Здравствуй, дорогой дневник...

...После всех военно-полевых ночных приключений пробуждение моё превратилось чуть ли не в час извращённого самонасилия по поднятию из мёртвых собственной совести и чувства долга перед отчизной, а вместе с ними – и себя заодно. Я приоткрывал глаза, смотрел на потолок, по которому, мерцая, плавали золотые рыбки солнечных бликов, некоторой частью себя отклеивался от плоскости постели и сам себе невнятно внушал вслух: «Ну же, герцог, поднимайтесь... Вас ждут великие дела... хватит растекаться сырым яйцом по тротуару...». После чего широченно зевал, закрывал глаза и без сил валился обратно в мягкие подушки и приятно пахнущие чем-то цитрусовым простыни. Когда то ли в пятый, то ли в шестой раз я твёрдо решил, что надо всё-таки зажать свою леность в железный кулак и встать, часы начали отбивать два пополудни. За высокими окнами сладко щебетали птицы, летний ветерок ласково и невероятно усыпляюще шелестел в листве и покачивал занавески... Со вздохом я всё-таки героически упёрся раскинутыми руками в кровать, ещё раз зевнул, и тут понял, что я чего-то не понял. Ибо всё это время мне искренне думалось, что я занимаюсь неспортивным соскребанием себя с простынок в собственной резиденции в Амадоре... Со скрежетом и дымным чадом включившееся всё-таки сознание воскресило в моей памяти сцену ночного прибытия в этот уютный особняк – резиденцию Первенствующей маленького анклава Майен. Не знаю, насколько мы с Милкой были в момент высадки из экипажа похожи на поднятых из уютных могил мертвяков, но на месте любого местного горожанина я бы не пожалел на нас серебряных пуль и осиновых кольев. Хорошо, что нам никто не попался в этот глухой час… Следы вчерашнего побоища в виде повязки на бедре и странным образом покрывшихся загаром (от шаровых молний, что ли?) кистей рук отнюдь не добавляли мне привлекательности. Интересно, а какую истерику закатил Милка поутру, когда увидел своё отражение в зеркале?.. Посмеиваясь, я натянул любезно оставленную у постели чистую одежду и отправился на рандеву с завтраком. Или, если исходить из времени суток, обедом. Кухню я обнаружил сразу, по запаху приправ – это ведь, можно сказать, моя вторая искренняя страсть (после доведения соседей-лендлордов до белого каления, естественно). Чутьё меня не подвело – на просторной кухне две служанки-близняшки как раз подбирали букет приправ для какого-то диковинного супа, благоухавшего на весь Майен. Приветливо им кивнув и попутно посоветовав не жалеть сассафраса, я деловито извлёк из ледника кувшин молока и нарезал ещё горячего, только что испечённого хлеба. Обведя кухню задумчивым взглядом, прихватил из корзины у входа два странных бледно-розовых фрукта, похожих на каштаны в колючей скорлупе, и устроился на подоконнике ведущего в сад окна. Девушки смотрели на меня серыми глазами размером с чайные блюдца. В конце концов, они взялись за руки и хором неуверенно промяукали: -Простите, это случайно не Вы – второй из двух лорд Хаоса? -Прощаю. Не случайно, - великодушно отозвался я, кроша хлебную корочку утробно булькающим голубям, толкавшимся у окна. Девушки переглянулись и вновь слегка нестройным хором известили: -Завтрак для лорда Хаоса сервирован в Ореховой гостиной, Первенствующая ожидает Вас там. -Где лорд Хаоса изволит, там у него и завтрак, - парировал я, забирая кувшин молока, и элегантно утёк в окно. На прощание я любезно попросил оцепеневших девушек донести до Фрейи, что ждать меня не нужно, ибо – тут я позволил себе процитировать творчество Милана – «тот, кто любит, тот не ждёт». Густая изумрудная травяная шёрстка газона приятно щекотала босые ступни, вокруг благоухал сад в самом цвету, и всё здесь сочилось таким сладким бездельем, словно нынче было первое воскресенье после сотворения мира. Я вздохнул поглубже, блаженствуя, и через лужайку прошествовал к невысокой ограде из серого булыжника. Взобрался на нагретые солнцем камни, отхлебнул ледяного молока, и в это мгновение вдруг – и впервые за всё своё странное существование, пожалуй – мысленно поблагодарил Зеркального бога за то, что подарил мне возможность жить. Как будто всё иное – будни на Западных болотах, обязанности герцога Амадиции – было лишь эрзацем, тусклым наброском к настоящей жизни. Занятый этими странными мыслями, я благополучно проворонил появление в пейзаже Фрейи – она вынырнула из-за зарослей пушистых жёлтых цветов и немедленно одарила меня великолепно ехидной улыбкой. Я аж залюбовался невольно – даже у меня не получилось бы достичь такого градуса сарказма. -Вот Вы где от меня прячетесь! А я-то, наивная, полагала, что Вы явитесь на торжественный приём по случаю визита послов доброй воли из Амадиции, ведомый на поводке у своей герцогской совести… -Она ещё не проснулась, я ей аконита вчера вечером в чай щедро намешал, - элегантно отозвался я, и ещё более элегантно вновь отпил молока, поймав последнюю каплю кончиком языка на лету. Фрейа, кажется, на этом месте слегка поперхнулась, и никто не помешал мне завершить реплику: -И да, я не прячусь, я спокойно завтракаю, не прибегая к неизбежным за любой политической едой услугам придворного дегустатора… присоединяйтесь, если желаете. -Почему бы не пожелать… Марджере, - тонко улыбнулась Кьяр’а’кьяри, подходя поближе. На ней было длинное белое платье из кружев, из-под которого выглядывали босые ноги, а по-мальчишески вихрастую русую макушку Фрейи украшал тюлевый веночек. -А вообще, я слегка ошарашена свежими сведениями о Вашей персоне, синеглазый, - Фрейа, уцепив меня за любезно протянутую руку, тоже взобралась на забор, и столь энергично почесала затылок, что веночек сполз к ней на загорелый облупленный носик. – И в свете этих сведений довольно странно, что Вы столь усердно откашиваете от политических пережёвываний за столом с золочёными ножками и в компании кабинета министров и их коллективного несварения желудка… вы же лорд Хаоса, Марджере. Мне Ваш кучер всё рассказал. Вы же верный вассал короля Утора, и должны обеспечивать… -Хрен ректально ему бы обеспечить! – не сдержался я при воспоминании о политических прелестях бытия герцогом. – Эм… то есть, простите… прикрыть в разрезе снабжения тыловые вассальные земли фермерской продукцией… я это хотел сказать. -Синеглазый мой! Вы сразу сказали то, что действительно хотели. Не извиняйтесь, я солидарна. -Небеса! Я нашёл то самое сокровенное место Средиземноморья, где свобода слова до сих пор хоть что-то значит! Всё, могу умирать спокойно, так как следы арахиса во взбитых сливках я уже нашёл… -Да, Майен пропитан этой свободой насквозь, пусть мы и самое маленькое государство региона, нас даже на подавляющем большинстве карт нет, как вы с Миланом наверняка успели заметить. Ну то есть, не заметить. К сожалению, уже очень скоро мы будем вынуждены забыть о суверенитете… Фрейа повертела в пальцах сорванный с дерева цветок, печально сощурившись. -Что, Изя Гадюкин и впрямь не только выжил после визита невежливости в Амадор, но и разинул свою зловонную пасть на Майен? А в связи с чем, вообще говоря? Он может хоть из кожи вон лезть, но конституция Хаоса… -…топит нас во вселенском анусе по флагшток. Потому что там написано о том, что государство, в котором доля импорта в экономике составляет более восьмидесяти процентов, может быть лишено суверенитета по единогласному решению лендлордов всех граничащих с ним земель. А здесь все – либо наместники короля Утора, либо боятся его гнева до немилосердного энуреза в режиме 24/7. Уж будьте уверены, они все дружно и единодушно отдадут своему монарху в рабство мою родину… Фрейа с силой ударила по ограде кулаками, глядя куда-то вдаль злыми серыми глазами. -Я постараюсь сделать что-нибудь для Вас и для Майена. Ведь наш с лордом Миланом путь сейчас как раз лежит во Дворы Хаоса. Одна мысль о том, что Зонт устроит здесь какой-нибудь грязевой курорт для профилактики гадючьего геморроя, заставляет меня содрогаться в пароксизме омерзения. Верьте в лучшее, Фрейа, а я сделаю всё, чтобы это самое лучшее провернуть при дворе… -Что бы из этого в результате ни вышло, спасибо от всего сердца, Марджере… Мардже. Ведь Вас можно называть милорд Мардже? – Фрейа, заметно оживившись, искоса лукаво взглянула на меня, чуть склонив голову набок. – Ваше достоинство не будет… ущемлено подобной фамильярностью? -Душа моя, после общения визави и слегка неглиже в элегических лопухах Вы можете меня называть даже «мой господин», я буду только за, - проникновенно отозвался я, прикладывая кончики пальцев к сердцу (гипотетически), и сорвал себе с ветки ещё один колючий фрукт. Невзирая на шипастую шкуру, внутри они были очень вкусные, что-то вроде ягодного мороженого на сливках. Впрочем, так бывает не только с шипастыми фруктами, если вдуматься… Наблюдавшая за мной Фрейа с улыбкой сказала: -Это ерсинки. Они только в Майене растут, это наш эндемик. Я дам их Вам с собой в дорогу, а дома Вы сварите из них компот. Очень вкусно получается, я самолично варю на весь дворец… Надеюсь, Вы ещё не скоро уезжаете? -Сегодня вечером придётся Вас покинуть. Мы и так уже изрядно задерживаемся, если честно. -Ежели все живы будем – заезжайте на обратном пути, отдохнёте в дороге, я буду очень рада… Фрейа легко спрыгнула с ограды, взмахнув белыми кружевными рукавами, задумчиво прикусила согнутый указательный палец, а потом с той же лукавой улыбкой предложила: -А мой господин рыжеволосый эталон махрового пафоса не хочет съездить поохотиться на пепелиц? Соседнее болото ими кишит просто… ещё целый день впереди. Мы успеем неплохо развлечься… -Кажется, в моём лексиконе сейчас появился новый очаровательный эвфемизм, - хмыкнул я, кидая в рот очередную почищенную ерсинку. – Что же, было бы верхом идиотизма отказывать Вам, Фрейа… В общем, из Майена мы с Милкой уезжали совершенно не по доброй воле, но зато с самыми тёплыми воспоминаниями и двумя корзинами ерсинок. Ну, и с надувшейся, как жаба, Бергитте в балласте… А потом было то, что было на Алмотском перевале… …фрэлл, что за дела! Я пишу свой дневник уже чуть ли не четверть суток, а эти отельные слизни до сих пор не могут нагреть мне ванну воды, как так-то? Они там что, орут на неё хором, начитавшись раздела «Это интересно» в научно-популярной газете, где утверждалось, что если непрерывно кричать на стакан воды восемьдесят лет подряд, его можно вскипятить?.. Милан, хотя бы частично помытый в тех местах, которые он таки исхитрился окунуть в предложенный ему кувшин горячей водички, сейчас тихо-мирно посапывает в уютной постели, а я здесь сижу, страждущий и алчущий, и чернила перевожу! Нет, если к тому моменту, как я допишу про путешествие через перевал, моё фураке не будет готово, я лично спущусь на кухню и устрою персоналу мастер-класс по натягиванию на ванну мясом наружу!.. В общем, к тому моменту, когда грянул гром, до этого снулого Пайриш Свара, где я сейчас торчу в ожидании горячей ванны, оставалась буквально пара часов пути по сильно гористой местности. Наш небольшой табор переваливал с Алмотской равнины в прибрежный Арад Доман через горный кряж с нелогичным названием Край Мира (лично я бы предложил вариант Пуп Мира). А затем мы собирались отплыть из Эбиса на корабле. Я с удовольствием проделал бы весь путь по воде прямо из Амадиции, благо выход к морю в моём герцогстве имеется, если б не жуткие мели, вызванные засушливым жарким Бэрано – в этом году сей летний месяц побил все температурные рекорды. Как результат – мы, словно бешеные собаки, для которых, как известно, сто километров не крюк, пылим через недобрую половину Средиземноморья, чтобы потом плыть в Хаос. Хорошо ещё, что сейчас всё-таки лето, ибо на зиму море встаёт подо льдом. И пилили бы мы, как в мой приезд сюда, и через вторую половину региона… К этому времени скука уже полностью оплела нас своими липкими щупальцами, заставляя морально разлагаться и искать совсем уж далёких от интеллектуальных развлечений. Я некоторое время пытался спать, но этому героическому порыву мешал Морт, регулярно тормошивший меня и вяло требовавший помочь ему подобрать очередную рифму на слово «любовь». Чтобы отвлечь его от этого литературного онанизма, я предложил Милану сыграть в кошачью колыбельку. На некоторое время это увлекло нас, но тут карета провалилась в какую-то поистине капитальную колдобину, и я лишь чудом не сломал себе все десять пальцев разом. А Бергитте, переставшая к этому моменту нас с Милкой хоть сколько-нибудь стесняться, занималась вещами поистине ужасными – лила на свои точёные ножки расплавленный воск со свечи, ждала, пока застынет, а потом на выдохе с коротким криком сдирала его вместе с отросшим за время пути пушком. -Сил моих больше нет! – взвыл я отчаянно после того, как сиденье особенно чувствительно поддало мне пониже спины, а с верхней багажной полки ко мне на колени, гулко булькнув, свалился походный термос с десятью литрами чая. – Я ненавижу путешествовать в экипаже! Милка, поехали вперёд верхом, пусть этот холерный обоз и дальше болтается тут, словно лорд Зон в канализации… -Вот-вот, езжайте уже куда-нибудь, господа лорды. Мне ваше нескончаемое нытьё о жутких тяготах походной жизни уже поперёк пи… пищевода стоит, - фыркнула Бергитте, перекинув косу через плечо. -Тем более что на очереди у меня депиляция области бикини… Это был аргумент повесомее прочих, так что мы с Милкой оседлали своих лошадей и двинулись вперёд по какой-то даже не дороге, а, скорее уж, бараньей тропе. Да-а, надо отдать должное мастерству нашего кучера – он нас ну очень мягко вёз, учитывая количество и размер каменюк под копытами… Вкрадчиво смеркалось; на горных лужайках то там, то здесь густо росли белые маргаритки, млечно мерцавшие в сгущающейся темноте, и медно-рыжие ноготки. Морт, созерцая всю эту пастораль, мерно покачивался в своём седле с абсолютно блаженной улыбкой и, судя по отсутствующему взгляду, как раз сочинял трёхсотый катрен стихотворения с названием вроде «О зов природы дивной». Я лишь хмыкнул и пришпорил свою кобылку в яблоках, поскольку статичность наших путевых будней действовала мне на нервы с силой давилки для квашеной капусты. Хотелось вновь ощутить себя действительно живым… И я в безрассудном порыве лихо шлёпнул кобылку по крупу снятой перчаткой. О, да! Галоп по горным кручам действительно очень, очень бодрит! То справа, то слева, а то и прямо по курсу жизнеутверждающе мелькает пропасть, уносятся назад белыми облаками поляны маргариток, сумеречный воздух со свистом вспарывается тобою, словно летящей стрелой, и смыкается за спиной… Минут через двадцать, проехав под каменной аркой, выбитой прямо в скальной породе, я увидел впереди и внизу пологие, окутанные вечерним туманом холмы, далёкие дрожащие огоньки и указатель о том, что до Пайриш Свара десять миль. Я немедленно вспомнил, что с самого утра не ел ничего, помимо ерсинок и последнего, весьма пожилого походного сандвича, купленного ещё где-то в столице Алмота. Нетерпеливо оглянулся на уходящую из-под арки вниз дорогу, высматривая там платиновые локоны и белый камзол Милана. Никого, ничего, только темнота; воздух словно бы чуть заметно вибрирует в такт звону насекомых, облепивших нагретые за день солнцем, тёплые камни на обочинах. Организм весьма недвусмысленно требовал хлеба, вина и мяса, и я неуверенно отъехал вперёд на несколько сот метров. Перемигнул, чтобы начать видеть в сгустившейся темноте как следует – и почувствовал, как сердце моё проваливается куда-то ниже копей короля гномов. Потому что на скалу над аркой втекал, переливаясь и извиваясь, мерзкий червь Изя Гадюкин! Ох, зря я его к ночи поминал, очень зря… -А вот и я! Спешу-спешу! – раздался радостный возглас, и на идущей под уклон дороге показалась белобрысая голова Морта, который широко улыбался и салютовал мне своей шляпой с длинным белым пером фасончика «Кошка сдохла, хвост облез». Я успел лишь открыть рот и крикнуть «Морт, назад!» - а в следующее мгновение гнусный Зон повернул ко мне голову, торжествующе ощерившись, и ударил по перемычке арки, в самом тонком месте, незримым хлыстом из скрученного в тугой жгут воздуха. Таким, как душил меня в ту воистину незабываемую ночь... Каменная громада арки глухо и тягостно ухнула, расходясь чёрной трещиной, вниз посыпались обломки скальной породы; Изя Гадюкин на лету поймал своим хвостом один из кусков поувесистее и размахнулся им мне в голову… -А-а-ааэетерно спекулум скуто-о-о! – завыл я в состоянии невероятной истерики первое пришедшее в мой мятежный разум заклятие из книги Зеркального бога, инстинктивно выставляя перед собой руки и пытаясь собрать в них энергию (откуда собрать? как это вообще блять делается?! аааыыы меня сейчас убьёт Краем Мира, пиздец пиздец пиздец!!!). В наступившей после этого отчаянного внутреннего вопля хрустальной тишине как внутри, так и снаружи, я увидел, как замирают в воздухе куски скалы и мелкое каменное крошево. Как тянет ко мне с той стороны разрушенной арки руку бледный, будто сама смерть, Милан. Как медленно-медленно отвисает у уже метнувшего в меня камень Зона нижняя челюсть… И тут я наконец-то понял – как. Ощутить выжигающий изнутри артерии безумный огонь, на выдохе дать ему рвануться вверх, вверх по жилам, в кончики вскинутых, дрожащих от напряжения пальцев. И, пока еле-еле, по микрону, падают и не могут упасть вниз обломки скал – в одно короткое, взвизгнувшее, как спущенная тетива «Игнис!» вылиться всем своим пламенем туда, наружу, прямо на замершие в воздухе камни, обращая их в раскалённые метеориты. -Вместе, - хрипло каркнул с той стороны Морт, тоже вскидывая руки – вокруг его запястий вились спирали воздуха. И вместе мы толкнули – от себя, вкладываясь всеми своими силами, всей ненавистью, обрушив на влажно хлюпнувшего и, кажется, лопнувшего Зона метеоритный град. Весь мир пылал, мир яростно и неукротимо пел, и не было той усталости, что валила меня с ног после потасовки за Фрейю – нет, мне тоже хотелось петь и пылать с миром наравне. Я так того хотел, я… но тут я случайно взглянул через нагромождения обломков на Милку - и выключился, погас, резко свалившись обратно в своё тело. Морт, изрядно исцарапанный, а кое-где и слегка окровавленный, в изодранном камзоле, неподвижно стоял на одном месте, и по его щекам, еле уловимо мерцая во тьме, текли и капали вниз тихие слёзы… -Милка! Ша, стрессы сокращают жизнь, всё хорошо, мы оба целёхонькие, хоть сейчас иди женись! – включился у меня режим воспроизведения всякой утешительной чуши, пока я пробирался к Морту. -Ну, замри-умри-воскресни, подай мне какие-нибудь признаки, хотя бы жизни, я уже не прошу тебя о разумной, - очутившись напротив Морта, я слегка досадливо им потряс, не понимая, отчего он плачет. -Ты… - выдохнул Милан, и рукавом вытер щёки, прерывисто вздохнув. Обнял себя за плечи. – Ты же сейчас на моих собственных глазах активировал заклятие локальной заморозки времени, которое из магов Хаоса способен исполнять только магистр Сухай! Марджере, ты это понимаешь?.. -Я сейчас понимаю то, что во-первых: тебе надо срочно выпить валерьянки, во-вторых: валерьянки тут нет, зато есть куча камней поперёк дороги и наша карета на подходе, что есть противоречие! Так что вот тебе анисовый леденец в качестве плацебо, и давай немного повременим с театром драмы, хотя бы до Пайриш Свара. И нет, я вовсе не бесчувственное чудовище и мне не всё равно на твою тонкую душевную организацию, просто ещё больше мне не всё равно на сохранность наших шкур! Не факт, что Гадюкин ползал здесь в гордом одиночестве, и в любую минуту тут могут нарисоваться его гвардейцы, которые сильно расстроятся, увидев, что их сюзерен, того… лопнул. С сочными брызгами. -Да, да, ты как всегда прав, Марджере, - всем телом встряхнулся Милан и, в свете зажжённых мною молний-светляков, взялся разбирать завал, используя магию воздуха. Осмысленный физический труд на свежем воздухе неожиданно придал Морту новых сил, и к появлению нашего экипажа он выглядел хотя и помято, но спокойно. -Что это тут вы делали, вы двое? – подозрительно осведомилась Бергитте, высовываясь из кареты и озирая поле брани. Я лишь выразительно закатил глаза, а Морт неожиданно язвительно-сладко пропел, сцепив у груди исцарапанные пальцы и придав лицу тошнотворно-томное выражение: -Предавались огненной страсти, сокрушающей скалы, не видно, что ли?.. Бергитте вытаращилась, посмотрела долго-долго, потом втянулась в карету и всю дорогу до Пайриш Свара пялилась на нас глазами натянутой на глобус совы. Мы же молчали, уйдя куда-то глубоко в себя. В гостинице, пока Бергитте распаковывала вещи, а мы подкрепляли силы горячим сытным ужином, Милан продолжал молчать, сохраняя спокойствие, но стоило нам остаться наедине, как он немедленно полез потрошить свою походную аптечку, слегка истерично сетуя на то, что покой нам только снится. -Ну вот попей своей ромашечки, и спи себе, - разумно увещевал я, одновременно сам от себя слегка столбенея. Потому что состояние константного восторга – это не совсем то, что надлежит испытывать после того, как тебя едва не прикончил твой весьма изобретательный враг. Интересно, если я так вот на смертельную опасность реагирую, то что выкинет моя упортая психика после, эм… ночи любви?.. Мда. Милан, заварив чашку ромашкового чая, вновь обрёл некоторое моральное равновесие и уселся на медвежью шкуру у огня, подле моих уютно пристроенных на каминной решётке ног. И нет, мне ничуть не жарко!.. Мы помолчали; Морт мелкими глотками пил горячий травяной отвар. Потом спросил тихо: -Марджере, послушай, но если ты… способен на такое… то почему ты не смог тогда зажечь свечу?.. -Очень хороший вопрос ты мне сейчас задал, Милан Морт, - медленно протянул я. Повернул голову к стоявшему на столе потушенному канделябру, коснулся его взглядом, вновь дозволяя пламени вольно и теперь уже ровно течь по венам – и на наши лица лёг золотистый отблеск разгоревшихся свечей. -Мда, дела… - растерянно протянул Милан, потирая висок запястьем. Я задумчиво закусил губу: -Знаешь, в ту ночь, когда мы в первый раз сцепились с этим титулованным червием, я ощущал, как все энергии мира будто бы утратили способность соприкасаться и выскальзывают из рук развязанными атласными лентами. До того я точно то же самое чувствовал у Сухая, когда тот требовал возжигаху. Изя же обозвал это состояние как-то очень вычурно… как же… -Случайно, не «Сквозняк пустоты»?.. – дрогнувшим голосом спросил Милан, оборачиваясь ко мне. -О, точно! – я прищёлкнул пальцами. – Что это такое хоть? -Заклятие, которое действительно блокирует любое употребление магии в зоне поражения. Не ниже десятого уровня для хаосианских магов и вне категорий для других школ, - бесцветным тоном сообщил Милан. – И, судя по всему, Сухай зачем-то его включал всякий раз, как требовал от тебя зажечь свечу… -Но зачем?! – я даже руками всплеснул. – Если не хотел меня учить, так сразу бы и сказал, дескать – всё, я на пенсии, мир праху моей педагогической карьеры… -Не знаю, - тихо откликнулся Милан. – Но узнаю обязательно. Не люблю, когда мне лгут, знаешь ли. Я молча пожал ему запястье в знак благодарности, и кивком указал на дверь в спальню – дескать, не пора ли Вам пора? И Морт, обняв меня и пожелав доброй ночи, ушёл отдыхать. А мне вот совершенно не спится. Мысли, которые роились в голове, все записаны, новых впускать я не хочу – достаточно впечатлений на один день. Надеюсь, горячая ванна… да! Свершилось! Пять минут назад мне сообщили о её готовности! …горячая ванна навеет на меня сон. Всё – уполз купаться. Адью.