Здравствуй, дорогой дневник...

Семнадцатое сентября. Метеорологическая ситуация неизменна. Я его таки видел! Имеется и даже в виду загадочный вельможа, столь глубоко засевший в девичьем сердце нашей Каэлы, что без штопора и не вытащишь. С нею мы, кстати, чудесно уживаемся на одной территории, и даже весьма ревниво относящаяся к нам с Миланом верная Бергитте вполне миролюбиво общается с золотоглазой леди Салузар. Видимо, тут решающую роль сыграла глобальная зацикленность Каэлы на таинственном лорде, поскольку все мысли моей соседки поглощены именно им, и опасности для монополии Бергитте она не представляет. А я явно начал разбираться в тонкостях отношений, - это не так сложно, как кажется, ибо они суть личностная калька с отношений геополитических, а уж в них я секу. Жизнь, так сказать, заставила. Милан, в отличие от моих углублений в психологию, внезапно открыл в себе талант живописца, и теперь живописует всё, что подворачивается под его жадную кисть. Хотя лучше бы Морт свой талант открыл, посмотрел и закрыл обратно – ибо боюсь, что получится повторение старой истории с коробкой и любопытной Пандорой. Охотно согласившуюся позировать Каэлу новоявленный творец изобразил на капоте «Акуры» в белом платье под дождём, и я смело могу утверждать, что этот дебют был шедевром. Но на следующий же день мы обнаружили полотно методично изорванным в мелкие лохмотья чем-то острым. А ласковая улыбка Бергитте, которой та встретила нас, подрезая при этом огромным секатором лимонные деревца на лестнице, окончательно убедила меня в том, что Милану надо теперь быть крайне аккуратным в выборе натуры. И что, пожалуй, в ближайшие пару недель готовить ему еду буду лично я. Так, на всякий пожарный случай… а то мало ли что. Но вместо того, чтобы внять после этого происшествия голосу разума и переключиться на пейзажи, Морт продолжил безрассудно рисковать своей жизнью, и нарисовал, на сей раз, мой парадный портрет. Причём, отчётливо чуя шкурой, что никакой натуры он не дождётся (да, скорее уж Утор отречётся в его пользу!), Морт творил по памяти. В результате на картине я, весь в парче, горностае и диадеме, сижу на троне, почему-то с птицей Феникс на запястье и с бокалом вина в свободной руке, с выражением тихого бешенства на лице и с этими дурацкими буклями до пояса. Портрет я уже было хотел мановением руки сжечь в кучку мирных угольков, а потом одним из этих угольков нарисовать Морту на белой двери всё, что я думаю о его творчестве. Не вышло – вдохновенно хохочущая Каэла успела выдернуть этот мазиль из-под прицельного файерболла и, удовлетворённо урча, уволокла добычу к себе. А чтобы я не сжёг и её до кучи, спустя пару минут вернулась с какой-то детской книжкой, и вслух прочла мне оттуда главу «Как Незнайка был художником». Это подействовало: я сменил гнев на хохот. Теперь от одного взгляда на возвышенно-вдохновенного Милку с мольбертом и кистью в руке меня начинает аккуратно корчить в бесшумной интеллигентной истерике. А все его работы я старательно развешиваю по замку, чередуя с революционными плакатами, чтобы приобщить студентов к миру прекрасного. И чтоб не расслаблялись. Честно признаться, мне стало любопытно, что такого особенного Милан находит в этом творческом процессе, если предаётся ему чуть ли не в режиме 24/7, забросив балы и рауты, так что я решил сам что-нибудь попробовать нарисовать. Да вот хотя бы свой сад в Амадорской резиденции и собирающего тюльпаны Милку. Я рисовал старательно, аккуратно, в деталях; изобразил даже себя на балконе, кошку на заборе и воробьёв, купающихся в вечной луже возле маленького садового фонтана. Полученное, я не побоюсь этого слова, произведение я принёс на суд Каэле, уповая на её беспристрастность. Каэла долго тёрла ямочку на подбородке, щурила яркие золотистые глаза и склоняла голову то к левому плечу, то к правому. Потом уселась на диван, обнимая коленки руками. -А… у этой работы есть какое-нибудь название? – поинтересовалась она осторожно. -Это пастораль. «Летний день милорда Марджере», - недрогнувшим голосом возвестил я, стараясь изо всех сил игнорировать тот факт, что продукт моих трудов праведных очень далёк от того, какими по идее должны быть картины. – Сценка из моей жизни в бытие герцогом Амадиции. А… что-то не так?.. -Ох… извини, - неожиданно выдохнула Каэла, сжав руки возле губ. – Я постоянно посмеивалась над тобой, я была не права. Прости мне мой язвительный язык. У тебя была просто ужасная жизнь, правда? Творческая личность, сама того часто не желая или не замечая, переносит на холст или на бумагу свои воспоминания, ощущения и чувства… -Ну да, были у меня не самые сладкие моменты, - подрастерялся я, - а откуда ты это узнала? Ну, про мою хромую на обе ноги судьбу? Я ведь тебе ничего не рассказывал о своём своеобразном прошлом… -Так вот отсюда, - Каэла ткнула молочно-белым ноготком в мой гипотетический шедевр. – Смотри, вот вроде бы всё солнечно и в цветах, но в деталях проглядывают твои воспоминания о перенесённых тяготах. Вот, например, эта бедная девушка, плачущая в цветах на могиле, - тут она указала на фигурку собирающего тюльпаны Милки, - вот это твоя старшая сестра, или мать, потерявшая близкого человека. Ты ведь без родителей рос, я правильно догадалась? Я хотел было поправить Салузар, но её прозрение оказалось столь неожиданным, что я лишь клацнул зубами и с суеверным холодком под ложечкой согласно кивнул. Каэла с ловкостью цыганской гадалки продолжала препарировать мою судьбу, водя пальцем по картине: -А вот это, как я понимаю, ты сам – смотришь на такое весёлое и беззаботное лето из-за стекла, но ты не в нём, ты отделён. Получается, ты во-первых долгое время был ограничен в личной свободе и до сих пор не привык к тому, что ситуация поменялась, во-вторых, сам отгораживаешься от внешнего мира и не склонен никого пускать к себе в душу, даже близких. Потом, опять же, нарисованный тобой забор вокруг сада куда больше похож на крепостную стену, нежели на обычную ограду, а на нём сидит белый с чёрным ворон… -Это кошка, - попытался перебить я, но куда там, Каэлу в её психоаналитическом пылу было просто не остановить, да к тому же, при совершенно кривой трактовке рисунка, она была пугающе недалека от истинного положения вещей в своих умозаключениях. Так что я счёл за лучшее закрыть рот и слушать её монолог дальше, озадаченно почёсывая подбородок: - …так вот, с одной стороны, чёрный ворон – это символ смерти и траура, с другой, белая ворона – изгнанник, изгой. А вот эта странная бурая драная кошка, которая лакает воду из лужи?.. Кошка гордая и одинокая, но ей от такой жизни несладко. Она ищет домашнего уюта и тепла, потому и пришла в этот сад, поближе к людям, но всё равно сидит в сторонке – боится подойти, да и эгоизм заедает. И что у нас из всего этого выходит?.. -Что?.. – спросил я полупридушенно, даже забыв возмутиться из-за непредсказуемой метаморфозы купающихся в луже воробьёв. Каэла серьёзно воззрилась на меня золотистыми глазами: -А то, что сложная у тебя жизнь будет, Марджере, потому что ты скроен из противоречивых чувств. Ты потеряешь близкого человека, скорее всего, девушку. Постоянно будешь терпеть лишения. Когда у тебя случится большое горе – останешься совершенно один. Станешь избегать привязанностей, но при этом продолжишь искать покой и тепло, а из-за недоверия будешь постоянно огрызаться и ранить тех, кто рискнёт к тебе приблизиться с этим самым теплом. Но всё это будет оставаться спрятанным внутри тебя, а снаружи ты продолжишь казаться идеально выдержанным и равнодушным. Скажешь, не права? -Вот дьявол, - я обнаружил, что во время монолога Каэлы незаметно для себя изжевал собственную манжету, и теперь возмущённо тряс осквернённым рукавом. – Ты, конечно, переврала всех персонажей, но умудрилась понять как-то страшно много! Тебе срочно надо открыть шатёр на Променаде в столице и предсказывать судьбу по рисункам, ты воистину озолотишься. Столько узнать из корявой картины… -Здесь важна не художественная ценность, которая у тебя, скажем откровенно, куда ниже плинтуса, и не мастерство исполнения, а узор судьбы автора, который он оставляет в произведении, если пишет с душой. Все сакилчи в той или иной мере умеют их считывать, да и ты должен бы был уметь, по идее… -Точно! – я щёлкнул пальцами, вспомнив макраме из макарон и сплетения нитей, потом вздохнул: -Но у меня эта опция включается только в стрессовых ситуациях, тогда я и впрямь вижу будущее… -Ну вот! – Каэла одобрительно ткнула меня кулачком в плечо. – И тогда ты знаешь, что узор судьбы всё же возможно изменить, а кто предупреждён, тот вооружён! Так что не унывай. -Спасибо, - искренне поблагодарил я и неожиданно жутко заинтересовался, - слуш, а Милке ты так не устраивала разбор полётов? Что там эта лаванда, горная лаванда из себя внутре представляет?.. Каэла сверкнула глазами и уже было открыла рот для ответа, но, как говорится, не поминай чёрта к ночи! В комнату, трепеща парчой очередного вычурного наряда, влетел Милан, на ходу повязывавший шейный платок. Впереди Милана влетел оглушающий запах духов, и мы с Каэлой хором чихнули. -А-а! – тут же шарахнулся Морт, - сенная лихорадка! Фрэлл, я ведь говорил вам, что сейчас самый разгар нового гриппа, этого… рыбьего, а вы не побереглись, наверняка сырого лосося тайком ели! -О да, - подхватила Каэла, трагически прикладывая запястье ко лбу и закатывая золотистые глаза, - я слышала, что сейчас свирепствует жуткая эпидемия перитонита… тысячи жертв… -Это кошмарно, - прижал тонкие пальцы к вискам Милан, бледнея и пытаясь незаметно пятиться от нас с Каэлой обратно к дверям. -По-моему, я подхватил серповидную анемию, - со сдержанной скорбью изрёк я, отводя взгляд. Не успел Милка порвать себе рот на очередном ахе, как Каэла со стоном упала на колени и завыла в голос: -Счастливый, а вот я заразилась гемофилией последней стадии… о горе мне, горе… -А это очень заразно?! – вспугнуто отпрыгнул сразу на метр Милка, загородившись от нас рукой. Я подошёл и уткнулся лицом в его белобрысую макушку, обняв остолбеневшего Милана за плечи: -Мы с Каэлой скоро умрём, так зачем тебе оставаться жить одному и вечно скорбеть о нас, Милан?.. Да, это очень заразно. Все, кто живёт в этом замке, уже обречены. Твои Западные Болота станут новой Атлантидой, канувшей в пучины моря скорби, и лишь наши лишённые покоя души будут скитаться над туманными торфяниками, и со стонами вечно взывать о милосердии к дождливым жестоким небесам… Каэла на этих словах всхлипнула и распласталась на полу, уткнувшись лбом в ковёр и сотрясаясь от попытки сдержать или хотя бы спрятать совершенно неприличный смех, выдавая его за стенания. -О, Марджере… - потрясённо прошептал Милан, поднимая на меня полные слёз глаза, и жалостливо шмурыгнул носом. Потом несчастное выражение на его бледном лице неожиданно сменилось злой и мстительной миной, он стёр рукавом слёзы и твёрдо заявил, слегка оскалившись: -Ну ладно, если мы все обречены, тогда поехали на приём к королю Утору! Заразим их всех, и пусть дохнут штабелями, собаки сраные! Что это мы, в конце концов, отрываемся от прочей аристократии?.. Пусть эти внебрачные дети выгребной ямы и туалетного ёршика тоже, того… стенают и взывают! Тогда я посмотрю, как они будут рвать на себе кожу, вымаливая перед смертью прощения за все свои грехи!.. Милан вывернулся из моих рук, подлетел к шкатулке с драгоценностями, и влепил в центр платка на шее изумруд размером с куриное яйцо, после чего принялся вихрем носиться по комнате и командовать: -Так, собираемся! Едем все и отрываемся по полной! Наберём бухла, тёлок, курева, и нажрёмся до одури, так, чтобы потом всю неделю штырило! Ну это, конечно, при том условии, что я в королевскую Оперу билетов не достану… Мы с распрямившейся Каэлой обменялись совершенно стеклянными взглядами, в коих смысла было ещё меньше, чем в тарелке рыбного заливного, но Милан не дал нам спокойно переварить новые знания о тайных глубинах его натуры, и принялся трясти меня за плечи: -Марджере, обязательно надень диадему и горностаевую мантию, в которой я тебя рисовал! Каэла, а ты нарядись в тот свой розовый джинсовый сарафан, ну помнишь, его ещё Бергитте пыталась померить и психовала, что на бёдрах не сошёлся? Я тебе дам тюлевую пелерину, расшитую перьями фламинго и розовым жемчугом, и хрустальные туфельки, ты будешь королевой вечерники! Собирайтесь же, ну! Выпустив меня, наконец, из своих цепких лапок и стремительно пролетая на выход, Морт ненадолго притормозил у моей картины и радостно воскликнул: -О, какая замечательная, колоритная компостная куча! Это ты рисовал, Мардж? Я сразу догадался… Я не сразу нашёл, что ему ответить, а когда нашёл, Милка уже улетучился. В результате мы втроём, пугая своим внешним видом не только соседей по замкохостелу, но и тараканов на стенах, спустились вниз и отбыли на очередной бал к монарху на «Акуре» леди Салузар. А картина моя потом куда-то пропала. Жаль… Празднование дня рождения Утора планировалось послезавтра, но дворец уже вовсю украшали к этой великой дате. Мы дружно давились от смеха, озирая плоды явно нездоровой фантазии придворных декораторов – они отчего-то решили взять за образец плохонькие готические романы, в которых из стен вываливаются некачественно замурованные покойники, а галерею омерзительных портретов предков довольно удачно маскирует толстый слой пыльной паутины. Мы с Мортом перешли по мосту из костей через глубокий ров со стоячей сизой водой, своим ароматом неиллюзорно напоминающей дорогой сыр, и с торчащими из воды синюшными руками в последней стадии разложения, и замерли перед крыльцом в немом восторге. С недавних пор вход в королевский дворец из мраморной лестницы превратился в штабель покойников, перевязанный для прочности колючей проволокой. Вдоль этой лестницы стояли каменные чаши, в которых, судя по запаху, горел жир записных алкоголиков, а на дверях обнаружились два мрачных демона в ливреях швейцаров, смотревшихся на них столь же нелепо, сколь и кружевной передничек на лорде Зоне. Милан, захлёбываясь хихиканьем, прошептал мне на ухо: -Интересно, а сам-то Утор в курсе, какой имидж ему решила соорудить придворная пиар-команда?.. -Не думаю, - отозвался я, остановившись на очередном мертвяке-ступеньке, чтобы покурить. – Он хоть и обладает злокачественной опухолью чувства собственной важности, всё-таки не настолько вкуса лишён… Вот если бы тут была колоннада из его статуй в разных позах, я бы не сомневался!.. -Тогда тем более будет интересно побывать на предстоящем торжестве, я многое отдам за то, чтобы самолично оценить степень перекоса рожи Утора при виде всего этого, гм… роскошества, - улыбнулся Милан сладенько. – Да и показательная казнь декораторов обещает быть дивным зрелищем… Я согласно кивнул, выпустив облачко дыма и наблюдая за тем, как по ту сторону рва Каэла паркует своё авто между двух карет, бессовестно корректируя их размеры и дизайн собственными бамперами. Милан меж тем уже ввинтился внутрь дворца и теперь шустренько рулил к компании каких-то постных личностей с надменными лицами, заранее весело и обаятельно улыбаясь во весь комплект зубов. Я же предпочёл дождаться Каэлу, которая так вертела головой по сторонам, что чуть было не свалилась в ров с руками. Взял её под локоток, и вместе мы чинно и степенно вошли в холл, до которого декораторы ещё не успели добраться. И я даже не мог определённо сказать, к счастью или к сожалению… Ну что?.. Как всегда, тонна золота на карат хорошего вкуса, хрустальная люстра пудов на двадцать, зеркальный потолок и мраморный пол. Вокруг шелестят, колышутся и источают приторные ароматы пышные наряды придворных дам, а между их кринолинами и шлейфами, отчаянно лавируя на виражах, носятся взмыленные лакеи с подносами, уставленными бокалами. В соседнем салоне некая тощая особа в глистосном голубеньком платье отчаянно лупцует ни в чём не повинный рояль, пытаясь исполнить на нём полонез, и подвывает не в такт дурным голосом. В одном углу кучкуются юные нахалы, увешанные оружием и ждущие малейшего повода для того, чтобы устроить драку, в другом шушукаются здешние бюрократические крысы – мелкотравчатые советники, вечно против кого-нибудь активно дружащие. -Аперитив не желаете? – подкатился и к нам лакей. Я взял у него с подноса бокал с ядовито-зелёной жидкостью, похожей на средство для мытья посуды, и подозрительно обнюхал это пойло. -О, это ликёр из кактусов, новый тренд при дворе, - принялся рекламировать лакей, увидев на моём лице не то, что тень, а грозовую тучу вполне обоснованного сомнения. – С соком агавы и питахайи! Вы попробуйте, не пожалеете! -Потому что потом некому будет жалеть? – прозорливо догадался я, не спеша пригубить. Тут Каэла ловко выдернула из моей руки бокал, коротко выдохнула и одним махом опрокинула в себя ликёрчик. Мы с лакеем синхронно замерли в немом крике, уставившись на то, как Каэла облизывается и, отломав от соседнего фикуса лист, обстоятельно закусывает им алкоголь. -А Милан ещё гнал на меня, что я странный, потому что живых сороконожек есть люблю… - изрёк я куда-то в пространство, когда обрёл обратно дар связной речи. Лакей только нервно сглотнул и, когда Каэла решительно взяла у него с подноса ещё два бокала, предпочёл покинуть наше общество. Видимо, чтобы не подвергать себя дальнейшему стрессу в лице золотоглазой леди Салузар… -Вкусненько же! – воскликнула Каэла в ответ на мой выразительный взгляд, сунула мне один бокал и тоже улетучилась. Спустя пару минут розовые перья её пелерины уже мелькали над холлом, на узкой сумрачной галерее, опоясывавшей помещение на уровне второго этажа. Я сначала нахмурился, пытаясь понять, зачем Каэлу туда понесло, но тут увидел на галерее, в сени каких-то ядовитых колючек, белый плащ, и понял, что охота на таинственного незнакомца вошла у сакилчи в заключительную фазу. Решив не мешать, отвёл взгляд и рефлекторно отпил из своего бокала… После чего минут на десять практически весь окружающий мир резко перестал мне быть интересен. -О, Марджере! Какая радость! – не успел я толком прокашляться после коварного ликёра, как ко мне, сметая своим веером с пути всех встречных, уверенно проложила просеку сквозь толпу принцесса Балтамелла. За то время, что я её не видел, принцесса располнела ещё сильнее, зато заметно повеселела. Если пару лет назад она напоминала печального мопса, то теперь Балатмеллу было бы более уместно сравнить с жизнерадостной валькирией. Светлые волосы заплетены в косы и уложены короной, белое свободное платье не скрывает пышной фигуры, на ногах – сапожки из мягкой кожи без каблуков. Ну а главное – живые и задорные искорки в глазах, то самое, что любую женщину делает прекрасной. В руке принцесса несла изогнутый посох наподобие пастушьего, и мой язык просто не мог удержаться. -У меня овечка есть, у неё густая шерсть, - пропел я, параллельно целуя принцессе руку. – Я пасу её весь год, эта прорва вечно жрёт… Я сама – пастушка Сара, всем даю почти задаром, у меня есть парень Том в шляпе с розовым бантом! Траляля и всё такое прочее. И да, безумно Вас рад видеть, Балтамелла. -Вы по-прежнему ехидная рыжая прелесть, милорд, - Балтамелла расхохоталась, от души чмокнула меня в щёку, заставив как минимум с десяток окрестных придворных поперхнуться ликёром, и ловким броском своего посоха поймала за шкирку семенившего мимо очередного лакея, скомандовав: -А подай-ка нам, мой друг любезный, ланч в Ореховой гостиной! Лакей судорожно кивнул и унёсся прочь на крейсерской скорости, а принцесса взяла меня под руку и легонько пощекотала веером под подбородком. -Я страшно по Вас соскучилась, Мардж, если честно. Получила Ваше письмо, так весь день плясала джигу от радости. А Вы в курсе, что мой дядюшка король тут опять надумал выдавать меня замуж? Эх, некоторых жизнь ничему не учит… сидит, второй месяц голову ломает, кому б меня сплавить. Уже весь облысел от таких умственных усилий. Нет, на макушку Утор и так был лысый, а теперь, говорят, совсем везде, - Балтамелла тихонько засмеялась. – Надоела я изрядно старому ворчуну, всё в политику поперёк него лезу, реформы хочу начать, за права женщин сражаюсь… Мы добрались до гостиной и устроились в эркере, на диване. Здесь пока что никого не было, лишь за пышно цветущей комнатной розой притаилась влюблённая парочка, издававшая такие звуки, будто они на скорость поедают очень горячие спагетти с густым сливочным соусом. Впрочем, нашей светской беседе взаимно поглощающие друг друга личности ничуть не мешали. С удовольствием лакомясь своим любимым ромовым мороженым с изюмом, я рискнул осторожно закинуть пробную удочку в сторону Балтамеллы, ибо размышлял об этом чуть ли не каждый день после той памятной поездки в Эби Даар: -Милая принцесса, могу ли я к Вам недвусмысленно подкатить с нетипичной просьбой?.. -Что, опять какие-то деловые предложения интимного плана?.. – фыркнула Балтамелла, вспомнив наше воистину эпичное знакомство. – Кстати, если Ваше предложение руки и сердца ещё в силе… -Не надо меня так пугать, не то я поседею на всю голову разом! – я чуть ложечку от мороженого не проглотил. Принцесса, продолжая посмеиваться, милосердно постучала меня между лопаток: -Ладно-ладно, больше не буду. Слушаю Вашу просьбу так же внимательно, как министры слушают про размер бюджета государства на будущий год… -Скажите, Вам нравятся море, солнце и творческая административная деятельность вдали от надзора короля? - спросил я, сплетая пальцы под подбородком и внимательно глядя на принцессу. Та в ответ уставилась на меня своими зеленющими глазами, потом распустила веер и, помахав им, спросила: -Так-таки, вы всё-таки предлагаете мне стать герцогиней Амадиции, но без брачных обязательств? -Практически да, - серьёзно кивнул я в ответ. – Я один просто не могу углядеть за всем. Приморские провинции работают с половинной отдачей, вся эта государственная шушера, стоит спустить с неё глаз, моментально принимается активно грести под себя, и даже показательные порки их не пугают. Полёта конструктивной мысли ни у кого нет в помине… госаппарат в большинстве городов – просто убежище умственной оскоплённости! Абзац, полный абзац. Неприличных слов в лексиконе на них не хватает... -Да? А мне лорд Йовер говорил, что Амадиция по годовому рейтингу признана самой богатой и благополучной провинцией Хаоса в Средиземноморье, - чуть удивлённо протянула принцесса, вскинув брови. Я мотнул головой: -Я не говорю, что не справляюсь вовсе. В Амадиции много золота, высокие зарплаты, низкие цены и практически нет налогов. Но ведь может стать ещё лучше, если я найду себе толкового компаньона. -А что же лорд Милан? Впрочем, нет, молчите. Это я явно перегнула, - Балтамелла взмахнула своим веером, задумчиво прикрыв глаза. – Милан Морт действительно хорош во всём, что касается богемной жизни, искусства и развлечений, но в политике от него проку не больше, чем от сливовой косточки в заднице, простите за прямоту. Знаете, Ваше предложение – невероятно дерзкое и сумасбродное, но… но я согласна! -Согласны? Ну вот и славно, - я сдобрил свои слова большим куском штруделя, запивая его горячим молоком со специями. – Как только рванёт последняя петарда в честь королевских именин, мы вместе решительно двигаем в Амадицию. И кстати… -Кстати о птичках, я очень рад видеть Вас живым и в добром здравии, - завершил незавершённое приятный мужской голос, а спустя миг рядом с нами присел лорд Отоньо Йовер – как всегда, в простом чёрном камзоле и идеально белоснежной блузе. Я ахнул, увидел, что у Отоньо на левом глазу появилась чёрная креповая повязка. -Да, мой милый Мардже, - вздохнул Йовер, взяв со столика бокал латте. – Неудачная дуэль с Оржу лас Люсе, князем Вилладжо Дельи Абруцци... Впрочем, для бедолаги князя, с его язвой и хроническим расстройством желудка, эта победа единственная светлая полоса в его жизни, помимо рулона туалетной бумаги… -А у меня на фронтах без особенных перемен: я умеренно выбешиваю своей внешней политикой соседей-лендлордов, но открыто напасть они не осмеливаются, только скалятся из-за угла, - откликнулся я. Историю с лордом Изей Гадюкиным я по понятным причинам предпочёл замолчать. -А где Вы были на этот раз, лорд Отоньо? – с живым любопытством спросила Балтамелла. – Вы же только вчера вернулись в Пределы Хаоса… -О, я посещал очень интересное место, - Йовер откинулся на спинку дивана и положил свою трость из дерева гимер поперёк коленей. – И привёз оттуда кое-что интересное. Вернее, кое-кого. Йовер улыбнулся с заметной ехидцей и постучал ногтями по трости, подогревая наше любопытство. -Ах, ну раскройте же нам этот секрет! – слегка картаво протараторили вдруг рядом. Возле нашего дивана с куском бисквита в руке обретался невысокий, похожий на галку субъект, и рассматривал нас по очереди то одним, то другим глазом, склонив голову набок. Потом он обратился к принцессе: -Ах, душечка, наш лорд Отоньо никак, никак не хочет сказать, какого такого гостя нам представит сегодня наш монарх! Йовер всё ещё дуется на меня за ту дуэль, но я на него совершенно не в обиде. Ах, лапуля, а это вот кто? Добрый день, добрый день, очень рад с Вами познакомиться, давно не встречал свежих лиц среди этого напудренного вялого укропа, с которым и поговорить-то не о чем. Говорливый субъект ухитрился одновременно и поклониться мне, и откусить от своего бисквита, и указать его остаточной частью на куривших у лестницы наверх неких постных дяденек во фраках. -Позвольте вас представить, - выдала Балтамелла дежурную улыбку, по степени жизнерадостности способную конкурировать разве что с предсмертным оскалом поросячьих голов на фермерском рынке. -Князь Вилладжо Дельи Абруцци, лорд Хаоса Оржу лас Люсе; герцог Амадиции, лорд Хаоса Этарни Ивэ Марджере Орлож д’Инвэ Иннамораменто Дезашанти Ивуар… уф… будьте знакомы. -Очень приятно! – ещё раз воскликнул этот князь лас Люсе, сверкая в улыбке остренькими мелкими зубками. Я церемонно склонил голову в ответ ровно на один дюйм, соблюдая приличия, хотя меня от этого хмыря откровенно воротило на сторону. Лорд Оржу был чернявенький, пронырливый, слащавый и ненатуральный, словно растворимый кофе в пакетиках, а в его круглых тёмных глазах горело жадное до жареных подробностей любопытство деревенской кумушки-сплетницы. -Мы же с Вами соседи, лорд Этарни, - не закрывался между тем рот у лас Люсе. – Мне принадлежит остров Танчико, это у восточных границ Тарабона. У меня на острове… И понеслось! Под создаваемый лордом Оржу шумок мы с принцессой играли в кошачью колыбель, а лорд Йовер пил кофе и эдак ненавязчиво позёвывал в свой высокий бокал с латте каждые три минуты. Свою пламенную рекламную речь о красотах подведомственной территории лас Люсе завершил совсем уж экзальтированным восклицанием: -Непременно приезжайте ко мне в гости, лорд Этарни! Я буду очень рад принять у себя на острове истинного аристократа и герцога самой процветающей провинции региона. Думаю, нам будет, о чём с Вами поговорить… - и он, склонившись с заговорщическим видом, толкнул меня в бок острым локтем. -Вряд ли, - вежливо отозвался я, спокойно взглянув на суетливо дожёвывавшего свой бисквит князя. -Боюсь, что меня от подобного мероприятия будет совершенно немилосердно тошнить… Лорд Оржу подавился, еле прокашлялся и тихо уточнил, сузив глаза: -Что Вы имеете в виду, лорд Этарни? Йовер сдержанно ухмыльнулся углом губ; Балтамелла закрыла лицо веером, но плечи у неё заметно подрагивали от беззвучного смеха. -Я имел в виду, что поскольку Ваше княжество расположено на острове, а я очень плохо переношу морские путешествия, меня неизбежно будет выворачивать всю дорогу, - так же безмятежно объяснил я, аккуратно промокая салфеткой уголок рта. – Тем более что у меня очень напряжённый график, и нет времени ни бывать в гостях, ни принимать их у себя. Любым развлечениям я предпочитаю работу на благо своего герцогства. Надеюсь, Вы меня понимаете?.. Ещё бы ему меня не понимать! У лас Люсе сделалась такая кислая мина, словно он отведал пюре из потных портянок. Хорошо, что возможную разборку в зародыше купировало начало торжественной части приёма - мы снялись с дивана и двинулись в тронный зал, оставив Оржу наедине с его уязвлённой гордостью. Ну, и огрызком бисквита.