Здравствуй, дорогой дневник...

...Не светит. Ну что же, продолжу запечатлевать ту пессимистическую комедию, которую являет собою моя жизнь... С Фрейей мы познакомились благодаря воинствующей Милкиной эстетизме в хронической форме. Дело в том, что на второй неделе пути по просёлочным дорогам и романтическим древлепущам Милан страстно взалкал плодов цивилизации в виде горячей воды и пуховых перин. Под непрекращающимся моральным прессингом со стороны беловолосого неженки я велел ехать через Байрлон, единственный крупный город на всей Алмотской равнине. Вот уж где цивилизация кишмя кишела! Наш тарантас с гербами Амадиции, неспешно пыливший по дороге, еще явно издалека засекли дежурившие на воротах гвардейцы моей коллеги по цеху, герцогини Моргейз, и успели шустро доложить, куда следует. Так что на въезде в город нас встречал дипкорпус в полном составе. Я сидел, церемонно выпрямившись на пышных подушках, и тщетно пытался при этом обаятельно улыбаться послам Моргейз, но тут обнаружил на лицах своих попутчиков такой неподдельный ужас, что немедленно сдался и прекратил кривить рот в лакированном оскале. Впрочем, роль дипломатического орала с удовольствием взял на себя Милка, принявшийся за познавательную лекцию о политике Средиземноморья. Я же предпочёл притвориться набравшей воды в рот перемороженной килькой... Во дворце нас подстерегал новый удар по психике в лице герцогини Алмота, полненькой седовласой дамы в оборчатом платье бурячкового колера и с ухватками и мимикой матушки Гусыни. За ужином, сидя в золочёном креслице и разглядывая свою напудренную до мертвенности физиономию в чашке с кофе, я параллельно пытался не уснуть от пространных монологов герцогини и не вздрагивать, когда она называла меня или Морта «сынок». В конце концов, когда даже у уболтанного в хлам Милки уже кончились силы поддакивать Моргейз, та обернулась ко мне и печально попеняла, что-де светлейший герцог Амадиции чего-то прискучал. Я в ответ судорожно зевнул, не размыкая губ, и самым изысканным тоном извинился за невнимание, сославшись на усталость с дороги. -Ох, понимаю, сынок, - заворковала Моргейз, всё-таки заставив меня передёрнуться, - комнаты для вас с Милашенькой уже готовят. Надеюсь, вы простите нам этот весьма скромный, а для вас, наверное, даже убогий дворец. Но моя провинция далеко не так преуспевает, как Амадиция... Тут герцогиня вздохнула с искренне обескураженной миной, качнув высоким начёсом с диадемой, и сокрушённым тоном продолжила: -Я же вижу, вижу, вы такие молодые голубчики, привыкли к роскоши, а тут столь скромный приём! Вы из вежливости не говорите, как у нас тут бедненько, но вам явно в тягость эта обстановка... -С дворцом всё в порядке, я просто не геронтофил, - вежливо успокоил я слегка поперхнувшуюся Моргейз, и предпочёл поспешно ретироваться на крыльцо – подышать свежим воздухом, а заодно тет-а-тет объяснить Милке, где именно я видел всю его цивилизацию вместе с эстетизмой. Остаток вечера прошёл относительно тихо, и мне даже удалось выспаться. Хотя спать на слоёных пуховых перинах в кровати с бархатным балдахином, когда тебя при этом упрямо обмахивает опахалом то ли полураздетая, то ли наоборот барышня в прозрачных шароварах – весьма сомнительное удовольствие. Но я к тому времени устал настолько, что смог бы уснуть даже в одной постели с Бергитте, пожалуй... С утра Моргейз вторично попыталась подмазаться к моему нелюдимому величеству – герцогиня хорошо помнила, чью рыбу ест и чьё вино пьёт, приобретая его с хорошей скидкой за опт, весь её подотчётный Алмот. И... не придумала ничего лучше, нежели закатить бал в честь моего визита! Лучше бы показательные пытки и казни на главной площади Байрлона устроила, право слово, и то повеселее будет... Я, занятый подсчётом требуемого в дорогу провианта и прокладыванием дальнейшего маршрута исключительно по пустынным и безлюдным регионам, даже не соизволил спуститься на затеянное Моргейз мероприятие. Милан же сначала решил из чувства солидарности показательно бастовать в моём обществе, но потом желание показаться в свете в еще ненадёванном тёмно-зелёном камзоле с серебряным шитьём в виде лилий таки пересилило корпоративный дух. И Морт, завив волосы, элегантно улетучился на бал, пообещав мне принести винегрета в кармане. Я написал и отдал для отправки письма принцессе Балтамелле, лорду Отоньо Йоверу, леди Ильсе и – самое длинное – Авиенде. Потом вернулся злой, как стая фурий, Милан, которому какой-то головоногий придворный моллюск залил новый камзол шампанским, и скомандовал немедля валить. Поскольку я планировал это сделать ещё утром спозаранку, ровным счётом никаких возражений с моей стороны не последовало, и мы отбыли в дальнейший путь, презрев умолявшую нас остаться и погостить ещё герцогиню Моргейз. Именно из-за этой задержки с выездом мы и тряслись в полночь в карете по бескрайним неопознанным просторам нашей прекрасной родины, смурные-пресмурные и уже отчаявшиеся понять, а где мы вообще едем-то. Я без сил лежал затылком у Милки на коленях, прикрывая нас обоих зеркальным щитом от на редкость дружелюбного провинциального гнуса. Морт судорожными жестами пытающегося удержаться на плаву утопающего листал свой путеводитель в поисках хоть каких-то ориентиров. Над ним, освещая карту и чуть пританцовывая, висела зажжённая мною шаровая молния – топливо в каретном фонаре кончилось ещё с час тому назад. Бергитте вообще уже сладко спала, заняв одна всё сиденье и сунув под голову экспроприированную у герцогини Моргейз подушку. -По-моему, там был указатель, - неуверенно подал вдруг голос Милан, ткнув пальцем за окно, где царила непроглядная темень, лишь слегка рассеянная млечным мерцанием низких звёзд. - Кучер, а ну тормози! Мардж, пошли проверим, что там за столб торчит. Может, хоть остаток ночи мы проведём на постоялом дворе... -По-моему, это тупо придорожная виселица, - пессимистически предположил я, со слышимым скрипом принимая вертикальное положение и смачно зевая. - Ибо именно ими и оказывались три твоих предыдущих, так сказать, указателя... Я на твоём месте уже смирился бы с мыслью о ночёвке в карете. Ничего страшного в этом нет, мне и не в таких местах спать приходилось. Грелка есть, бренди есть, что ещё надо для уюта... -Не каркай, - нервно вякнул Милка, шлёпнув меня по шее своим свёрнутым в трубку путеводителем (точнее – путеблудителем). – Меня вовсе не прельщают прелести походной жизни, я совершенно не умею разводить костры с одной спички, которой у нас всё равно нет, и мне очень не нравится вон тот подозрительный лесочек! В нём явно бродят толпы диких зверей, которые давно и основательно ничего не ели, а потому очень обрадуются двум стейками из лордятины с доставкой на дом... -Мы тощие и вооружены, так что начнут они по-любому с Бергитте, и на ней и же закончат, потому что вот что-что, а завязывать кого угодно узлом она умеет мастерски, - успокоил я Милку и вежливым подзатыльником пригласил его на выход. Растирая затёкшие конечности, мы оба выбрались из кареты в ночную свежесть. Одуряюще пахло нагретыми за день полевыми травами, в высоком ковыле у обочин щёлкала какая-то ночная птичка; вибрирующим, ощутимым скорее нервами, нежели слухом фоном звенели цикады. Метрах в ста от нас действительно торчал покосившийся столбик с тёмной от времени деревянной табличкой. Подсвечивая себе шаровой молнией, я с некоторым напрягом расшифровал замысловатую вязь рун: -До Майена десять миль. Стрелка указывает прямиком в недра лесочка. За лесочком – горный кряж. Поверим? -Не знаю даже... никогда не слышал про город с таким названием. И на карте его тут тоже нет... Ты не в курсе, местные медведи умеют писать на придорожных указателях?.. – чуть подрагивая от ночной свежести и зябко обняв себя руками за плечи, спросил Милан, озираясь. Мошкара с сердитым гудением билась в зеркальный щит. Кучер, судя по доносившемуся от кареты бульканью, согревался походным запасом бренди. -Навряд ли, - я сел на торчавший у обочины валун, скрестив вытянутые ноги. - Я бы рискнул. Если на нас нападут волки, в лесу мы сможем хотя бы залезть на дерево. А в чистом поле деревьев нет, и нас пошло сожрут прямо на земле. Хотя есть с пола – это сугубое фи и моветон. -Спасибо, Мардже, ты умеешь успокоить, - несколько мрачновато отозвался Милан. Потом закинул голову, расплескав почти до пояса свои белые волосы, и мечтательно вздохнул, - а всё же, хорошо здесь, несмотря ни на что... -Вольно. Свобода быть самим собой... и дышится так легко, как нигде среди людей, - я посмотрел на колышущееся от лёгкого ветерка ночное поле, которое тянулось, казалось, до самого горизонта и даже за него. - В самый раз по мне. Знал бы ты, как я порой устаю от чужих глаз... Милан, подойдя, понимающе коснулся моего плеча кончиками пальцев, ничего не сказав – и это было лучшее, что он мог сейчас сказать. Мы немного помедлили так, в молчании и объятиях ночи. Потом согласно переглянулись и направились было к карете... но тут совсем невдалеке настойчиво и тревожно пропел вдруг охотничий рожок. -Это... это зов на помощь! - в темноте глаза резко развернувшегося Милана заблестели от странной смеси испуга и азарта, словно сбрызнутые амальгамой адреналина. - Мардже, мы должны откликнуться! -Понял, сча всё будет, - лаконично отозвался я, на пару со встрепенувшимся кучером распрягая двух лошадей. Шаровая молния нетерпеливо танцевала над моим плечом, словно большой светляк, разгораясь с каждым мгновением всё ярче и ярче, словно бы предвкушая славную драку. Милан, схвативший свой палаш, некоторое время пытался приспособить его к своим атласному камзолу и тонкому витому пояску на бриджах. Потом просто сбросил в траву нарядные туфли с бантами и камзол, затянул длинные волосы узлом, сразу же растеряв свой аристократический лоск, зажал рукоять оружия в зубах и вскочил на чалого иноходца. Зов рога повторился, теперь в нём были отчаяние и мольба. Я взлетел на свою верную кобылку в яблоках и, на ходу выдёргивая Ильделлири из ножен, поспешил нагнать Милана. Две минуты бешеной скачки, пять... и вот уже виден на краю поля тот, кто звал на помощь – вскочившая на большой валун и яростно отбивавшаяся от стаи каких-то выродков невысокая тонкая фигурка. Мы с яростным кличем на всём скаку с ходу врубились в плотную массу каких-то чешуйчатых тварей с алебардами. Несмотря на такой вид, словно их только что слепили из местной болотной микрофлоры и затем оживили, позабыв включить им мозги, твари явно обладали зачатками магических способностей – мой зеркальный щит опасно хрустел и прогибался, крошась в стеклянную пыль под ударами тяжёлых алебард. Я еле успевал его восстанавливать, задыхаясь и раз за разом в полуобмороке выкашливая сакраментальное «Мля!». Милка где-то с флангов, пользуясь своей неуязвимостью, с жутковатой для такого лирического нежного создания, как он, кровожадной удалью лихо крошил чешуйчатых супостатов палашом. Только неаппетитные куски ящерятины да густая, словно смола, чёрная кровь бодро разлетались в разные стороны, словно фарш из-под винта мясорубки... Тут командир противостоящего нам отряда, обозначенный в общей массе атакующих пышной кокардой на своём шлеме и явным нежеланием лезть в гущу сражения, коротко рявкнул что-то, взмахнув рукой, и мой зеркальный щит рухнул окончательно. Впрочем, вошедшего в раж Милку сие обстоятельство ничуть не смутило, и я, поддавшись безумию его злого азарта, тоже ломанулся врукопашную. Чувство того, что ты быстро летишь через плотный лес, ощетинившийся смертоносной, готовой при малейшей оплошности тебя располосовать сталью, без устали рубя его по дороге, не снижая темпа, не оглядываясь, не давая себе времени думать, отдав всё на откуп слепым и древним инстинктам выживания. Взмах, разворот, уклон, хриплый предсмертный всхлип; горячие, даже обжигающие брызги в лицо; скользкие пальцы стискиваются на рукояти шпаги; волосы вместе с головой чуть не подстригает чья-то алебарда, и снова – уклон, взмах, удар насквозь, рывок на себя... В горячке я не осознал, как чей-то скользящий удар подрезал подпругу, и я вылетел из седла, крепко приложившись своим бедовым лбом и всеми остальными костями заодно о тот самый валун, на котором держал оборону звавший на помощь незнакомец. Меня тут же споро втащили на камень за воротник рубашки, после чего без долгих разговоров о смысле бытия и погоде сунули в руку флягу с каким-то пойлом. Я хлебнул, поперхнулся обжёгшим мне внутренности алкоголем, встряхнулся всем телом и быстрым взглядом окинул пленэр. Заметно сократившееся поголовье чешуйчатых тварей придало мне свежих сил. Коротко поблагодарив и, не глядя, вернув флягу её обладателю, я соскользнул с камня и снова рванулся в эпицентр сражения, к рубившемуся сплеча Милану, у которого был такой вид, будто он одновременно пытается не упасть в обморок от брезгливости и грезит при этом сценами выдирания врагам сердец. С немедленным их пожиранием не отходя от кассы. То есть от трупа. Сейчас я бился куда более осознанно: при осмотре окрестностей с камня я с леденящим душу узнаванием обнаружил на кирасах тварей королевский герб, и понял, что живым никого из агрессоров отпускать нельзя. Ни в коем случае, лучше уж самим тут лечь. Ибо за массовое убийство своих солдат король Утор нас с Мортом по головам отнюдь не погладит. Зато, я уверен, придумает штук сто иных интересных вещей, которые можно сделать с нашими головами... ну, и сделает, собственно. Как только поймает. Поэтому, продолжая отбивать уже слабеющие удары атакующих левой рукой, правой я, щёлкая пальцами, создавал сердито потрескивающие, полыхающие бело-лиловыми ореолами шаровые молнии. И прицельно швырял в осознавших реальное положение вещей и потому активно драпавших с поля боя уцелевших тварей. Чешуйчатые члены королевской рати весьма эффектно взрывались на расстоянии с отчётливым хлюпаньем... В общем, сил на уничтожение свидетелей я не жалел, даже несмотря на то, что обе руки у меня уже не то, что отнимались – они практически отламывались от плеч под собственной непомерной тяжестью. -Мар... джере... - рядом нарисовался тяжело, с хрипом дышавший Милан, опирающийся на свой палаш, чтобы не упасть. – Кажется, это всё... кажется, мы тут всех... Я машинально отёр окровавленное лицо не менее окровавленной рукой, понял всю бессмысленность сего действия, досадливо поморщился и осмотрелся окрест. Полюшко-поле напоминало сейчас колбасный цех после обработки новой крупной партии товара. Кхм... так, получается, вот где берут для своих подозрительно дешёвых пельменей продукцию предприимчивые тарабонцы?.. Ох, я как чуял, что не надо этот товар покупать, поскольку выла на пробную партию тарабонских пельменей вся дворцовая псарня... Надо будет непременно предупредить миледи Ильсе!.. -Спасибо вам... - донеслось вдруг из-за спин. Мы развернулись резко и с такими зверскими минами, подзабыв о первопричинах заварушки и среагировав на звук голоса исключительно как на источник угрозы, что спасённая нами личность шарахнулась на десять метров, влетев спиной в валун. Обнаружив, что это не какой-нибудь ящер недорезанный, а их невинная жертва, мы с Миланом посветлели и подошли к валуну. У камня стояла невысокая молодая женщина в простой свободной блузе, бриджах и сапожках из мягкой кожи. Её лицо, как и наши физиономии, было перемазано кровью чуть более, чем полностью, но даже так было заметно, что лицо это прехорошенькое. Милан немедленно вернулся в свой привычный образ: воткнул в землю палаш и принялся прихорашиваться, поправляя манжеты и приглаживая слипшуюся сосульками белую чёлку. Я же, отдавая себе отчёт в том, что выгляжу по жизни примерно так же привлекательно, как жупел для грешника, просто поклонился: -К Вашим услугам, миледи. Надеюсь, с Вами всё в порядке, Вы не пострадали в сражении? -Ооо, за один Ваш взгляд я готов не только ринуться в гущу ожесточённой схватки, но и последовать за Вами в любой ад, - влез мне под локоть Милка, патетически закатывая глаза под череп и прикладывая кисть в изодранной и грязной кружевной манжете ко лбу. -Я в полном порядке, - приветливо улыбнулась новая знакомая, но тут, вглядевшись повнимательнее в наш дуэт "Не пара", всплеснула руками, - светлые небеса, да Вы ранены! -Это точно, он ранен. В голову. Всю свою жизнь, - подхватил я охотно, косясь на замершего в изломанной драматической позе Морта. Милан, услышав про ранение, прекратил изображать жертву Амура и с ужасом уставился на свою окровавленную и, видимо, распоротую ладонь. После чего уже совершенно не притворно закатил глаза и с невнятным прерывистым стоном тихо осел в ковыль. Я торопливо присел рядом, пытаясь одновременно осмотреть руку Морта и поискать на нём какие-нибудь ещё раны, а то кто там знает эту сладкую лаванду, может, он в режиме "берсерк" вообще удар алебардой в затылок умудрился не заметить?.. С Милки бы вполне сталось, он у нас создание непредсказуемое. -Да не он ранен, а Вы, - опять всплеснула руками спасённая барышня. Я досадливо отмахнулся от неё, потому что как раз в этот момент ресницы Морта задрожали, чуть приподнялись, и Милан полным сдержанно-мужественной скорби голосом простонал: -Марджере, это ужасно... пожалуйста, сделай что-нибудь... я знаю, что вряд ли ты мне сможешь здесь помочь, но хотя бы поддержи морально... Закончив визуальный осмотр и не найдя на остальной территории Морта никаких критических повреждений, я всё же разжал ему дрожащие пальцы - и обнаружил, что ладонь совершенно цела, и единственное, чего не хватает Милке, так это обломанного под корень ногтя на пальце. После чего рассвирепел до такой степени, что убить Морта на месте мне не дала только чудовищная усталость: -Ты, аристократический чирей на заднице королевства Хаос, давай вставай, хватит изображать умирающую лебедь! Проводим даму и будем искать, где бы скоротать ночь. И если мы будем так задерживаться в пути, устраивая театр драмы по каждому пустяку, то поспеем в Хаос как раз к тысячному юбилею Утора, если его, конечно, не прикончат раньше все несогласные со схемой распределения материальных благ! Милан, не глядя в нашу с барышней сторону, встал в сторонке и принялся с обиженным на весь мир, гордым и независимым видом отряхивать блузу. Барышня же взяла меня за локоть и настойчиво, хотя и мягко повторила: -Да послушайте же меня, наконец! Вас кто-то алебардой зацепил. Само по себе это совершенно не опасно для жизни, но Вы можете запросто подхватить заражение крови. Так что рану необходимо обработать антисептиком, и чем скорее, тем лучше. -А куда мне прилетело-то?.. - задал я фатальный вопрос. Проследил взглядом за указующим жестом нашей новой знакомой, и обнаружил, что на правом бедре бриджи живописно распороты и клочьями висят вдоль длинного, но не очень глубокого пореза. -У меня есть перекись и отвал ацеласа, - сказала барышня, садясь на корточки и деловито роясь в своём походном рюкзачке, что валялся близ валуна. - Вам помочь, или Вы сами разберётесь? О, я ещё и бинт для Вас нашла, вот - держите. Я ощутил, как скулы мои ожгло смущённым румянцем от этого вопроса - и искренне возрадовался тому, что ночь сегодня безлунная. Милан, не отрываясь от очисточных усилий по приведению своего гардероба в хоть сколько-то товарный вид, понимающе хихикнул и сладким голосом пожелал мне всяческой удачи. Засунув в карман пузырёк перекиси и бинт, я не удержался от маленькой мсти - проходя мимо Милана в густые заросли, я кончиком шпаги аккуратно превратил тонкий пояс на бриджах Морта в два бесполезных куска кожи... Забравшись как можно глубже в пышное лопушьё, кипрей и прочие неопознаваемые полевые растения, и стараясь абстрагироваться от изрядно изрубленных Уторовых наёмников, то и дело подворачивающихся под ноги, я занялся оказанием себе первой медицинской помощи. Зажёг над плечом новую шаровую молнию, встал на колени, стянув покоцанные бриджи, и попытался извлечь предложенные медикаменты из кармана. Дохлый номер! Скользкий пузырёк стеклянной лягушкой бодро выпрыгнул из рук и моментально затерялся в траве, а бинт за что-то зацепился и, напротив, упорно не хотел доставаться. В результате я выдернул его из кармана вместе с перочинным ножом, жёлудем, мятными леденцами, ключом от своего дневника и порванной цепочкой Бергитте, которую обещался починить третьего дня, а потом куда-то задевал и всё никак не мог найти. К этому моменту бинт принял вид, фактуру и цвет тюлевой ленты, некоторое время назад сожранной каким-нибудь безмозглым псом. Сдержанно рыча на себя от осознания утрачиваемых возможностей, я зашарил в траве в поисках перекиси. Милка там наверняка вовсю охмуряет эту любительницу ночных прогулок чисто в поле, а я тут... без комментариев. К той секунде, как я решил, что заражение крови - недостаточно веский повод для перебирания пальцами гектара полевой травы с попутным попаданием оными пальцами то в кротовину, то в чей-нибудь труп, перекись таки нашлась. Ещё с добрую минуту я зубами и ногтями пытался рассоединить затычку и пузырёк, и в конце концов, просто отломал пробку вместе с горлышком. Задержал дыхание, готовясь плеснуть на рану этой уберщиплючей гадостью... и в этот драматичный момент рядом обворожительно прошелестели: -Давайте, я Вам помогу, милорд. Дайте сюда эту грешную перекись... Кстати, меня зовут Фрейа Кьяр'а'кьяри, а Вас?.. Я сначала вздрогнул от неожиданности, выплеснув при этом на себя разом весь пузырёк, а потом, отдышавшись от стресса, огрызнулся: -Что, шоковая терапия - это Ваш излюбленный метод, Фрейа?.. Вы всегда вот так внезапно выскакиваете из лопухов в самые неподходящие моменты, или сегодня ночью проделали это эксклюзивно для моей скромной особы? В таком случае, я даже гипотетически польщён. Очень и очень гипотетически... Так, где-то здесь был бинт, Вы его видите?.. -Вижу-вижу, - Фрейа выудила настрадавшийся бинт из травы, повертела его, и... небрежным движением руки выкинула куда-то в темень через плечо с комментарием, - хотя бы лучше не видела, он мне теперь будет в кошмарах сниться. Вы серьёзно этим намеревались рану перевязывать? О, боги... Ладно, у меня ещё есть. Я, знаете ли, запаслива, как бурундук-параноик... Она ловко отмотала чистой марли и отсекла её от рулона маленьким охотничьим ножом. - И всё-таки, спаситель мой внезапный, как Ваше имя? Не очень хочется обращаться к Вам распространённым городским именем "Эй...". -Марджере, - отрекомендовался я, пытаясь одновременно натянуть подол блузы как можно ниже на колени и при этом забрать у Фрейи бинт. -Благодарю, давайте сюда... можете подождать меня где-нибудь там. В районе валуна и Милки. Я уже закругляюсь. Скоро закончу. -Бинт не отдам, Вы его опять изгваздаете. И никуда я отсюда не уйду. Этот Ваш камрад, Милан, смотрит на меня, как интеграл на математика, с явной мыслью "Возьми меня!", меня это изрядно нервирует, знаете ли, - Фрейа присела рядом со мной на корточки и посмотрела на меня мягко смеющимися серыми глазами, блестевшими из-под пушистых ресниц. - Неужели Вы откажетесь от целительной силы нежных женских ручек, милорд? Ведь дело мужчин - воевать и побеждать, а дело женщин - обрабатывать им раны йодом и хвалить за совершённые подвиги... -Да ну, рана... пустяковая царапка, - проворчал я, пытаясь скрыть смесь смущения и польщения. - Но с Вашим мудрым замечанием я спорить, пожалуй, не стану. Вверяю себя Вашим рукам, миледи Кьяр'а'кьяри, и да будет мне земля пухом... тьфу. В смысле, спасибо большое. Фрейа моё доверие оправдала вполне - профессионально наложила повязку, дополнительно вымочив её в отваре ацеласа, а в качестве порции анестезии звонко чмокнула в щёку и первой умчалась назад, к камню, прокладывая в лопухах ровную просеку. Я двинулся следом, легонько хромая - всё-таки, что бы вы мне ни говорили, эту гнусную перекись совершенно точно делают из серы, а не из водорода... Наградой за мои мучения мне стала откровенно завистливая мордочка надувшегося, как голубь, Милки. -Что там можно было делать столько времени? Можно было успеть тебя запеленать, как мумию, я молчу про эту несчастную ссадину, - буркнул он, косясь в мою сторону зелёным (левым) глазом. - Пошли давай к карете. Я устал, как собака. Фрейа покажет нам дорогу в Майен, она как раз оттуда родом. Возле экипажа мы ни Бергитте, ни кучера не обнаружили. Всё понятно - ночь, party, partyзаны. Днём с огнём, вечером разогнём. И все прочие последствия сексуальной революции на территории отдельно взятой суверенной Бергитте. Чертыхающийся Милка пошёл искать по кустам кучера, а мы с Фрейей забрались в карету и принялись оттираться от крови. -Мда, никогда ранее, - вдумчиво изрекла в какой-то момент Фрейа, куском ветоши старательно обрабатывая изящную ножку в закатанных до бедра бриджах, - никогда ранее у меня не было таких капитальных критических дней... Я поперхнулся своей философской фразой про a la guerre comme a la guerre, и соверешенно смешался. Можно сказать, в кучу. Девушки, в которых концентрация самоиронии приближалась к моей собственной, мне до знакомства с Фрейей Кьяр'а'кьяри на пути не попадались, и я не совсем понимал, как мне надлежит реагировать на столь обворожительное зубоскальство. Да ещё и на весьма щекотливую тему. -Простите, милорд, - с совершенно невинным, но ничуть не раскаивающимся видом пропела Фрейа, посмотрев на меня снизу вверх большими честными глазами нашкодившей гимназистки. Я не выдержал суровой мины и искренне рассмеялся: -Что с Вами поделать... прощаю. Хотя мысленно я уже порол Вас у себя в кабинете. Длинной розгой из Амадорского орешника. Настала очередь этой остроязыкой барышни несколько закашляться... Я довольно подбил итог: "Ага, ничья!", достал из стоявшей под сиденьем корзинки с провиантом два яблока и кинул одно Фрейе: -Угощайтесь! И расскажите мне заодно, с какой это радости куча лабораторных червяков короля Утора пыталась Вас нашинковать на фигурную лапшу посреди поля в час полночный и глухой. Вещайте, я весь сугубо заинтригован! -Да потому что я не хочу отдавать жезл Первенствующей Майена королёву выкормышу-назначенцу, не хочу и не буду! - Фрейа стукнула по сиденью кулачком. - Я всю свою жизнь провела в Майене, а Майеном всю его историю правили только его уроженцы, и нам совершенно не нужны в госаппарате всякие лорды Зоны, которые мало того, что похожи на плод delirium tremens, но ещё и гнусные продажные популизты! Да-да, последнее слово именно в этой транскрипции... Взять силой Майен нереально, у нас очень выгодная геолокация, Вы увидите. Но этот лорд Зон, говорят, сильный маг, и пока он до нас не добрался, я решила просить помощи у соседей. Взять кортеж охраны не смогла - это означало оставить Майен беззащитным, мы крохотный город-государство, и у нас в армии еле найдётся сотня бойцов. Вот и влетела в засаду, король наш Утор, однако, оказался очень предусмотрительным... И если бы не Вы с лордом Миланом, то... то Майен лишился бы Первенствующей. Фрейа глубоко вздохнула и зябко обняла себя за плечи. Я поразился силе воли этой молодой женщины - думаю, Ильсе на её месте уже давно бы с остекленелым взглядом тряслась бы где-нибудь в углу, а то и лежала бы себе мёртвая и тихо остывала. Я уселся рядом с Фрейей и укрыл её своим тёплым палантином, легонько обняв поверх пряжи одной рукой. -К Вам можно нежно и испуганно прижаться, превратившись на несколько минут из Первенствующей просто в маленькую женщину? Надеюсь, Вы от такого поворота не облезете, милорд, а то мало ли - вдруг у Вас аллергия на филологических дев... - напрямик спросила Кьяр'а'кьяри со смесью колюче-терпкой иронии и едва уловимой усталой горечи, поднимая на меня чуть поблёскивающие в свете верной шаровой молнии серые глаза цвета маренго. -Ах, что такое стригущий лишай по сравнению со счастьем держать Вас в объятиях... - в тон ей элегически отозвался я, и покрепче сжал руку на плече Фрейи, молчаливо утверждая: я тебя понимаю, ведь мы с тобой так похожи. Некоторое время мы сидели молча, обнявшись и изредка вяло откусывая от своих яблок. Потом вернулся взбудораженный Милан с листвой в шевелюре и с некоторой незапланированной хаотичностью одежды. Видимо, кучер у Бергитте был исключительно в качестве аперитива, и Морту пришлось спасаться от горничной паническим бегством сквозь бурелом и сухостой. Странный он, всё-таки - вокруг каждой новой юбки танцует ритуальный сиртаки, а когда перед ним эту юбку сами и весьма недвусмысленно задирают - немедленно притворяется дохлым. Мда... лорд Милан Морт и его парадоксы. Сама Бергитте, в ореоле распущенных золотистых волос, словно юная валькирия, торжественно вернулась ещё минут через десять, на ходу зашнуровывая лиф платья. Одарила нервно икнувшего Милку добрым материнским взглядом, нежно сказала ему: "Импотент ты мой любимый!" и, чмокнув в лоб, тут же свернулась рядом калачиком, положив голову Морту на колени. Тот, бледный от злости, рявкнул кучеру ехать через лес таким голосом, что будь кто из нас беременный - точно бы родил. Потом, чуть успокоившись, вздохнул, посмотрел на уже успевшую задремать Бергитте, безнадёжно махнул рукой и, завернув плечи в плед и привалившись к стенке кареты, закрыл глаза. Шаровая молния танцевала теперь за окном, освещая кучеру путь по еле различимой в траве лесной дороге, ведущей в загадочный Майен. -А эта, гм... темпераментная, гм... леди - она Вам кто? - спросила Фрейа и завозилась у моего плеча, подбирая ноги на сиденье и пряча их под палантином. - Я почему спрашиваю, просто у Вас кольцо золотое на безымянном пальце, а так обидно, когда столь синеглазые, столь дивно рыжие и обворожительные Марджере совершают в ранней молодости непоправимые ошибки и губят свою жизнь ни за что, ни про что... -Эта темпераментная леди - совершенно не леди, наша верная горничная и бессонный голос основного инстинкта по совместительству, - тихо проконсультировал я, чтобы не разбудить эту сладкую непарочку. - А кольцо - магический артефакт, оно со мной с начала жизни, правда, я сам не знаю, как его использовать. Не получилось там с вводным инструктажем, по всяческим причинам. -Понятно, приятно... - мурлыкнула Фрейа, по-кошачьи зевая сразу всем ртом и по-кошачьи же выгибая язык. Потом она положила коротко стриженную русоволосую голову мне на плечо и нежно мне улыбнулась. - Надеюсь, мой скромный храп не нарушит Вашего покоя, милорд... Уже часа через полтора я смогу устроить Вас на ночь в своём имении, но пока нам придётся вздремнуть в обнимку... ага? -Ага, - согласился я, поскольку последние минут десять глаза у меня держались открытыми на чистом энтузиазме. - И спасибо за... Кажется, я так и не закончил фразы - уснул под мягкий перестук копыт по лесной земле, уткнувшись подбородком в макушку Первенствующей...