Здравствуй, дорогой дневник...

             ...Началось всё с того, что я устроил разлёт попкорна рикошетом всему хаосианскому дипкорпусу. Предводителем этой стаи отпетых мозгоедов был любимый выкормыш короля, лорд с неоднозначным имечком Зон, которого у меня при дворе моментом окрестили Изя Гадюкин. Похож этот Зон был на четырёххвостого червяка, утыканного шипами и когтями, с каким-то рыбьим клювом вместо рта и косыми красными глазами мухомора-убийцы. У меня при взгляде на всё это невероятное роскошество, декорированное сверху латами, возникало здоровое и понятное желание окропить лорда Зона святой водичкой — авось, испарится с тихим шипением и сизым дымком... Впрочем, даже с такой демонической харей лорд Зон мог бы снискать моё благорасположение, ибо предрассудками насчёт внешности я не страдал никогда. Но когда он на заседании дипкорпуса обвинил меня в некомпетентности, и у него на это ушло сорок минут!.. Ну, тут меня прорвало. — Слышь, ты, Парасолька гнутый, хватит тут публично инсинуировать! Если король Утор до сих пор не уяснил себе из моих докладов положение дел в герцогстве, то я начинаю сильно сомневаться в его умственной полноценности... А поскольку Утя хоть и тиран доморощенный, но ни разу не идиот, то вывод очевиден: доклады к нему на стол попросту не попадают. По крайней мере, те, что отправлял лично я. Лорд Зон, Вы их что — расходуете по дороге на естественные нужды коллектива дипкорпуса? Так не смешивайте селёдку с молоком, что ли... И нечего щёлкать на меня клювом. Нет, я не брежу. В отличие от некоторых. Я излагаю факты, документально подтверждённые лордом Отоньо Йовером. Да-да, он уже предупредил меня о том, что в руки к королю попадают отнюдь не мои ежеквартальные отчёты, а сфабрикованное по дороге вашей посольской кликой наглое и откровенное враньё, органично сочетающее в себе черты фееричного фуфла, смачных гадостей и delirium tremens...       Поставив выразительное многоточие, я схватил со стола пепельницу и с размаха злобно долбанул ею об пол — осколки веером и выщербленная дыра в мраморе. Лорд Зон нервически дёргал клювом и некоторое время не мог изречь ни слова — только шипел с присвистом, как проколотый плавательный матрац. Остальной дипкорпус сидел, словно оплёванный, в глубоком ауте. — Я доложу королю Утору об этом происшествии, — лорд Зон, в конце концов, сумел оформить свои акустические изыски в более-менее внятную речь. — Всё, как есть, от первого до последнего слова! — М-м. Буду Вам очень признателен, если Вы действительно передадите Утору всё, как есть, без этой Вашей народной самодеятельности кружка «Гадючьи штучки»...       Зонтика вынесло из конференц-зала на очень большой скорости.       Некоторое время после этого меня никто не трогал; я мирно застраивал Южный Пустырь, понижал цены на керосин, дописывал Уголовный кодекс и настырно приставал к таможенникам на предмет «А давайте откроем на неделю границы, и устроим грандиозную ярмарку». Ибо надо мной, как призрак коммунизма, маячила угроза эмбарго: именно его не так давно мы всем Средиземноморьем устроили сепаратистам с острова Синдакин, что близ восточных границ Тира.       Товарищи сепаратисты попытались было повыступать со своими экономическими правами, с самоуправлением и с прочим политическим онанизмом, но уже через месяц эмбарго скукожились, пригасли и первыми попросили прощения. Так что сей кнут, как я лично убедился, действительно эффективен. А поскольку скромностью моя внешняя политика не страдает, и натягивать своих соседей по материку я люблю не меньше, чем шутливо цапаться с Бергитте, следует быть готовым к тому, что Амадиции объявят экономическую блокаду. Значит, нужно на всякий пожарный подзапастись полезным импортом и подраспродать залежавшийся экспорт...       Но это всё оказалось семечками по сравнению с тем громом, который практически с ясного неба грянул над моей рыжей макушкой! Так, сейчас подпишу приговор о смертной казни, утяну с кухни ведёрко шербета, залягу в шезлонг в благословенной тени, и освещу эту страшную страницу в моей хронологии. Или хренологии, если посмотреть на смысловое наполнение оной...       Это случилось аккурат в тот день, когда я вернулся из деловой поездки до своих переселенцев из неведомого Казад-Дума. У их короля был День Рождения, и я решил совместить приятное личное с полезным политическим. Короля зовут Дарэл, сын Дарина VII, — толковый мужик, и вызывает у меня куда больше политических симпатий, нежели Утя с его тухлой свитой и блюдолизами-лендлордами из числа моих любимых соседей. Собственно говоря, тесное и плодотворное объединение моей экономики с переселенцами немыслимо раздражало короля Андора, ибо я перестал покупать у него сталь. Более того, герцогство Алмот тоже перестало покупать у него сталь. Потому что её им начал поставлять я. По ценам вдвое ниже и по качеству вдвое выше Андора. Люблю выбешивать паршивых политиков... считайте это моей маленькой милой слабостью.       В подарок для короля Дарэла я выбрал выточенную из янтаря трубку, кисет отличного табачка и бутылку коллекционного кариньянского травяного вина. У них в королевстве под горой, среди суровой строгости подземных колоннад, я действительно наконец-то отдохнул от всей этой светской мишуры и маринованного гламура, задолбавшего меня при собственном дворе! А вот прицепившийся ко мне, как репей к собачьему хвосту Милка был явно не рад, что увязался за мной следом. Он нервно отпрыгивал от неумолчно ревущих топок сразу на три метра, стоило оттуда вылететь даже малейшему уголёчку, угрожавшему его кружевам. У него, оказывается, страшная аллергия на запах расплавленного металла. Он, видите ли, не хочет даже попробовать местные деликатесы — заливное из глаз слепых колодезных рыб и грибной супчик с очаровательным названием «Тролльи сопли».       Ну и в довершение всех бед Милан практически моментально умудрился перемазать свои белые бриджи в копоти, замацать свои белые перчатки в саже и собрать на свои белые волосы всю осевшую по каменным стенам гарь. Правда, один повод для торжества у Милки всё-таки нашёлся: оказывается, переселенцы действительно гномы. А он мне говори-и-ил, а я уперся и не ве-е-ерил, а вот надо было слушать не свой голос Очень Альтернати-и-ивного Разума, а умных людей в его, Милки, лице... Ну и ладно. Гномы, не гномы — какая мне, собственно, разница. Главное, приличные интеллигентные люди. В отличие от всяких там... зонтиков.       Король Дарэл по достоинству оценил мои дары, придя в искренний восторг. После того, как мы на троих, с ним и с Миланом, распили заветное кариньянское и чудом избежали участи захлебнуться смехом от очередной гномьей байки, Дарэл поинтересовался: — Лорд Мардже, а когда же я могу заглянуть к Вам на огонёк и отметить доброй чаркой день Вашего рождения? Надеюсь, достаточно скоро, иначе Вам придётся принимать меня вообще без повода! Я, знаете ли, серьёзно настроен на дальнейшее знакомство с содержимым герцогских винных погребов... да и собеседники вы оба, надо признаться, на редкость приятные!       Король дружески похлопал сидевшего рядом Милку по спине, едва не сломав пополам. Я же впал в глубокие философские раздумья о времени и о себе. Зеркальный Бог был так поглощён желанием поскорее сделать из меня идеального фамильяра, что никоим образом не обозначил, а когда именно он начал сей увлекательный процесс. А мои собственные воспоминания о первых месяцах в Горменгхасте были настолько смазаны и размыты, что точно я сказать мог лишь одно: в то время шёл снег.       Хлопнутый Милан, недовольно урча, растирал помятую спину; потом в его разноцветных глазах блеснула некая искорка, а рот немедленно растянуло в широченной улыбке. — Наш лорд Мардже такой скромный, — пропел Милка медовым голоском, одновременно вонзая мне острый локоть под рёбра. — На самом деле, у него тоже сегодня День рождения, только он предпочёл об этом умолчать. А что, Вы хотели бы преподнести нам ответный дар?..       Я только возмущённо хлопнул ртом. Ну Милка, ну блин Макиавелли! Конечно, на халяву и уксус сладкий... Впрочем, Дарэл принял реплику Морта за чистую монету, и наградил душевным дружеским подзатыльником теперь меня (я чуть не улетел лицом в стол): — Отлично! То-то меня сразу к Вам потянуло, лорд Марджере. А мы, выходит, родственные души... Ну, в таком случае, я попрошу Вас за мной! — А я? — немедленно мяукнул любой дырке Милка. — А Вы подождёте нас здесь, — улыбчиво сообщил король и весьма доходчиво ткнул своим топором слегка взбледнувшему Морту в кружева на воротнике. Он даже встать не попытался... Некоторое время я занимался тем, что вбивал себе ноги в плечи, спускаясь вниз по бесконечным крутым лестничкам. И мне становилось дурственно при мысли о том, что мне в скором времени предстоит и обратный путь. То есть наверх.       Дарэл привёл меня в кузницу и созвал своих подданных на срочное производственное совещание, предусмотрительно отодвинувшись в дальний угол. Впрочем, мог так не стараться: я всё равно ровным счётом ничего не понял из их сугубо металлургического жаргона. Потом меня вообще послали наколоть льда для коктейлей (боевым палашом, чо — ибо больше ничего подходящего под руку не подвернулось). И пока гномий народ откупоривал и разливал, я с энтузиазмом обтесал предложенную мне глыбу, воображая на её месте весь хаосианский дипкорпус. Дарэл одобрительно хекнул, брякнул передо мной литровую чарку с подземным вариантом мохито (который тут вследствие некоторых особенностей рецепта именовался «мхито»), и предложил освежиться. Я повозил по тающей глыбе льда ладонями и отёр горящее лицо. Потом размазал то, что не стёрлось, носовым платком, внимательно на него посмотрел и с печальным вздохом выкинул в топку, поняв, что стирать ЭТО смысла уже никакого нет. Потом углубился в восхитительно холодный коктейль, стараясь не слишком задумываться о его составляющих. Первое правило гномьей кухни явно гласило «Меньше знаешь — больше съешь». — Марджере, сын Хаоса! — оторвал меня от вылавливания языком льдышек со дна чарки громкий торжественный голос Дарэла. Я поднял глаза, и едва сумел им поверить: король с широкой довольной улыбкой протягивал мне на ладонях ещё горячий тонкий клинок цвета лунного луча. Лезвие украшала вязь рун; рукоять оплетала змея с подозрительно знакомыми сапфировыми глазами, а ажурная чеканка гарды, казалось, была сделана из паучьего кружева, а не из металла. Вполне естественно, я тут же задал феноменально глупый вопрос «Это что — мне?..», что не помешало моим пальцам сцапать подарок ещё до получения утвердительного ответа. — Эта шпага носит имя Ильдэллири, Лунная нить, — король, наблюдая за тем, как я восторженно глажу и едва ли не облизываю клинок, слегка смущённо почесал бороду, словно стесняясь своего подарка. — Полагаю, вы достойны друг друга. Носите это оружие с честью, Марджере. — Благодарю, король, — я склонил голову в знак глубочайшей признательности. Свободной рукой снял с перевязи ту шпагу, что подписал мне в день несостоявшейся казни Утор, и бросил гномам в котёл на переплавку. Знак вассальской власти? Я вас умоляю... Да ему там самое место, с моим-то отношением к придворному курятнику. Вложив Ильдэллири в ножны, я обвил пальцами рукоять и зажмурился от удовольствия. Ну наконец-таки кто-то заметил, что я левша...       В общем, домой я из той поездки вернулся счастливый и умиротворённый. Даже не стал как-то комментировать действия Милана, который полил жуткие пятна сажи на бриджах и камзоле смесью ацетона с подсолнечным маслом, и вывесил проветриваться на перила своего балкона, аккурат куда выходят окна моего рабочего кабинета. Просто молча взял осквернённую одежду и так же молча сжёг на кухне в плите. После пропитки ацетоном она горела очень хорошо. Инфернальным синим пламенем.       Неизвестно почему Милан жутко обиделся и демонстративно укатил на бал к миледи Марите, замаскировав пятна копоти на макушке широкополой шляпой с пышным плюмажем а-ля лошадь на параде. А я сначала долго оттирался от сажи подземелий, а потом, разморенный горячей водой и отсутствием срочных дел государственной важности, завернулся в шёлковый халат и устроился на балконе, расправив длинные волосы по балюстраде, чтобы они сохли быстрее.       На безоблачном васильковом небосклоне сияли два ярких солнца, в саду пели какие-то птахи, вокруг царили непривычные тишина и покой. Я сушился, поедал кишмиш и блаженствовал. Да, надо бы упомянуть, что сутки здесь состоят из четырёх фаз. Первая четверть — прохладная, потому что светит лишь одно солнце, оранжевое. Вторая — очень тёмная, потому что не светит вообще ничего в принципе. Третья — ясная, светлая, ну вот как сейчас, собственно. А четвёртая — это белая ночь, когда поочерёдно восходят две луны, зелёная и сиреневая. В каждой половине суток двадцать один час, из них десять — тёмное время. Спервоначалу, сразу после приезда в Амадицию, у меня от этого графика плавился и выкипал здравый рассудок, но сейчас я привык и полностью акклиматизировался. И больше не пугаюсь местных циферблатов... — Дор диа, милорд... м-м, что я вижу, Вы всё-таки вынырнули из куч пыльных бумаг, дабы подышать воздухом свободы и вседозволенности?..       На балконе нарисовалась Бергитте, нёсшая кувшин с лимонадом и наряженная в смелое льняное платьице, открывавшее все самые лучшие виды на все самые интересные перспективы. — Если желаете, я могу расчесать Вам волосы. Ибо не думаю, что Вы с этим справитесь сами без риска вывиха обеих рук. — Да уж, будь так любезна, — я сел прямо, не прекращая тягать кишмиш. Бергитте принесла гребень и взялась распутывать мои золотисто-рыжие волосы, опять решившие поиграть в кошачью колыбельку. — Лорд Милан улетел на бал, аки легкомысленный мотылёк, один Вы у меня остались, — пожаловалась Бергитте. — И вроде бы всё прекрасно, солнечно, только вот тоскует сердце по лунному свету, глупое... а пальцы тянутся к огню. Я прикрыл глаза, не зная, что на это ответить. Мне по-прежнему было тяжело понимать чувства. А особенно — чувства женщин. Женщины, они ведь как цветы. Хрупкие. Ранимые. Яркие. Вездесущие. Упрямые. Прекрасные. Живучие. Можно ими восхищаться. От их аромата может сладко ныть сердце и кружиться голова. На них может быть аллергия. Не рекомендуется составлять из них букеты... — Да... мотыльки и цветы — это же естественно, — продолжением своих мыслей заметил я вслух. Руки Бергитте бережно распутывали мои волосы, разглаживая огненные прядки гребешком, и это было очень приятно. И было очевидно, что приятно обоюдно. Тем не менее, я счёл нужным предупредить, — только помни, что пламя не умеет целовать, не оставляя ожогов. Так что лучше мастери сачок. Мой тебе совет. — Эх Вы, великий герцог Амадиции... — непонятно о чём вздохнула Бергитте, легонько щёлкнула меня алым ногтём по макушке и неожиданно развеселилась. — Вы бы сами противопожарную инструкцию почитали на досуге. Во избежание, так сказать. А то тут девушка какая-то к Вам приходила под дверью скрестись, еле объяснили, что герцог-де в деловой поездке... так что Вы поаккуратнее, Марджере. Ибо Вы столь галантны с девушками, что они тают в липкие сливочные лужи, и теряют рассудок от одного взгляда Ваших синих глаз...       Я от таких заявочек аж кишмишем подавился.       Бергитте деловито постучала меня крепеньким кулачком между лопаток, а когда я вновь обрёл возможность нормально дышать, встала и налила мне бокал лимонада. — Вы неисправимы, лорд Марджере. Всё, идите с глаз моих долой, хватит сидеть на солнцепёке. И не забудьте зайти с визитом вежливости к той девушке. Она вполне себе прелесть. Я не удивлена, что Вы на неё начали инстинктивно расточать свои чары, и нарасточались до того, что барышня теперь грызёт герцогские ворота в надежде на встречу... — Бергитте! — я в возмущении легонько дернул её за длинную золотистую косу. — Поимела честь, поимей и совесть, наконец! Я пошёл, поработаю, а если тебе так хочется вкусного мужского мозга, дождись Милана и кушай на здоровье: он ему всё равно не очень нужен по жизни...       Переодевшись, я подразгрёб бумаги на столе, выпил бокальчик кариньянского, и решил, что пора закругляться. К тому времени оба солнца уже сели, и из-за дальних холмов степенно выплыла круглая зелёная Луна. Я растянулся в постели, обняв подушку и невнятно размышляя на тему предстоящей мне поездки на побережье. Давно уже пора прокатиться по герцогству, посмотреть, как дела идут в уездных городках... а в карете я что угодно буду делать, вот только не спать.       Я уже осознал, что все попытки прикорнуть беспардонно прерываются качеством просёлочных дорог, и решил даже не пробовать дремать в карете, пока не отремонтирую эти самые дороги. Так что самое время отдохнуть перед путешествием...       Обычно я сплю, как убитый, и разбудить меня невозможно даже канонадой. Так вот и буду лежать бледный и недвижимый, пока не восстановится энергия для продолжения моих залазов с распробом и прочих государственных арбайтен унд копайтен. Однажды Милан надо мной полтора часа подряд играл на скрипке, но дохлый номер — я даже не дрогнул. Но именно в ту ночь я вдруг резко вынырнул из сна без сновидений от сильного холода, кольнувшего прямо в сердце.       Некоторое время я лежал и широко распахнутыми глазами весьма бессмысленно пялился в потолок, по которому плавали слабые отсветы двух лун за высокими окнами. Тёплый ветерок игриво качал шторы, из открытой балконной двери пахло петуньями, вдалеке пел соловей. Дворец спал. Но что же тогда разбудило меня?..       Едкое беспокойство никуда не исчезало; наоборот, оно усиливалось с каждым вдохом. Биение моего собственного сердца, шелест листвы, и... скрип паркета в коридоре возле моей двери. Не успев толком понять, что делаю, я скатился с постели, схватив с тумбочки ножны с Ильдэллири. Вжался щекой в мягкий ковёр, выравнивая дыхание и на все корки мысленно распекая себя за панику и паранойю. Дверь бесшумно подалась внутрь, и на пороге возникла плечистая фигура — в кирасе с гербом Амадиции, и в тяжёлом шлеме. А, это же гвардеец! У двери в мои покои денно и нощно маячили два дюжих парня с алебардами наизготовку — охраняли жизнь герцога. Воизбежание её внезапного конца, принявшего вид фонарного столба, а то и ещё чего похлеще — ознакомившись с историей Амадиции, я поневоле пожалел ставленников королей Хаоса. Некоторые из них были уестествлены своими подданными весьма изощрёнными способами, после ознакомления с коими личности с не такими крепкими, как у меня, нервами гарантированно лишились бы сна на неделю как минимум.       Но, несмотря на то, что визитёр оказался опознан, нервный озноб не прошёл. И вместо того, чтобы спокойно лечь досыпать, предварительно поблагодарив парня за бдительность на боевом посту, я ещё крепче вжался в ковёр. Инстинкт самосохранения, любовно культивированный во мне тяжёлой жизнью, дыбил шерсть на загривке и злобно скалил клыки. И правильно делал... ибо гвардеец, легко скользнув к кровати, размахнулся — и с разворота вломил тяжеленной алебардой прямо по постели. По скомканному одеялу, похожему очертаниями на спящего человека.       Несчастная мебель от такого обращения как-то странновато хыкнула и просела на подломившихся ножках. Я велел себе не воображать, что бы было, если бы в постели лежал я. Стиснул зубы, аккуратно вытянул клинок из ножен и ужом скользнул под кровать, перебираясь на ту сторону, где, задумчиво рассматривая гипотетический хаш из герцогятины, всё ещё возвышался гвардеец.       Чудовищным усилием воли и седьмым чудом не расчихавшись, и решив (если выживу) непременно выпороть уборщицу за нерадивость, я преодолел метр по пыльному паркету, и в один бросок вскочил на ноги. Без долгих прелюдий взмахнул Ильдэллири и снёс предателю-гвардейцу голову прямо в шлеме — он даже гавкнуть не успел. Зато упал с непредвиденным шумом, да ещё и алебарду в тумбочку уронил, скот эдакий.       На шум в комнату кукушкой всунулся его коллега. Щурясь с яркого света в потёмки, и надвигаясь на меня тёмной бронированной массой, гвардеец заботливо поинтересовался: — Ну что, он мёртв? — Ага! — бодренько ответил я чистую правду, и не менее бодренько размахнулся шпагой, но гвардеец просёк направление удара, и с такой силой вломил алебардой по клинку, что выбил оружие из моей руки, едва не сломав мне запястье. Я тут же повис на древке алебарды, вцепившись в него обеими руками. Некоторое время этот лось играл со мной в «А ну-ка, отними». Потом неожиданно отшвырнул от себя алебарду вместе с нежно прижимающим её к сердцу мной, и... разодрал своё собственное тело пополам! После чего обнаружилось, что он такой же гвардеец, как я — маленький белый лебедь, зато такой же демон, как я — герцог Амадиции. Я замер в состоянии, близком к полному остекленению, слабо и бессмысленно пытаясь сообразить, а какого ж хрена это всё происходит. И не сплю ли я часом мордой в свой рабочий стол, потому что такое может только что в кошмарах сниться.       Демон меж тем, не размениваясь на рефлексии, махнул когтистой лапой, легко сплетая огонь и воздух, и древко алебарды вспыхнуло в моих руках. Я схватился обожжёнными пальцами за мочки ушей и нервно заорал в потолок на тему «Стража», поскольку реально усомнился в своих способностях урегулировать этот конфликт в одиночку. Никакой стражи и не подумало явиться, зато демон вынул из-за спины арбалет и, даже особенно не целясь, выстрелил мне в голову. «Мля», — печально помыслил я, закрывая глаза, и приготовился лететь к яркому свету по тёмному тоннелю. Прошло, наверное, минуты две, прежде чем до меня дошло, что тут что-то не так.       Тоннеля не было. Света, впрочем, тоже.       Осторожно разожмурив один глаз, я скосил его на демона, и обнаружил, что исчадие Инферно стоит передо мной буквально в десятке сантиметров, и яростно пытается проломить алебардой невидимую, но явно очень прочную преграду между нами. Арбалетный болт толщиной в хороший огурец валялся там же, на полу.       Стражи по-прежнему не было, и я уныло заподозрил, что если она и появится, то только когда над миром протрубят трубы Страшного суда, и мёртвые восстанут из могил. Впрочем, пока демон был отделён незримым барьером, мне не грозила участь присоединиться к собственной гвардии. Поняв, что энергетический щит по-прежнему держит, я слегка расслабился, поудобнее прислонился спиной к стене, и даже не отказал себе в удовольствии продемонстрировать демону средний палец. Тот обиженно заревел; потом бросил бесполезную алебарду и тяжело протопал на балкон. Видимо, курить и думать, а что дальше. Пока он там прохлаждался, я осторожно, самыми кончиками пальцев, потрогал сплавившийся в прочную преграду воздух. От моего прикосновения по нему пробежали серебристые, зеркальные блики, и тут я понял, что произошло.       Когда-то давно, втихую копаясь в архивах Горменгхаста, я обнаружил книгу Зеркальных заклятий, которую, сбегая от Кьерсьеля, благоразумно прихватизировал с собой в качестве сувенира. А до того, как сбежать, я вечерами почитывал сие занимательное произведение, и пытался на практике опробовать заинтересовавшие меня заклятия. В том числе и это самое — энергетический щит, который активируется коротким ключевым словом. Против Кьерша, который сам эту книгу и писал, этот приём, естественно, не действовал. А вот против демона вполне сгодился...       Я мысленно расцеловал себя за правильно выбранное ключевое слово, несколько нервно хихикнул и сполз на пол по стене. Очухаться от стресса мне не дал демон, вернувшийся с балкона в компании, как я понял, заказчика всего веселья. Сиречь лорда Зона. Та-ак. Чем дальше в лес, тем меньше вероятность, что на шашлыки...