Здравствуй, дорогой дневник...

              ...Узрев меня живым, вполне себе целостным и доходчиво отсылающим его в пешую эротическую прогулку, Изя Гадюкин перекривился так, будто смачно лизнул наждачку. Я мстительно захихикал; Зонтя в ответ разразился длинной замысловатой тирадой о природе вещей и моём генеалогическом древе, и пару раз безрезультатно пнул невидимую стенку. Поняв, что я недосягаем, Зонтик со злобным урчанием подобрал все свои четыре хвоста, свив их в клубки, и плюхнулся напротив меня на ковёр, погрузившись в глубокую задумчивость. Некоторое время я нагло лез в его размышления со своими нецензурными комментариями. Потом притомился и, не наблюдая у Зона никакой видимой реакции на меня как личность, прикрыл глаза и смолк. Судя по всему, градус упёртого упорства у Изи Гадюкина если и не превышал мой, то точно был ему равен. Ладно... вот вернётся утром с бала Милан, и прогонит шваброй этого муфлона вяленого. Главное, чтобы до утра он...        На этой позитивной конструктивной мысли Зонтя вышел из задумчивого анабиоза, совершил лёгкое скребущее движение правым задним хвостом, и... мой щит, блеснув напоследок серебром, разлетелся на невидимые осколки! Не успел я метнуться к Ильдэллири, как вокруг меня свились, схлёстываясь на шее, потоки воздуха. Зон легко приподнял меня над полом на незримой удавке и жизнерадостно ощерился. — До рассвета ещё три часа, — сообщило мне это точное амадорское время в обличье зубатого червяка. — Стража мертва, слуги тоже далеко не убежали, а Милан — вот ведь незадача! — на пути с бала был убит оставшимся неизвестным террористом-камикадзе, который взорвал себя вместе с каретой лорда… в знак протеста против наместника Утора, незаконно правящего его родиной. Правда, весело? Так что эти три часа мы с тобой, рыжее отродье, проведём тет-а-тет. Поговорим о политике, о судьбе герцогства Амадиции, пока я буду потихонечку… по капельке… выдавливать из тебя жизнь. Торопиться мне ровным счётом некуда, к тому же, быстро только кошки родятся... — Да пошёл ты... — прошипел я, тщетно царапая ногтями удавку на собственном горле.        И хотя ясно было, что доброй крёстной феи, типа лорда Отоньо Йовера, ждать неоткуда, а значит, выкручиваться придётся самому, я не терял присутствия духа. Жалость к себе ещё никому не помогала одерживать победы, и, даже если я расстанусь с жизнью, постараюсь по максимуму эту самую жизнь Зону изгадить напоследок... Придя к этой мысли и осознав, что в бесплодной попытке освободиться я только зря теряю силы, я притих, склонив голову набок — так было легче дышать. От крепко стиснутой жилки на горле по телу разливался стылый холод. Я пошевелил кончиками пальцев, чтобы убедиться, что у меня ещё не отнялись руки, и скосил глаза на незваного гостя. Явно скучающий без деятельности Зон внаглую шарил одним из хвостов по моим книжным полкам, роняя фолианты на пол, но не теряя при этом мёртвой хватки. Некоторое время я наблюдал за его копошением, стараясь как-то сдержать гневный визг на тему «А ну убрал свои поганые щупальцы от моих вещей!». Хотелось сопротивляться и орать, а приходилось висеть тихо, и искать выход.        Главное тут — правильно расставить приоритеты. Если ты по задницу в крокодилах, первая задача — осушить болото. Если тебя душит магией бешеный Зонтик, то первая задача — лишить его этой самой магии. И ведь читал же я когда-то про заклятие, которым это можно реализовать! Как назло, в голове из всей информации прочно засели только строчки про «зрительный контакт с противником». Ну ладно, лиха беда начало... Я открыл глаза и пристально уставился в багровые щёлочки Изи Гадюкина, стараясь не замечать того, как медленно остывает, останавливая свой бег, кровь в артериях. — Ничего ты мне не сделаешь, выблядок. Да, ты действительно сильный политик, не стану отрицать очевидное, но как маг ты полное ничтожество, — тем же тошнотворно весёлым голосом известил Зонтя. Он пристроил на изогнутых хвостах, как на пюпитре, мой дневник (вот ведь гад!), и лениво листал его загнутым когтем. — Что ты скалишься, я же тебя и цитирую, прямым текстом из первоисточника. М-да, полный абзац. От тебя отказался даже древний хрыч Сухай, а уж он-то способен слепить магистра даже из натурального дерьма... — Ага. Из тебя, например, — ехидно подсказал я, за что немедленно схлопотал от Зона чувствительную пощёчину одним из хвостов.        Изя Гадюкин старательно вытер после этого свой хвост о шторку, и деликатно прокурлыкал: — Давай не будем переходить на личности, Марджере. Мы же приличные воспитанные лорды! — Ой не обобщай, мотыль в мантии, ой не обобщай...        Ещё одна пощёчина.        Зон отчётливо начал закипать, пусть даже и демонстрировал мне беззаботность маленькой пичужки дивным весенним утром. А вот это он зря: гнев есть начало безумия, а безумцы не способны здраво оценивать свои силы. Так что я продолжал дразнить Зонтика, прерываясь лишь на то, чтобы глотнуть воздуха после очередного удара, и как-то даже меланхолически размышляя о том, что случится раньше: мне свернут шею, или практически булькающему от злобы лорду сорвёт стоп-кран. — Почему я не получаю удовольствия от вида твоих мучений?! — выкатил ко мне совсем уж какую-то странную предъяву этот червь, швыряя мой дневник в стену и поднимаясь на всех четырёх хвостах.        Я обворожительно осклабился, сплёвывая кровь: — Зато я получаю. От вида твоей шикарной истерики...        Зонтя нечленораздельно завыл, воздевая вверх все свои ложноножки, и тут в воздухе передо мной вспыхнул сложный узор из сплетённых между собой, яростно полыхающих багряным огнём линий. Как макраме из макарон, что я видел в кабинете короля, только не надорванное с краю. Не надорванное?! А вот это мы сейчас исправим...        И я онемевшими руками накрепко вцепился в самую сердцевину этой багряной паутины, раздирая её нутро, пытаясь смять в бесформенный комок.        Ау-у-у-чёрт, ощущение было такое, будто мне под все ногти сразу вонзили по раскалённой игле. Лорд Зон, захлебнувшись, попытался вывернуться наизнанку, а мир вокруг как-то странно потёк, словно оказавшаяся под сильным дождём картина. Удавка на горле разжалась, и я рухнул на ковёр. Откатился к кровати, слепо зашарил рукой по полу в поисках шпаги — перед глазами до сих пор плясали багровые искры.        Но дрессированный лордов демон, подзабытый в душевных беседах с Изей Гадюкиным, не дал мне найти шпагу: хлопнув лапами, он повторил свой номер с поджиганием на бис.        Льняные простыни и подушка из гагачьего пуха мгновенно вспыхнули инфернальным пламенем. Зонтя, слегка выведенный из строя, пытался вернуть своё вывихнутое и перекошенное тело в исходное состояние. А я, быстренько продвигаясь к балкону на четвереньках (подальше от горящей кровати), судорожно пытался вспомнить хоть одно зеркальное заклятие, способное быстро и качественно избавить меня от подзасидевшихся что-то гостей. С другого конца комнаты в меня летели арбалетные стрелы, куски горящей мебели и многоэтажные проклятия.        Кое-как вернув себе прежнюю форму, Зонтя начал сплетать силовые линии, создавая нечто устрашающе мощное, но мне было не до него: вначале я хотел разделаться с демоном. В конце концов, я сумел добраться до отлетевшей в заросли хойи Ильдэллири, и сильным броском через всю комнату послал её в качестве ответного презента исчадию ада. Лунный клинок, мелькнув в клубах дыма, вошёл в стальную кирасу демона, как нож в горячее масло, пронзив его насквозь, и я мысленно послал королю Дарэлу и его кузнецам самые горячие благодарности. — Умри, тварь! — прохрипел откуда-то сбоку Изя Гадюкин, сплетая хвосты в сложном жесте.        Я уже видел его у Зеркального бога — это был «Знак Танатоса», универсальное заклинание на смерть, уничтожавшее всё живое, помимо собственного носителя. И, насколько мне было известно, защиты от него не существовало. Ну, разве что ухлопать автора раньше, чем он ухлопает тебя... но чем? Но как? Если он вот-вот... Я непроизвольно попятился от Зона на балкон, за секунду обегая глазами комнату в попытках изобрести очередной способ выжить этой ночью. Тщетно; идей не было. И накатили, лишая воли к сопротивлению, безразличие и холод. Склонив голову, я сам подошёл к лорду Зону; встал перед ним, сцепив пальцы в замок. Вакуум был внутри меня, вакуум был снаружи. А вокруг этого кокона абсолютной пустоты текли, ежесекундно и неуловимо меняя мир, потоки энергии. Плелись и распадались, никому и ничему не подвластные... — Умри, — раздосадованно повторил Зон с непонятной мне настойчивостью. Знак Танатоса на секунду повисал между нами и тут же распадался. — Вот-вот-вот, — печально прокомментировал я подкатывающие к очередной истерике хвостомахания Зонти. — Когда Сухай требовал зажечь ему свечку, было в точности то же самое. Видишь и чувствуешь магию мира, а в руки она упорно не даётся, выворачиваясь намыленным угрём...        Гадючий лорд замер на развороте, выпучившись на меня утратившими форму щёлочек багровыми глазами. — Ах ты мразь рыжая, — прошкворчал Зонтя, раздуваясь в какой-то совсем уж невероятный шипастый шар, — да ты «Сквозняк пустоты» умеешь, пакость такая! Ничего-о-о, у меня на случай таких особо умных энергия в амулете законсервирована, так что накось выкуси!        Он сорвал с шеи кожаный мешочек, вспарывая его когтем и рассыпая на ковёр какие-то зёрна, и накрывший нас купол с вакуумом внутри вдруг лопнул. Меня захлестнуло волной энергии, дрожью и ознобом прокатившейся по телу.        Не отвлекаясь на абстракции, я размахнулся во вновь взявшегося вязать удавку из воздуха Зона алебардой, но налетел на такой щит, что меня силой отдачи унесло в стену вместе с секирой. Чудом избежав посадки на всё ещё тлеющую постель, я мельком подумал, что пока Зонтя не разродился чем-то конкретным, надо валить в город. В город?.. Ну да, и подвергнуть Амадор тотальным разрушениям в ходе нашей магической дуэли... В том, что шипозадый может оные организовать, я не сомневался: достаточно было глянуть в его красные злобные мухоморьи глазёнки. И может, и организует — и если я сбегу, и если я погибну. В качестве нового герцога.        Ну нет, трогать Амадор я ему не дам! Только через мой труп!        Зонтя явно пришёл к аналогичным выводам, и вновь попытался поймать меня в незримые силки, но коснувшееся меня ледяное дыхание не причинило мне вреда — наоборот, я как будто впитал в себя его силу.        Что-то изменилось в мире; я моргнул — и вокруг нас смешались воздух и вода, огонь и земля. И я снова стал их частью, а они — частью меня, как это уже было в ту странную и потрясающую ноябрьскую грозу в горах. Всё окружающее перемешалось, потекло пятнами, взвихрилось вокруг меня, и... ой, мать моя Тьма, роди меня обратно!        Я спиной вперёд шарахнулся в стену того смерча, осью которого невольно стал. Ибо приличный, никогда ни в чём плохом не замеченный ковёр на полу размылся, открывая под собой чёрную дыру — воронку на том месте, где, по идее, должен был быть бальный зал. Зон, нервно суча сразу всеми частями тела, тщетно пытался уцепиться своими хвостами за края воронки, но мраморный пол расползался у него под когтями, и таял, как масло реальности на раскалённой сковороде небытия.        Ничего не соображая, прекратив от ужаса дышать, я круглыми глазами молча смотрел на этот хаос. Взявшийся ниоткуда ветер трепал мне волосы, обращая их в настоящее пламя, а за окном с минуту назад ясных небес били молнии, прошивая собой насквозь ненадёжную ткань этого мира... — О, как я тебя недооценивал, рыжее отродье! — с отвращением проорал Зон перед непосредственным исчезновением в локальной чёрной дыре. Смерч, словно был живым существом, довольно причмокнул, вытянулся наружу через балконную дверь, и унёсся прочь, сорвав напоследок флаг с гербом Амадиции, висевший у моего окна.        Я тихо съехал по стене на вновь ставший материальным пол, подтянув колени к подбородку, и обнаружил, что до сих пор нежно обнимаюсь с алебардой.        Было тихо-тихо. Светало. Колокол на белой свече башни Амадорского собора отбил начало последней четверти суток. До меня медленно начала доходить катастрофичность постигших меня утрат. Но не дошла.        Потому что дверь в спальню открылась с ноги, и на пороге возник... блаженно жмурящийся Милан Морт, со шляпой в руке и со следами губной помады на подбородке. Лёгким балетным па перелетев через убиенного демона с торчащим из-под рёбер клинком, Милашка сбросил туфли, картинно рухнул в обугленную постель, шлёпнул шляпу себе на лицо и из-под неё ванильно промурлыкал: — Мррр, Марджере, знал бы ты только, как я провёл эту ночь... — Знал бы ты, как я провёл эту ночь… — капельку не своим голосом отозвался на это я, и тихо засмеялся, выпустив, наконец, проклятую алебарду и уткнувшись лбом в колени... Милан изумлённо привстал на локте, соизволил повнимательнее вглядеться в интерьер комнаты, ахнул и вихрем слетел с кровати. Глаза у него были даже не квадратные, а какие-то скособоченные. —Что здесь было-то? — потрясённо спросил он. — Ты... ты в порядке, Мардж?.. — с этими словами он опустился рядом, пытаясь заглянуть мне в лицо. —Да. Да. Ничего особенного, Милан, не волнуйся. Меня просто опять попытались прикончить, — я приподнял голову, ухмыляясь углом рта.        Морт дрожащими пальцами коснулся моей располосованной Зонькиными когтями щеки, всхлипнул, и... завернул сквозь слёзы такую матерную тираду, что покраснели, наверное, даже неспелые помидоры в теплицах горожан, а я клацнул зубами и непотребно заржал, откинув голову и стукнувшись затылком о стену. Клянусь, даже я не смог бы объединить в одном предложении гаечный ключ, неудачный митоз, рыбьи потроха, глубокую глотку, яйца коня короля Утора, корм для котят, дроздовых мухоловок, Андорский флаг и чью-то волосатую задницу! — А теперь пошли к тебе, пить валерьянку и думать, где брать новых слуг и стражу... — проржавшись и подождав, пока отдышится всё ещё белый с лица и хватающий ртом воздух Морт, я встал и тоже осмотрел поле брани. — М-да, воистину, кто ходит в гости по ночам, тот поступает мутно... — Да, пойдём, — Милке дальнейшее пребывание в наполовину обугленной спаленке, залитой кровью демонов, тоже явно не представлялось приятственным. Подпирая друг друга плечами и все ещё слегка истерично похихикивая, мы добрались до его комнат.        Милан тут же деловито начал потрошить свой комод, выдёргивая из него жестяные баночки и холщовые мешочки с травяными сборами, и утешающе ворковать: — Всё уже закончилось, успокойся, не думай о плохом, сейчас я тебе заварю чёрного белокудренника, пустырника и пупавки, и... — И я сдохну, — мрачно подсказал я, сев возле трельяжа и критически осматривая следы Зонтиковой истерики на собственной физиономии. — У тебя перекись имеется? Тащи! Не хочу подхватить от этого червяка какое-нибудь... червячное бешенство. Поможешь мне обеззаразиться? — Я не смогу! — Милан опять побледнел, а его разноцветные глаза начали шустро собираться в кучку в районе переносицы, стоило ему приблизиться с платком в руке, и повнимательнее всмотреться во всё ещё слабо кровоточащие глубокие царапины. — Мне дурно! — Об весьма неаппетитно умерщвлённого демона ты ноги вытер, и даже не заметил, пока я тебя носом не ткнул, — подбодрил я. — Так как там, ты говоришь, ты всё-таки провёл эту ночь?.. Милан моментально забыл о том, что ему дурно, расплывшись в сладкой улыбке, и принялся рассеянно смачивать платок в перекиси. —М-м! На балу леди Мариты я познакомился с обворожительной дочерью главы Торговой гильдии, ангелом во плоти, нежной Аишей... мы с нею танцевали вальс, покуда нам не стало казаться, что это мы вращаем земную ось... о, блаженство! — Морт разливался соловьём, твёрдой рукой прижав меня к спинке стула, чтобы не дёргался, и промокая царапины платком. Я тихо шипел сквозь зубы, боясь перебить это упоённое токование: если Морт, не приведи хаос, отвлечётся и поглядит на собственные перемазанные в крови пальцы, мне придётся искать нашатырку. —...а потом я провожал это неземное создание до самого её дома, а потом ещё она вышла на балкон в такой прелестной белой сорочке, ну просто как дитя небес, и я читал ей стихи, пока она улыбалась мне сверху, словно маленькая принцесса Луны... — кончив с оказанием первой медпомощи, Милка деловито заварил мне своего сена и умилённо сложил лапки, глядя на то, как я с подозрительностью отхлёбываю из чашки. — О, Марджере, до мирских ли забот мне было... я даже не расстроился, когда вернулся в особняк миледи Мариты и узнал, что на моей карете по ошибке уехал один из её многочисленных альфонсов. Подумаешь, какие пустяки... я и пешком отлично дошёл, а по пути сочинил балладу, вот слушай...        Я только застонал, падая головой на держащие чашку руки, но Милка был неумолим и незатыкаем.        На моё счастье, истерзанное насыщенной событиями ночкой сознание отключилось уже на третьем катрене этой баллады, и все остальные сто сорок я просто проспал...              ...Впоследствии, разбираясь в том, кто виноват в организации переворота, тайный сыск герцогского двора дорылся до истины: в Милкиной карете с пьяных глаз уехал капитан гвардии Утора. Что меня, признаюсь, не сильно опечалило: память о моём первом дне в Амадоре была ещё слишком свежа для того, чтобы я оплакивал одного из тех, кто довёл город до голода и страха.        В самом же факте нападения на герцога сознались, вполне естественно, отловленные на полпути в Хаос с уже готовой похоронкой Зонтины прихвостни, которые так торопились сообщить королю Утору о моей гибели, что даже не дождались сигнала к старту от своего милорда. Что касается судьбы самого Зона, то о ней я предпочёл умолчать; к тому же, у меня не было уверенности в том, что этот глист не всплывёт на моём пути вновь. Потому что такое феноменальное дерьмо, боюсь, не тонет даже в том истинном Хаосе, куда я его отправил...        Ну вот. Крем-брюле кончилось, а проблемы начались. Опять король Андора прислал ко мне гонца с требованием встречи и переговоров на тему моей внешней экономики... пора закрывать с трудом оттёртый от Зонькиных липких хвостов дневник, и браться за дела. Дела, дела...