Здравствуй, дорогой дневник...

Эбис, столица Арад Домана, сейчас как раз скрывается из вида, а мы плывём на баркентине «Звезда». Девятнадцатые сутки Алькильера, который в этом краю очень, очень холодный… Итак, вот и началось моё первое плавание по морю… Пока мы идём сильным бакштагом, и я решил сделать записи, поскольку писать относительно разборчиво у меня получается только при таком курсе. Две предыдущие страницы пришлось вырвать под ехидный вопрос Милана о том, не намереваюсь ли я, часом, попробовать себя на врачебном поприще, а то почерк медика у меня дюже похоже получается… Отплыли мы рано утром, ещё затемно. Вчерашний день я провёл в своё удовольствие, в основном, в деятельном исследовании портовых лавочек и блошиных рынков Эбиса, где откопал множество чудных завораживающих вещей. Список моего имущества пополнился: щёткой-чесалкой для спины, старинной медной лампой, набором блюд с корабликами, каравеллой в бутылке, глиняным горшком для запекания мяса, белым спрутом, заспиртованным в банке, настоящей зюйдвесткой, кольцом с кораллом и большим количеством вяленой рыбы – таранки. Все эти сокровища практически вытеснили из каюты собственно меня, а Милан злобно шутит по поводу балласта на корабле, но вот пусть только придёт и попросит у меня таранки… А ещё я пообщался с правителями Арад Домана, которые оказались на удивление милыми людьми без всяких аристократических тараканов в голове. Основным богатством их края являются дары моря, и о светлые небеса, какая же это вкуснятина. Не понимаю, почему я раньше их не додумался попробовать, ведь у нас в Эби Дааре тоже что-то из этого изобилия водится… видимо, та инспекторская поездка меня совершенно отвлекла от скромных радостей чревоугодия. Но сейчас мы с Мортом рьяно наверстали всё упущенное за на редкость непринуждённым ужином у супружеской пары, правящей Арад Доманом. Их зовут Фэйн и Фэйли, и они, по-моему, единственные из всего Средиземноморья не являются вассалами короля Утора (за исключением моей очаровательной знакомой, Фрейи). Фэйли – крючконосая дама с чёрными глазами, которая обожает драться на шпагах и чудесно коптит угря, а её муж Фэйн - оборотень и периодически уходит в лес пожить среди волков, когда ему надоедает придворная суета. Завидую ему. Вообще, раньше Амадиция не вела никаких дел с Арад Доманом, но мы с супругами так друг другу взаимно понравились, что тут же не сходя с места за столом подписали несколько торговых контрактов. Я предложил сбрасывать им оливковое масло и приправы для консервации по демпинговым ценам, а в обмен Фэйн и Фэйли обязались обеспечивать моё герцогство копчёным угрем, кальмарами и шпротами. Теперь я думаю, как бы ещё повлиять на климат и открыть торговый морской путь с Арад Доманом?.. Морт, к слову, тоже весьма насыщенно проводил время до отплытия. Вначале играл с несколькими обитающими при дворе волками Фэйна в увлекательную подвижную игру «Я не ваш ужин, вы что-то перепутали», потом пошёл в порт закупить селёдки, и вернулся во дворец без рыбы, зато с шлейфом из глубоко благодарных ему чаек (и с несколькими глубоко неблагодарными обгаженными горожанами в фарватере). Впрочем, я ему сразу сказал, что не буду готовить рольмопсы из этой его селёдки, пусть не старается притащить её десять фунтов, как Морт намеревался… пусть купит готовые консервы и не ест мой мозг. А ест, собственно, эти самые консервы. Вечером, после ужина у Фэйн и Фэйли, мы отправились в город, на карнавал. Шныряли по всему городу с горящими глазами, объедались всякими вкусностями с лотков уличных торговцев, наплевав на гигиеничность этого действия. Кормили бродячих кошек и так и не отставших от щедрого Милки чаек, забирались на самую высокую башню в Эбисе, и участвовали в празднике воздушных змеев. Потом мы нечаянно упустили подожжённый фейерверк в люк городской канализации, и с полчаса носились в том районе, успокаивая местных, что нет – это не землетрясение... В довершение веселья мы танцевали на площади кадриль и так увлеклись, что легли спать под утро. -Кажется, я тебя совершенно испортил, Марджере, - пробормотал Милан, падая в постель прямо в камзоле и туфлях, - ты за весь вечер ни разу не сказал, что это всё тлен, и тебе надо пойти поработать… -Ужас! – искренне отозвался я, реально осознав, что не брался за Кодексы уже добрых дней десять. -Милан, какой ты молодец, что мне напомнил! Во время плавания буду навёрстывать… Рука Морта на этой моей реплике медленно сползла по его лицу вниз, но он предпочёл промолчать. И правильно сделал: уже через полтора часа нам пришлось вставать и идти грузиться на корабль. Оба мы пребывали после карнавальной ночи в состоянии «поднять подняли, а разбудить забыли», поэтому Морт забыл на берегу несессер со своим любимым лавандовым мыльцем. Обнаружив сей прискорбный факт уже на борту, когда он собирался умыться и слегка взбодриться, Милка моментально проснулся и устроил знатную истерику – которая, впрочем, резко прекратилась, стоило капитану корабля заглянуть к нам в каюту и попросить разрешения свернуть шею нашему коту. А то он-де отвлекает штурмана от наладки приборов своими гнусавыми завываниями. Морт проглотил обратно очередное причитание про «Лавааандовое же! Ручной работы!», скуксился и сказал, что его никто не понимает, и он вообще пошёл в кают-компанию пить кофе. «Иди-иди», - рассеянно напутствовал я камрада и отправился исследовать баркентину. Когда мы отплывали, я уже сидел на крюйс-марсовой площадке, на высоте тридцати футов. Покачивал ногами, курил крепкую самокрутку из трубочного табака и наслаждался прекрасным видом на подёрнутый утренним туманом, но уже начавший зажигать огни домов Эбис. Всё-таки, кажется, в этом путешествии я начал наконец чувствовать вкус к жизни, и вкус этот мне очень и очень нравился… …Милана я обнаружил перевешенным через борт. Сначала решил, что у бедняги случился приступ морской болезни, ан нет, Морт бодренько кидал в море капусту! Оказалось, следом за нами плывёт кит, и сердобольный Милка решил его подкормить (будто чаек ему вчера было мало). Когда восторженный Морт влетел на камбуз и взволнованно спросил, чем полагается кормить кита, кто-то решил подшутить над беловолосым лордом и на всём серьёзе выдал ему два кочана, сообщив, что киты их обожают. Я хотел было открыть Морту правду, но он так сиял, что у меня язык не повернулся. А что совсем непонятно, так это то, что кит плыл, а капуста пропадала… Пока этот юный натуралист наслаждался общением с природой, я решительно выселил его из каюты – собрал мыльце, пудру, кружевные блузы и бархатные шляпы в одну кучу, и складировал в соседнем помещении. Тут и так места отнюдь не как в чистом поле, а я ещё собираюсь наловить в море угрей и закоптить их под потолком на своей новой медной лампе. Мне в лавке продавцы так и сказали – лучше вещи для копчения угрей просто не найти. Милка, обнаружив, что он принудительно экстрадирован на новую жилплощадь, немедленно выкатил ко мне кучу претензий. Дескать, куда ты меня выгнал вообще, у меня теперь иллюминатор на северную сторону и рыбный трюм прямо под полом, и обивка на стенах вишнёвая, а Морту требуется исключительно зелёная, поскольку она гармонирует с его левым глазом. И так далее, и тому подобное, по списку из явно не менее ста пятидесяти пунктов. Я уничтожил эту песнь песней в зародыше, скрестив руки и отрезав, что по правому борту жить безопаснее, а я не намереваюсь подвергать угрозе крена, течи и матросов из кают-компании слабые нервы Морта. Милан уставился на меня огромными глазами, изумлённо приоткрыв рот, потом со всхлипом пробормотал что-то о том, что я наконец-то перестал быть ядовитой колючкой, растроганно высморкался в свой манжет и уполз к себе разбирать ворох вещей. Я еле сдержал торжествующую ухмылку, делая ему «чао». Свежо предание… Тогда-то я попробовал сделать записи в дневнике, но до самого последнего острова в бухте Эбиса наша баркентина шла настолько экстремальным курсом, что с двумя страницами текста пришлось тупо расстаться. И впрямь, что бы сказал графолог, попадись ему на глаза эта оргия полиморфных червяков? Теперь мы проведём в открытом море три дня, и к концу Алькильера окажемся в Пределах Хаоса. И всё-таки, интересно, как бы мне наловить угрей? Может, попробовать на капусту приманивать?.. Всё та же баркентина, середина второго дня после отплытия. Ой, что сейчас было-то… До сих пор меня не отпускает состояние из смеси восторга и столбняка, не помогла даже ванна с морской водой и с таким количеством Милкиной ароматической соли, что я едва удержался от вопроса о том, а не собирается ли Морт меня замариновать на зиму, про запас. Но надо всё же отдать Милану должное – он мне этот свой успокоительный сбор практически от сердца оторвал. Чую я, если моя жизнь и дальше будет столь же насыщенной и разнообразной, мне придётся купить как минимум пару цистерн с отваром пустырника и настоем валерьянки. Ну, или у меня нервы сами собой легируются потихоньку… Но будем по порядку. Итак, шли мы себе и шли красивым каллиграфическим бакштагом и никого не трогали. Умеренно бурное море вздыхало и тёрлось о борта своей синей, с белыми гребешками, мокрой шкуркой. Чайки интенсивно и бесперебойно жрали всё, что мы с Милкой им кидали, включая болты и пуговицы. Кит прилежно плыл у нас в фарватере, пускал фонтанчики и клянчил капусту. Милка слёзно вымолил у слегка опупевшего от подобной просьбы капитана клятву сохранить киту здоровье и жизнь, отжал у кока на камбузе всю наличную капусту, и на всё утро залип на корме. Принёс с собой дневник и кружевной зонтик, разжился где-то деревянным ведром, и устроил себе наблюдательный пункт, кидая за борт по кочану каждые полчаса и записывая наблюдения о таинственной жизни китов. Я же то и дело отруливал погулять по баркентине: мне ужасно хотелось увидеть каждый уголок корабля и сунуть свой длинный нос в любое дело, которым была занята команда. Массу новых впечатлений принёс мне визит в каюту штурмана, где я побывал самостоятельно в отсутствие штурмана, и откуда без зазрения совести уволок подзорную трубу и прибор для предсказания погоды. Надеюсь, они штурману были не особенно нужны… В качестве утешения и бартерной платы я оставил на штурманском столе Милкино мыльце с яростным ароматом ананасного компота, полную миску ерсинок и мешочек золотых марджедоров. Всё по-честному, я герцог приличный, в тёмной подворотне трубу ни у кого отжимать не буду… Прибор для определения погоды, который на столе штурмана показывал переменную облачность, тут же чётко обозначил «Шторм», стоило мне только взять его в руки. Повесил у себя в каюте на стенку – снова показывает переменную облачность. Может, прибор не на погоду реагирует, а на что-то ещё?.. Потом мы с Мортом двинулись на обеденный перерыв, причём Милка всё рвался притащить полный поднос на корму и опытным путём выяснить, едят ли киты, помимо капусты, жареные куриные ножки, соте из сезонных овощей и сладкие крендельки. С превеликим трудом мне удалось отговорить Милана от мысли выкинуть весь свой обед за борт, сесть за стол и взяться за еду. Жаль, что идиллия эта длилась недолго: стоило нам разлить вино по бокалам, как вся баркентина содрогнулась от кормы до бушприта, тарелки бодро съехали со стола к нам на колени и непосредственно на пол, а на верхней палубе яростно зазвучал колокольный набат. Отряхивая с джинсов какие-то компоненты овощного соте, кои мимолётно напомнили мне своим видом амадорских министров с утра после бала, я взлетел наверх по трапу. И тут же обнаружил, что в парусе зияет эффектно горящая по краям дыра, а сам кливер плавно, но неумолимо рушится ко всем нам на головы. Увернувшись от изрядного шматка горящей парусины, я инстинктивно шикнул на пламя, которое тут же послушно погасло, избавив нас от судьбы мяса на углях. Не успел сам от себя охренеть, как рядом нарисовался бледный Милан с медленно стекающим по бриджам консоме и со шпротами в белых волосах. Крутнув туда-сюда головой, Морт вдруг с неожиданной прытью сцапал за шиворот нёсшегося мимо бородатого дядьку неопределённого социального назначения, и потребовал сразу популярных объяснений, чистые бриджи и ещё один обед – взамен уехавшего на пол. Бородатый дядька, оказавшийся боцманом, нервно выпалил, что нам всем устроят прогулку по дну, и что обед с бриджами в ближайшее же время покинут круг действительно волнующих нас проблем. Заодно со всеми прочими тяготами бренного бытия. После чего боцман вырвался, оставив свой воротник в руках у совершенно охреневшего Морта, и стремительно умчался прочь прямо по всё ещё тлеющей парусине. Милан попробовал воззвать к кому-нибудь ещё – но тут я взял его за плечи и молча развернул лицом на запад, поскольку сам успел обнаружить причину всеобщей паники. Эта причина была просто до неприличия похожа на ободранную, неимоверно грязную и словно бы засаленную шхуну с чёрным флагом, которая крутым фордевиндом подрезала нашу «Звезду», при этом ненавязчиво обстреливая нас изо всех наличествующих на правом борту орудий. Вжух! – одно из ядер бодренько срезало грот-мачту, и нам с Милкой вновь пришлось проявить прыткость и изворотливость горных серн, чтобы не прибило добрым пудом древесины. А точнее, недобрым. -Это пираты! – обморочным тоном констатировал очевидное бледный, как полотно, Морт, и так мне вцепился в предплечье наманикюренными ногтями, что у меня чуть рука не отнялась. Эту бы энергию, да в мирное русло. Милан меж тем продолжал трагически стенать, одним глазом высматривая на палубе среди обломков мачты и обуглившейся ткани место поудобнее, где можно было бы рухнуть в обморок: -Я не хочу в рабство, Мардже, это же просто ужасно! Мне от одной мысли о том, что со мной могут сотворить эти грязные животные, становится настолько дурно, что ноги подкашиваются… да сделай же что-нибудь! -Ну, могу тебя убить, чтобы ты им не достался, - огрызнулся я, и толкнул Милана ничком на палубу, когда очередной выстрел снёс гики от третьей и последней мачты. Рядом грянулась, едва не переломив бедную баркентину пополам, марсовая площадка. Милка пискнул и закрыл белобрысую голову руками. -Ты ведь маг, Марджере, несмотря на то, что Сухай сделал вид, что дома нет никто, - выговорил он с нотками отчаяния. – Пожалуйста, срочно сделай что-нибудь, пока наш корабль ещё относительно цел! -Ты тоже маг, - раздражённо заметил я, приподнявшись на одном локте и похлопывая ладонью по палубе, чтобы утихомирить пламя, вновь пытающееся расползтись по сорванным парусам и обломкам мачт. Боцман и несколько матросов неподалёку помогали мне в этом, засыпая огонь песком. -Вот только вопрос: ты силами своими пользоваться вообще хоть сколько-то умеешь, или не ушёл в развитии дальше левитации мелких предметов и высушивания волос после мытья горячим воздухом?.. -Я учился магии воздуха, причём у Сухая, я же говорил тебе, - обиженно оттопырил губу Милан. -А по образованию я вообще архитектор, если хочешь знать. Только наследному принцу, незаконно лишённому трона, не до столь земных и низменных материй, когда сердце требует справедливости! Я этим занимался лишь потому, что был лишён средств к существованию этим безродным Утором… -А что ты строил? – искренне заинтересовался я, перекрикивая свист ядер и стимулирующие крики капитана, призывающие не падать духом и надрать пиратам задницы судовым запасом скипидара. -Башню-из-Костей! – горделиво отозвался Морт, одновременно отгоняя от себя чаек, которые очень заинтересовались застрявшими в роскошной шевелюре лорда шпротами. – Между прочим, эта башня – самая высокая во всех Пределах Хаоса… ой, Мардже, точно, ты прав! При строительстве мы с коллегой делали весь материал лёгким, гораздо легче воздуха, и таким образом поднимали всё наверх… Ты подал мне отличную идею! Милан встал, деловито подворачивая рукава рубашки. Потом он вытянулся, словно струна, вскинул руки и так замер – казалось, Морт к чему-то прислушивается. По моей коже прошёлся лёгкий ветерок, взъерошил мне волосы, и я всем телом ощутил, как начали вязаться вокруг потоки воздуха, повинуясь призыву Милана. Между его тонких бровей легла глубокая складка; Морт сильно закусил нижнюю губу и сплёл меж собой пальцы вскинутых вверх рук, стягивая и спрессовывая воздух в тугие жгуты. -Дьявол, как же тяжело… бригантина слишком крупная для того, чтобы я лишил её веса и поднял, а вязать верёвки из воздуха – та ещё пытка, - простонал он жалобно, закидывая голову назад. – Лучше уж пытаться приколоть варенье булавками к стене, и то проще будет… да ещё и выстрелы эти отвлекают… Марджере, ты не мог бы сжечь эту отрыжку кашалота, в смысле, пиратскую шхуну, к едрене фене?.. -А у меня где-нибудь что-нибудь не треснет от такого кадавра? Всё-таки целый корабль, – опасливо осведомился я, тоже встав. – Это ж всё-таки не свечки с шаровыми молниями для освещения интерьера зажигать… масштабы совершенно иные. -И это мне говорит тот, кто по щелчку пальцев создаёт «Сквозняк пустоты»? – возмущенно спросил Милан, отдувая с лица намокшую от пота длинную чёлку. – Давай-ка, не отлынивай, сделай «шхуночка, гори», я пока плести закончу, ещё как минимум треть осталась… Я вздохнул, сомневаясь в проявленном касательно моих способностей оптимизме Милана, но всё же послушно пробрался поближе к тому борту, по которому вели обстрел. И который, кажется, уже хотели брать на абордаж – судя по столпившимся на краю пиратского корыта весьма замызганным субъектам с крюками и оружием. Мысленно принялся перелистывать страницы книги заклятий Зеркального бога, по максимуму абстрагировавшись от творящихся вокруг хаоса, паники и разрушений. Про огонь там было не то, чтобы много, в основном, про амальгаму, ртуть и серебро. Может быть... мой взгляд неожиданно упал на очередной тлеющий обломок, и я протянул к нему ладони, разрешая моему внутреннему огню выбраться наружу и затанцевать над пальцами. Кусок дерева в ответ разгорелся и длинными язычками пламени потянулся ко мне в руки. Я ощутил их, словно еле уловимые узкие лоскуты ткани – и принялся торопливо вязать из них верёвку, по образу и подобию действий Морта. Через пару минут в руке моей пылал длиннющий огненный кнут – и я, решительно размахнувшись, ударил им через разделявшее нас пространство, попав по борту пиратской шхуны. Ррраз! – и пламя, подпитанное моей яростью, взлетело выше чёрного флага на мачте. Пропитанное китовым жиром и несущее на себе изрядное количество боеприпасов корыто полыхало таким шикарным факелом, что я невольно заурчал от удовольствия, а с волос посыпались искры, ой… ой-ёй! Отряхивая изрядно прожжённые плечи и рукава рубашки, и чуть ли не приплясывая в священном восторге от организованного мною эпичного «Гори-гори ясно, чтобы не погасло», я вернулся к Милану. Тот, совсем уже мертвенный с лица, с потёками крови в уголках рта, продолжал вязать сеть из воздуха, выкладываясь до последней капли. -Дай мне руку… - еле выговорил он, - поделись со мной силами, я сейчас отключусь… Я решительно дёрнул вверх манжет и подставил ему запястье, непререкаемым тоном приказав: -Кусай и пей, так проще всего. Кровь – лучший проводник энергии, я со своего создания это знаю. Милан сглотнул, быстро глянув мне в глаза – и послушно вцепился зубами в протянутое запястье, давя из моих вен даже не кровь сейчас – а пряный напалм, который жёг меня изнутри так, что хотелось хоть как-то выпустить его на волю. В тот же миг взвыл ураганный ветер, скручиваясь вокруг «Звезды» - и наша баркентина легко, словно бы подхваченная невидимой ладонью, взмыла над волнами, оставляя позади и внизу свою поверженную соперницу, которую продолжало пожирать ненасытное пламя. Морт выпустил из зубов мою руку, потрясённо-невнятно выдохнув «Мардж!..», и уставился на меня одурманенными и одновременно дикими глазами. Я в ответ скорчил ему выразительную гримасу: -Ветер у тебя есть, так теперь давай управляй им, пока мы не улетели к морским гребешкам… -А… э… ладно, - всё ещё косясь на меня, Морт взмахами рук откорректировал курс корабля. Вихрь, несущий баркентину, постепенно набирал скорость, но держал одну и ту же высоту; встречный ветерок весело посвистывал в реях и трепал обрывки чудом уцелевшего брамселя. Милан выдохнул и опустился на обломок мачты, уронив руки. Я уселся рядом, не в силах прекратить радостно елозить от восторга. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, не обращая внимания на суету окончательно потерявшей веру в рациональное мироздание команды и на крики штурмана, обнаружившего ананасное мыльце. Потом Милан тревожно оглянулся по сторонам и спросил у меня: -Ой, Мардже, слушай, а если мы теперь летим, а не плывём, то как я буду кормить кита капустой?.. Честно говоря, я просто не нашёл, что ему ответить на этот сакраментальный вопрос… Так что сейчас корабль по-прежнему летит, бережно поддерживаемый созданным нами с Миланом вихрем, а я, попытавшись хоть как-то притушить свой кровожадный восторг на грани одержимости в ванне с морской солью, и потерпев в этом начинании поражение, махнул рукой и взялся за записи. Во мне всё ликует и взрывается фейерверками от осознания своей силы; а прокушенное Мортом запястье зажило в тот же миг, как я коснулся его пальцами с пламенем на кончиках. И только огромным усилием воли я удерживаю себя от того, чтобы немедленно бежать и практиковаться на чём угодно. Нет уж… это будет слишком опрометчиво. Я не умею пока контролировать свои способности, и катастроф мне не надо. Нечаянно привлечь внимание Зеркального бога или какого-нибудь другого сильного и опытного мага что-то тоже не особенно хочется. Так что – буду последователен. Доберусь до Хаоса, закончу все дела вокруг короля и его юбилея, а там поищу себе учителя. Вместо этой секвестрированной секвойи, в смысле, Сухая. Пусть себе потом локти сосёт, что не взял меня в ученики… P.S. Прибор для определения погоды называется барометр, и определяет он действительно что-то ещё, потому что в руках у Милана показывает дождь, стоит лишь ему коснуться стекла… Дела-а-а.