда, Южный пустырь — это такие неимоверные выселки, два дня полем, три дня лесом... ну так значит, за счёт госказны пустим туда от центра дюжину бесплатных фиакров, пусть катаются. А когда народ там обживётся, район постепенно разовьётся, тогда и плату за проезд можно будет брать. Никуда уже не денутся. Короче, мысли мои были в тот день за триста вёрст от упорно насаждаемого Миланом мероприятия. Я уже потянулся было за колокольчиком — вызвать секретаря, продиктовать ему поправки к новому жилищному кодексу и отослать с курьером свои сердечные приветы для всех знатных землевладельцев с информацией о начале благотворительной акции «Робин Гуд — штаны на лямках»... Но тут пристально наблюдавший за мной Милан поймал меня за запястье, сплёл пальцы с моими и присел на край моей постели. -Марджере, не сердись на меня, но на сегодня с тебя хватит. Послушай, Мардж, ты круглые сутки гробишься за письменным столом, на приёмах и референдумах, ты загружен делами герцогства даже ночью — хватит, отдохни! — Милан осторожно снял у меня с головы диадему и опустил её на столик в изголовье. — Тебе не обязательно приходить на бал к его началу. Всё самое интересное начнётся после двенадцати часов второй половины суток! А пока ты полежи и поспи. Я тебе принесу миневуанского вина и твоего любимого кишмиша. Отдохнёшь, а потом приходи обязательно! Маскарад — это ведь так забавно... обожаю игры в угадайку и в обознатушки-перевадушки. -Ладно, Милашка, так и быть, приду я на твой бал… — отозвался я, на этот раз складывая оружие в вечном противостоянии с вечеринками. Подумал немного и опасливо осведомился, — слушай, а мне тоже надо в кого-то там переодеваться для маскарада? А то у меня ведь совершенно нет творческой фантазии. Её задушил в колыбели мерзавец Серсюиль. Милан взялся за подбородок, склонил голову набок и критически сощурил левый (зелёный) глаз. -Нет, Мардж, я уже понял, что пытаться тебя нарядить в парчу — всё равно, что пришивать шёлковые розочки на куст чертополоха. Всё равно всё максимум через пару часов будет разодрано и непоправимо испорчено. Да и выглядит на тебе довольно нелепо — ты делаешься похож на сувенирную фарфоровую куклу... с отбитой нахрен головой, — резюмировал Морт. — Так что иди-ка ты в своём повседневном виде. Будешь самим собой, и поверь — тебя никто не узнает! Ведь твои подданные имеют представление о твоём облике только по портрету на золотых монетках, ты же от пиара открещиваешься, как от чумы, якшаешься исключительно со своими гномами, а я за двоих на всяких торжествах мурыжусь... -Ой-ой, вот только не пытайся меня убедить, что тебе это не нравится... и вообще! Милан! Сколько тебе раз повторять, это никакие не гномы, а самые нормальные мужики! Только ростом не вышли. -Не придирайся, это несущественно. О! Вот часы уж десять бьют, солнце садится, начинается бал! Глаза Милана засияли, когда он вскочил с постели, в волнении слегка пританцовывая на месте и постукивая каблуком о каблук. Со скоростью света он сбегал за вином и виноградом; ещё быстрее — обернул вокруг себя своё кимоно, молниеносно заколов и завязав всё как полагается. Сменил туфли на сабо, и вихрем унёсся прочь. Ну надо же, а как надо куда по делу ехать, так он одевается со скоростью сонной улитки, по три раза перезастёгивая криво вдетые запонки... да-да-да. Я рассеянно поел, заставляя себя расслабиться и не думать о жилищных проблемах Амадора, и растянулся на тонких льняных простынях... ...а потом открыл глаза, и долго не мог понять, отчего вместо закатного солнца в открытую балконную дверь светит одна из двух лун, заливая зеленоватым сиянием белый ковёр и мою постель. На часах была четверть четырнадцатого. На всём моём этаже было тихо и пусто, как в склепе, а снизу, со стороны лестничного пролёта, доносились смех и мелодия вальса. Спать мне больше не хотелось; работать, что удивительно, тоже. Я быстро расчесал и сколол на затылке гребнем длинные волосы, которые в распущенном состоянии категорически пренебрегали любыми формами, кроме причехона «Оргия на макаронной фабрике», приладил сверху неизменную диадему, накинул на чёрную блузу строгий френч и мазнул за воротничком моим любимым ароматом Light my heart. После чего скорчил вздрогнувшему в раме зеркалу гримаску, и целеустремлённо порулил на бал. Пока я спускался по лестнице, танго успело смениться фокстротом. В большом зале на паркетном полу дрожали и дробились янтарные блики многочисленных свечей; широкие двери в цветущий сад были распахнуты, на лужайке красовались сервированные для гостей столики. Подавали холодный чай, шербет, оранжад, фрукты и столь любимые Милашкой «бутерброды на палочках», сиречь канапе. Я поискал взглядом в разношёрстной компашке голубое кимоно Милана, но тут в толпе мелькнуло знакомое лицо, и я вздрогнул. Авиенда, наряженная в белое платье из муслина, с высоко заколотыми волосами, сидела за столиком, почти спрятавшимся в ракитах на берегу пруда. Девушка азартно кидала печеньки плававшим в этом пруду уткам-мандаринкам, пытаясь подманить их поближе. После минуты успевших разодрать меня на несколько разных Мардже, очень противоречивых устремлений, я всё-таки двинулся к ракитнику, прихватив по пути с подноса лакея бокал какого-то пойла. Авиенда засекла меня на ближних подступах к столику, прекратила разбазаривать казённое печиво на казённых мандаринок, обрадованно улыбнулась и качнула высокой причёской: -О, Марджере, и Вы тут! Я так рада Вас видеть, наконец-то... Да, кстати, никто меня не будет ругать за то, что я кормлю этих уточек? -Не-а, — отозвался я в ответ несколько рассеянно, присаживаясь за столик и с сомнением обнюхивая содержимое своего бокала. – На самом деле, я совершенно не собирался идти на это суаре и явился сюда, движимый лишь старым добрым nobless oblige. Сия суровая константа, впрочем, привела меня в твоё общество. А это ещё раз доказывает: поступая согласно «надо», достигаешь куда большего, нежели потакая своим «хочу»... -И правда, — согласилась Авиенда, и тоже обзавелась бокалом шампанского с парочкой зелёных яблок в качестве закуски. Отпила капельку, и энергично вгрызлась в сочный фрукт, склонив голову набок и внимательно меня разглядывая. В её глазах плясали смешинки. -А это Вы вроде как герцог Амадиции, да? Забавно... я Вас, скорее, представляла в прелатской мантии... или в плаще инквизитора... А я вот — дочь-наследница Львиного Престола! Это типичный для Андора покрой платья — квадратный вырез, рукава-фонарики и лента под грудью. Жаль только, что украшений у меня немного. Приходится изображать наследницу в изгнании... А вот Вы даже диадему где-то ухитрились раздобыть. Прямо как настоящая. -Ох, она просто на редкость тяжёлая, у меня от неё немилосердная мигрень... — немедленно нашёл о чём поныть обаятельный собеседник, некто лорд М. Авиенда сочувственно кивала; потом решила, что черешня — лучшее средство от всех тягот этой бренной жизни, и уволокла к нам на столик полную вазу спелых ягод. Некоторое время мы увлечённо лакомились. Я ногтём ловко пулял черешневые косточки в кормовую часть своего министра торговли, и делал вид, что это совершенно не я, каждый раз, как министр поворачивался с миной озадаченного верблюда. Авиенда тихо хихикала, таская ягоды из вазы, и наблюдала за моим троллингом средней степени тонкости. -Марджере! Прекрати, зараза ты рыжая! — за моей спиной голубой тенью возник схватившийся за голову Милан. Я пристально посмотрел ему в глаза, неторопливо взял со стола Авиендин яблочный огрызок, и прицельно метнул его в министра. После чего сунул в пальцы совершенно остекленевшему Морту второе, слегка надкусанное яблочко. -Лорд Милан?! — обернулся министр, вытаращиваясь на Милана глазами неваляшки со смещённым центром тяжести. Лицо Милана приобрело цвет жидкости в моём бокале; он даже попятился и сделал такое движение, словно собирался сесть в прибрежный кустарник и притвориться ракитой. Уйти далеко ему не дала моя вежливо, но непреклонно придержавшая Морта под лопатки рука. -Это не я... — мяукнул Морт и тут же со смачным хрустом машинально откусил сразу пол-яблока. Авиенда яростно жевала свой веер, чтобы не начать хохотать во всё горло. Министр торговли, сэр Бартоломео, только тяжко вздохнул. Он явился на Милкин маскарад в костюме Меркурия — насовал в редеющие кудри лаврушки для супа, типа это венок такой, и приделал к своим сандалиям оперение от бадминтонного волана как эквивалент крылышек. А на белую с золотом тогу явно пошла драпировка из парадной приёмной, собиравшая пыль над герцогским креслом. -Нет, это правда, не я! — повторил Милан с жаром. — Это всё он! И обвинительно ткнул в мою сторону пожёванным яблочком, которое по ходу разбирательства продолжал аппетитно хрумкать. Я же легонько вскинул брови в жесте жалобного недоумения, и сделал большие невинные глаза. За годы, проведённые в Горменгхасте за порчей имущества и нервов Сержа Серсюиля, этот взгляд я отработал до зеркального, так сказать, блеска. Сэр Бартоломео покачал головой: -Оба хороши, господа милорды... впрочем, — тут он смущённо хихикнул, — я тоже посадил атташе Шилфа на кремовое пирожное. Он на нём до сих пор, должно быть, сидит... -Ах нет, — сквозь изрядно измочаленный веер сказала Авиенда, икая от смеха. Мы повернулись на взмах её руки, и обнаружили в непосредственном недалёке вышеозначенного атташе Шилфа в наряде монаха. На тыловой части его рясы красовалось выразительное белое пятно, своими очертаниями напоминающее размокшую розу. Морт только молча закрыл лицо рукой. Я же развеселился, но тут Бартоломео спросил: -Герцог, простите, что я лезу во внеурочное время, но на море сильнейший шторм, и срываются поставки пряностей с Аритских островов для Гэалданской торговой гильдии. Всё бы ничего, но они проплатили авансом, и аккурат послезавтра явятся за товаром в порт. А мне очень, ну очень неохота платить штрафные неустойки... Милана всего аж перекосило по интегралу от такого вторжения в мой драгоценный досуг, но он нашёл в себе силы смолчать. Я устремил взгляд в ночные небеса, быстро перебирая в уме способы отвертеться от штрафа. Наскрести по сусекам складских остатков? Угу, пару тонн, отличная идея, все аплодируют стоя. Может, быстренько переподписать контракт с нашей доставкой до Гэалдана, и впихнуть туда реальный срок? Тогда прибыль тупо уйдёт в минус из-за расходов на логистику, потому как менять ценник нам никто не даст... так... а что, если... -Единственный выгодный выход, который я могу предложить, — это задержать караван из Гэалдана в дороге. Чтобы они сами опоздали к началу отгрузки. Бартоломео, у Вас есть волосатая лапа в свите префекта Маурицио? Ведь была. Вы тогда с гэалданцами неплохо наклюкались на прошлой ярмарке... А враги у Вас там имеются? Впрочем, да, какой-то я дурацкий вопрос задал, этого добра у нас у всех, как вшей в портянках... -О, Мардже! — со стоном заломил руки Милашка, то ли насмерть фраппированный моей метафорой, то ли просто переживающий из-за того, что я нечаянно превратил бал-маскарад в рабочую планёрку. Хотя мог бы уже привыкнуть, за столько-то месяцев моего оголтелого герцогства. -Это мой долг, — строго напомнил я Милану. — У политиков нет личной жизни, как явления. Есть только общественная. Так, ладно, Бартоломео, объясняю Вам всё на пальцах. При помощи волшебной волосатой лапы Вы засыпаете в поклажу тех торговцев, которые раздражают наших друзей, некоторое количество чуши, ну или ещё какой другой контрабанды. После чего их бодро палят их же собственные таможенники. И либо задерживают в пути, либо закрывают глаза в обмен на некоторое количество приятно шуршащих портретов покойного короля в палевых тонах. В таком случае, часть сих средств наши Гэалданские друзья возвращают нам для уплаты штрафов за просрочку. Свои люди, сочтёмся, как говорится. Ну что, ясность ясна? -Это же противозаконно! — встрял неугомонный Морт в мой вдохновенный монолог. -В моих законах, попрошу заметить, нету вообще ни одного абзаца на тему уголовной наказуемости грамотного распределения финансовых потоков при защите интересов государственной казны, — парировал я. Бартоломео с восторгом в глазах кивал, пялясь на меня, как пингвин на кильку. Я внимательно изучил свои ногти, давая министру время переварить свою радость, и осведомился скучным голосом: -Кстати о птичках, как у Вас там дела с квартальным отчётом? Улыбка Бартоломео скукожилась так, будто он щедро лизнул лимон. -Работаем, Ваша светлость. К первым суткам Алькильера должны закончить. -Не должны, Бартоломео, а обязаны. Надеюсь, Вы улавливаете разницу. Всё, можете быть свободны. — Что, докидался яблоками, да? — с ядовитой обидой в голосе спросил Милан, сев рядом и по инерции принимаясь обмахиваться изжёванным веером Авиенды. — Ну что, продолжай в том же духе! Вон, кинь в министра обороны для разнообразия, как раз мимо идёт. Будешь до рассвета сидеть носом в карту, изобретая способы не дать нас сожрать милым соседям. О, и пресс-секретарь твой неподалёку маячит... На тебе ещё яблоко, валяй, чего ты стесняешься? Испорти уж сразу все мои попытки дать тебе хоть капельку отдохнуть и почувствовать себя вновь собой, Мардже, а не великим герцогом Амадиции... — Закрой рот, открой глаза и не встревай. Понял? — тихо сказал я, сощурившись. — И знаешь что? Будь осторожнее со своими желаниями — они могут сбыться. Как, например, это — нацепить на меня диадему. Власть — в первую очередь обязанности, и лишь потом права. Поэтому я уже не могу стать прежним Марджере. Попробуй это как-то понять. Иначе так и не переступишь через свою обиду на мой... герцогский график.       Авиенда, во время моей тирады нервно кусавшая губы, сцепила руки на коленях и испуганно, снизу вверх, заглянула мне в лицо. Не веря, умоляя меня объяснить. Я в ответ состроил ей рот в стиле «Море волнуется раз»: м-да, надо было сразу правду говорить, а не городить огород. А теперь поздно, доктор, пить боржоми. Правда прозвучала всё равно. И, судя по всё-таки отведшей взгляд Авиенде, эта правда её удручила. Я тоже отвернулся, вздёрнув подбородок: любые слова были сейчас излишни.       Милан по очереди посмотрел на нас с выражением лица «...и вот с этими личностями мне приходится иметь дело!». Глубоко вздохнул, сел между нами и обнял нас за плечи, накрыв голубыми шёлковыми крыльями рукавов. — Народ, давайте не будем углубляться в молчание, изображая тут... язык Эзопа! Титулы титулами, но равенство и братство — это прекрасно. И пусть мир живёт, руководствуясь сословными условностями, а мы ему назло сделаем принципиально наоборот. Пойдёмте угощаться барбекю.       Ну да, некоторое время мы все втроём действительно поглощали рыбу на гриле, глубокомысленно поглядывая куда-то в зенит и старательно поддерживая светскую беседу о капусте и королях. Хотя мне от такого веселья закономерно хотелось застрелиться. Двумя пулями в голову. А потом Милан увлёк слегка сопротивляющуюся для приличия Авиенду вальсировать в зал, бросив бесплодные попытки меня перевоспитать, не отходя от кассы. То есть, простите, от гриля. Так что я упёр на кухне кидку варёной кукурузы, сгрыз её по дороге к себе в покои, а потом клубком свернулся на постели и крепко уснул — как всегда, без сновидений. Не испытывая ни капли сожаления по поводу того, что бал продолжается без меня. Нет, всё-таки не понимаю я смысла в этих увеселениях...       С тех пор я не видел Авиенду. Надеюсь, Милан сумел найти какие-то логичные объяснения моей нелепой игре в обознатушки-перевадушки, и утешил девушку. По крайней мере, на следующий после бала день Морт периодически начинал улыбаться без видимых причин. И даже не сказал мне ничего нравоучительного, что само по себе невероятно. Пусть их... ведь у герцога действительно нет личной жизни. И я остановлюсь на этой нехитрой аксиоме.       Точка. Абзац. Живём дальше.       Пока я писал про бал и Авиенду, прокурор и адвокат, достигшие по причине адской погодки удивительного единодушия, быстренько пришли к консенсусу касательно наказания. То есть решили, что подсудимые вполне себе заслуживают высшей меры, и в ближайшее время придворный палач сыграет с ними в замечательную, забавную игру «Висит, висит висюкан». Ну что же, настало самое время написать о том, за какие такие грехи самый лояльный во всем Средиземноморье герцог Амадиции подписывает приказ о смертной казни, не скрывая своего удовольствия...