Здравствуй, дорогой дневник...

Первое октября, последний день в доме на Линденблюм. Ну-с, вот и закончилось похмелье после недельного застолья в честь именин короля, и теперь точно никто не упрекнёт нас в невежливости, если мы уедем. И хорошо бы провернуть это дело ещё до того, как придворная срать... простите, знать примется активно опохмеляться по принципу «Клин клином»… Так что в дорогу мы отправляемся завтра на рассвете. Собрали наши саквояжи, под завязку загрузились разнообразной сувенирной продукцией; теперь сидим на чемоданах, не в силах придумать развлечение в оставшийся до отъезда огрызок времени. Некоторое разнообразие в картину ожидания внесла дерзкая оккупация Милкой моего фураке, откуда я попытался его в прямом смысле слова выкурить, подпалив в умывальне пол – но кафель горел плохо, да и Морт оказался не лыком шит, и задул огонь заклинанием «Буря в пустыне». Так что теперь, несмотря на распахнутые настежь окна, по всему особняку воняет палёным кафелем вперемешку с лавандовым маслом для ванн… однако, буая. За окном задумчиво облетают липы, а я сижу у стола, издыхая от скуки, и пытаюсь вспомнить хоть что-то, достойное запечатления в дневничке. Но тщетно, поскольку всю прошлую неделю Милан вёл со мной непримиримую борьбу за моё право на свободу перемещения. Чтобы доказать ему, что больше нет смысла держать меня в постели и пичкать невкусным неполезным бульоном и что я совершенно здоров, пришлось выволочь его на улицу и показательно сжечь дровяной сарай... Из постели после этого меня выпустили, но пытки бульоном продолжаются. Надеюсь, тряска в карете по бессчётным ухабам нашего прекрасного Средиземноморья выбьет Милке эту грандиозную дурь из его белобрысой головы! А мою шпагу Морт так вообще припрятал на чердаке, чтобы я не выползал на улицу (безоружным из дома я не выхожу), но я искал гнездо долбаной кукушки, и по чистой случайности наткнулся на своё сокровище. Только потом узнал, что кукушки гнёзд не вьют. Зато они изрядно достают по утрам своим настырным кукованием! Пернатую гниду я так и не изловил, но благодаря ей догадался, почему король отдал мне этот особняк – видно, надеялся, что я тихо спячу от бесперебойного игривого «ку-ку» в печной вьюшке, и меня отправят в дурку шить варежки и выстругивать черенки для лопат… Ещё меня наконец-то достигла корреспонденция из Амадора. Первое письмо было от леди Ильсе Лассель, и на марках я с атавистическим ужасом обнаружил свой портрет кисти Милана – тот самый, с фениксом. В моём повседневном лексиконе явно не хватает слов для точной передачи очень смешанных чувств, но верная Бергитте наверняка охарактеризовала бы их, как «ёбаный стыд»… Сохраняю сей перл многословности для истории: «Светлейший герцог Марджере, настоящим сообщаю Вам, что ничего нового и плохого в Амадиции не происходит. Желаю Вам хорошо провести время. С уважением, И. Лассель». Просто восхитительно! Очень в стиле темперамента Ильсе, которая с раннего детства пьёт тормозную жидкость, по кувшину каждое утро. И делает косметические маски для тела со слизью улиток, да. Второе письмо прислала Авиенда. Письмо сумбурное, но искреннее. Я был растроган, когда читал его. По-детски аккуратным круглым почерком сероглазая переводчица с улицы Двух Лун описывала свою сложенную из милых мелочей жизнь: чуть подорожал хлеб, но зато в их квартале протянули из-за реки акведук, и ей больше не нужно ходить на колонку за водой через двадцать домов. В Амадиции уже конец Афэйтара, и скоро, как раз когда мы с Милкой туда доберёмся, настанет Пьель. Это время сбора винограда – точнее, его последнего урожая, потому что потом не будет достаточно солнца. Авиенда сейчас переводит древние легенды этих краёв на разные языки, а до этого ездила на побережье – у неё там есть маленький домик с садом, и она разводит в пруду лотосы, а на грядках редьку (в этом месте я издал протяжный печальный вздох, потому что чего мне не хватало в местных широтах, так это белого дайкона). Ещё Авиенда насолила впрок огурцов и сварила мне джем из померанцев. В общем, домой в Амадор после этого письма мне захотелось ещё сильнее, почти до отчаяния. А ведь туда ехать и ехать… Ладно, хватит мне, пожалуй, торчать в четырёх стенах, обонять лаванду и слушать Милкины стоны, которые он сам наивно считает пением романтической баллады «Дочь луны». Причём Морт был явно знаком только с первым куплетом этой песни, поскольку повторял его с невиданным упорством вот той самой кукушки. Пойду, пройдусь последний раз по аллеям столицы… Дом я решил пока предоставить в распоряжение Каэлы Салузар – всё равно кому-то надо кормить пираний и поливать венерины мухоловки. Каэла за прошедшее с того знаменательного приёма время успела несколько оклематься от солнечного удара любовью в темноволосую макушку, и расширила мне информационную картину касательно личности лорда Анволя. Оказалось, что предсказания – отнюдь не основной вид деятельности загадочного лорда в белой мантии, и Анволь в основном посвящает себя курированию деятельности изучающего энергетику миров института. А ещё Анволь ужасно зануден, у него «дивные зелёные глаза» (цитата), и он питает малопонятную тайную страсть к рыбным консервам. Уже даже думаю, что было бы интересно с ним познакомиться. Может быть, обучение в этом институте позволит мне разобраться в собственных магических способностях?.. Я об этом постоянно думаю… Ладно, ставлю решительную точку и иду на променад. …вовне всех привычных пространственно-временных координат. Светлые небеса! В голове моей – локальный филиал Первозданного Хаоса; мыслей столько, и они все такие текуче-юркие, что никак не получается разложить их по порядку и последовательно каждую обдумать, как у меня заведено. Ладно, начну живописать с начала, а там куда-нибудь да приду… В общем, в тот тёплый, сочащийся ароматом цветущих лип вечер я покинул сонный, притихший в предчувствии нашего отъезда дом, помахав рукой вышедшему на балкон Милану в длинном сиреневом халате, расшитом лавандой. И лениво двинулся вниз по Линденблюм, щёлкая фисташки и заглядывая в освещённые окна уютных особнячков (есть у меня такая потаённая страсть, собирать во время вечерних прогулок кусочки чужих жизней). Воздух был густым и сладким, от него слегка вело голову; весь мир был пропитан безмятежностью, и даже фонари как-то сонно помаргивали в кронах лип. На перекрёстке плацца дель Ампанья и авеню Сати эта идиллия, впрочем, разошлась широкой трещиной, не выдержав и получаса (хотя у меня по жизни всегда так, я уже начинаю привыкать). Из перспективы авеню в моём направлении весьма шустро нёсся плечистый мужик с лысым черепом и в белом фартуке, изрыгая проклятия и ругательства, от которых даже портовые разнорабочие сгорели б заживо от стыда. При этом субъект в фартуке потрясал в воздухе окровавленным ножом с клинком в моих полруки. Я от изумления просто застыл на месте, словно ещё один фонарный столб: о милосердный Хаос, я что, даже не могу просто выйти на улицу, не нарвавшись на какие-то абсолютно непредвиденные неприятности? Почему именно на меня наскакивают живодёры с тесаками, почему ко мне домой приползают в поисках взбесившихся котят студенты-сакилчи, почему в моём присутствии нападают пираты, скисает молоко и ломает ногти Милка, а какой-то холерный червяк с клювом по фамилии Зон хочет сжить меня со света? Чем я так люто провинился перед Мирозданием, одним фактом своего в нём существования, что ли?.. -Убью нахрен, сукин сын! – взревел подкатившийся ко мне, пока я стоял в немом ступоре, мужик, и потряс у меня перед носом своим ножом. В этот момент я поймал себя на том, что стеклянно смотрю на свежую кровь на лезвии и помимо собственной воли облизываюсь… Совершив над собой громадное усилие, я всё-таки сумел открыть рот и даже на редкость вежливо и корректно поинтересоваться: -Прошу прощения, а зачем?.. -Да не тебя, швабра рыжая, а того сукина сына, - осклабился живодёр. - Вон он, у тебя за сапожками прячется. Думает, я его не вижу! Я аккуратно скосил глаза вниз, и увидел у своих ног лохматого двортерьера, который лихорадочно мёл хвостом и торопливо заглатывал связку сосисок, змеившуюся по пыльной мостовой. Гм, однако… -Так, ладно, - решительно заявил мясник, - ты иди себе, куда шёл, а мы тут дальше сами разберёмся. Дворняга от этих слов принялась глотать сосиски ещё интенсивнее и жалостно засвиристела носом, прижавшись лохматым боком к моим ногам. Я, обозлившись, вздёрнул подбородок и процедил: -Ну и сколько стоят твои паршивые сосиски, живодёр? Явно гораздо меньше чьей-либо жизни! -Сосиски не паршивые, - рассвирепел мясник, вытирая свой тесак о фартук, - я, промежду прочим, поставщик королевского двора! И тебе, чучело, они не по карману. Тоже мне, нашёлся за шавку драную заступаться! Да тебе те же самые шавки весь камзол изодрали, на трёх булавках висит… - он ткнул мне пальцем в плечо, отчего я слегка покачнулся, и предпринял попытку сцапать дворнягу, шарахнувшуюся вбок. Завершить свой бросок ему не дала прилетевшая по затылку шаровая молния… Поставщик двора с коротким, но абсолютно нецензурным возгласом улетел вперёд по мостовой, собрав полный рот пыли, а дворняга немедленно вскочила ему на спину и радостно гавкнула. Я мог поклясться, что её пасть была сложена в издевательски-победоносную ухмылку… Достав из кармана горсть золотых монет с жабьей мордой монарха, я аккуратным столбиком водрузил их перед носом таки отклеившего лицо от мостовой мясника. Потом завернул манжет и поставил себе на запястье крестик, любезно пояснив врагу собак: -Это на память, чтобы не забыть завтра рассказать королю о том, что его поставщик двора – жлоб, сноб, хам и не может отличить лорда Хаоса от городского отребья. Думаю, завтра кого-то подвесят за яйца, публика здесь очень любит показательные казни, я по себе знаю. Ну, в лучшем из лучших случаев, кое-кто разорится, и будет вести с собачками конкурентную борьбу за содержимое мусорных баков… Хорошего вечера. И надеюсь, за сосиски мы в расчёте. Я двинулся дальше, независимо-разболтанной походкой и с сунутыми в карманы руками, довольно насвистывая популярный в Хаосе мотивчик «Кто спустил собак». Лохматый пёс, напоследок успевший цапнуть поверженного врага-мясника, потрусил в фарватере. Потом, вдруг резко ускорив темп, обогнал меня, подбежал к повороту на узенькую улочку, и так выразительно изрёк «Гав!», что я сразу понял: он зовёт меня следом. Совершенно заинтригованный, я без раздумий зашагал позади деловито трусившего двортерьера, вертя головой по сторонам: двухэтажные домики, кусты барбариса у крылечек; на заборах сидят кошки и с высоты провожают нас надменными взглядами изумрудных глаз, неуловимо кого-то мне напоминая. Пока я шёл, из памяти моей всплывали странные видения того, что никогда со мной не происходило… поглощённый этим зыбким маревом, я не заметил, как улочка влилась в заброшенный парк, где через камни тротуаров росли узловатые плети мальв и прутики упрямых деревьев. Пёс резво рванул вперёд, к большой луже, в которой купались воробьи, лая и пытаясь поймать разлетевшихся во все стороны птиц, а я сбавил темп и неспешно пошёл по аллее, рассматривая увитые плющом скульптуры. Здесь почти не было фонарей – по листве скользили лишь далёкие отсветы – но я прекрасно видел и в густых, сладких осенних сумерках. -Ах ты, лохматый безобразник! – услышал я вдруг звенящий, словно рассыпанный на стекло бисер, какой-то хрустальный смех. – Один большой колтун, а не пёс! Ладно, вот тебе печенье, граф Помойкин. Всё, извини, больше нет, всё остальное я уже отдала воробьям. Ты ведь что-то не торопился вернуться, верно?.. А ведь дел было всего на четверть часа… Затаив дыхание и стараясь держаться в густой тени, я двинулся на голос. Этот прозрачный тихий звон слов был мне так знаком… ведь именно в этом парке я и слышал его, лёжа полумёртвым на скамье и падая в небо. А ещё раньше… да, а ещё раньше этот хрустальный голос чуть насмешливо звенел возле виска старого Сухая: «На самом деле, если бы не моя помощь…» - на том самом торжественном приёме Утора. Как всё интересно получается… Осторожно высунувшись из-за статуи пышнотелой девы, рьяно льнущей к мускулистому гражданину в доспехах, я вновь увидел таинственную незнакомку. Она сидела на бортике спящего фонтана, и светотень от мерно качающегося на ветру фонаря заставляла контуры её фигуры словно бы плыть, мерцая и струясь, словно ртутный туман. Длинные пальцы в кружевных, как сотканная прямо на руках паутина, перчатках ласково треплют уши свесившему от счастья язык набок двортерьеру; в коротких чёрных волосах словно мерцают звёзды; и трепещет на лице, не давая увидеть его черты, лунная вуаль… -Гав! – подло изобличил мои подглядывания этот хвостатый колтун, и радостно заухмылялся. – Гав! -Не прячьтесь, Марджере, - незнакомка чуть подняла голову, и я по звуку её переливчатого голоса понял, что она улыбается. – Я Вас здесь уже давно поджидаю. Мне хочется с Вами серьёзно поговорить. -Почему бы и да, - я подошёл сквозь шуршащий высокой травой газон, с ногами забрался на бортик фонтана и обнял колени руками, уткнувшись в них подбородком – моя любимая поза. – Поскольку тоже чувствую, что наступило время ответов на не заданные вслух вопросы… -Да, позвольте мне объясниться, - снова зазвенел на ветру тихий голос. – Я – Теа Стелла, и в этом всё дело. Иногда я появляюсь в этом мире просто так, иногда – с определённой целью. Сегодня моя цель – Вы, хотя это сегодня могло быть через год, и через век, и через эру. Только то, что Зеркало попыталось уничтожить Вас, определило время нашей встречи. Вам удалось выжить даже не столько благодаря мне и моей крови, сколько из-за совершенно невероятного внутреннего упрямства, воли древнего огня. То страшное заклятие, которое применил Серж Серсюиль, «Обратная вязь»… оно не прекращает действия до тех пор, пока не исполнит свою задачу, полностью расплести энергетическую структуру существа. А Вы его остановили, поэтому мне есть, о чём с Вами говорить. Есть смысл Вам многое поведать… Здесь говорят: «Если тебя ударили по левой щеке, ты должен…». Что Вы должны, Марджере? Как Вы, сами для себя, завершили бы эту фразу? -Я всегда возвращаю. С процентами, - едва заметно и криво усмехнулся я. – И, маленькая заметка на полях: мертвец уже не может подставить правую щёку. Поэтому нельзя давать себя ударить по левой... У меня есть правило: изучить общеизвестную мудрость, чтобы затем избегать её. И хотя я далеко ещё не мудр сам по себе, шаблоны я не люблю. И следовать им не собираюсь. Это мой путь, пусть он долог. -Марджере, Вы стоите на лестнице и считаете, сколько ступеней впереди. А не лучше ли обернуться и посмотреть, сколько уже было пройдено?.. Да, отрезок времени Вашей свободы пока невелик, но где же прежний, задёрганный, выпустивший все колючки, окруживший себя стенами с наглухо запертыми дверями Марджере? Вы всё ещё не пускаете никого к себе в душу, но… уже сменили ржавую колючую проволоку на заросли шиповника. Вы теперь знаете, на что способны в политике, и стали осознавать, чего можете достичь в магии. Хотите ли Вы продолжать развиваться в этой сфере? Сухай сказал… -Ой, избавьте меня от пересказа того, что думает обо мне этот скрюченный сикимор в сандалетах! – я уткнулся лбом в колени. -Ладно, оставим Сухаю его чай с жасмином и демагогическую педагогику… в конце концов, между двумя такими сильными магами, как Вы и он, дружбы быть просто не может… - покладисто отозвалась Теа Стелла. – Но и Ваша матушка… -Моя кто?! – я резко вскинул голову, рассыпав в сгустившийся вечер сноп искр с ярко полыхнувших волос. – Прошу прощения, я не ослышался?.. Вы только что сказали, что… -Да-да, Ваша прекрасная мать, Изначальная Тьма, - мягко и певуче повторила Теа Стелла. – Законы, поддерживающие равновесие во Вселенной, запрещают ей принять воплощение или как-либо помогать Вам, но Тьма истинно любит Вас, и я знаю, что уменьшу её тревогу и печаль, если возьму Вас в ученики и дам возможность в полной мере ощутить, что Вы такое, Марджере. -Стойте! Стоп-стоп-стоп! Пожалуйста, выдавайте столь сногсшибательную информацию порциями, а то я после кукушки и мясника ещё толком не оклемался. Вы готовы стать моей наставницей в области магии, я правильно понимаю? Рискнёте сунуть руку в реку… то есть в мой неуправляемый огонь?.. Теа Стелла вновь хрустально рассмеялась и кивнула – затрепетала лунная вуаль. -Я согласен. Мне необходимо обстоятельно разобраться с собой… да и в себе тоже, - я опустил руку, коснувшись спящей воды в чаше фонтана; разбежавшаяся от кончиков пальцев рябь напомнила язычки пламени. – Видимо, возвращение в Амадицию придётся отложить до зимы, но я готов пойти на это. -Не придётся. По ту сторону Розы реальностей, где находится мой мир, время – легко изменяемая материя. Тут – мгновения, а там – века. Когда Вы решите, что уже освоились с присущими Вам силами, то вернётесь в этот парк ровно через час после того, как его покинете. Так что… -Так что внемлем завету грызть гранит науки, - завершил я и встал. – Некстати, но я думаю, что Вы в силу своего подтвердившегося статуса учителя свободно можете обращаться ко мне на «ты». -Тогда пусть эта договорённость станет взаимной, Мардже, - мягко пропела Теа Стелла, тоже встав и проводя руками по своему призрачно мерцающему, текучему одеянию. Вдвоём мы неспешно побрели вглубь парка, разрешая редким фонарям омывать наши лица светом, чтобы через вздох вновь таять во тьме. Лохматый пёс по прозвищу граф Помойкин трусил следом и профилактически гавкал на птиц, не успевших ещё устроиться на ночлег. -Пока мы идём, расскажи мне о себе, пожалуйста… - попросил я у плавно тёкшей рядом Теа Стеллы. -Если смотреть на меня с точки зрения Розы реальностей, то я сновидение. Если посмотреть слегка глубже в специфику моей сущности, то я ничейное и статичное сновидение с собственной волей… -Не понимаю, - я встряхнул головой, отчего волосы злокозненно сбросили с себя гребень и тут же радостно расплескались по спине. Иногда я подозревал у них эту самую собственную волю… и зачатки разума, ага. Подобрав гребень и сунув его в карман френча, я продолжил, - вот вообще ничего не могу понять, честно. Это даже хуже, чем рассказы Каэлы Салузар про инжекторы, динамо и дизели. Там хотя бы какая-то наглядность была... -Будет тебе наглядность, и практики целое поле непаханое, не расстраивайся заранее, - Теа Стелла сорвала с ветки кленовый лист и посмотрела сквозь него на свет фонаря. – Мы сейчас уйдём из Розы Реальностей в мой мир, мир снов – при этом находясь в сознании. Это совсем не то же, как если бы ты спал. Ты сможешь менять структуру этого мира, Тел’аран’риода, а не просто плыть по его туманам. Не играть роли, а писать сценарии. Мы идём в тот регион Тел’аран’риода, что является нейтральной зоной, своеобразной «полосой отчуждения» между снами и явью. Часть его, разрушенную в одной из древних битв, занимает сейчас Институт, который в некотором роде и для знающих личностей исполняет роль шлюза, перехода за пределы Розы. Часть как была, так и осталась Безлюдными пространствами. А ещё одна часть была раньше гордом-анклавом между миров, который провалился в Тел’аран’риод вместе со всеми своими жителями, и никто теперь не может точно сказать, есть он, или только снится. Это Город Семи Пятниц, и мы идём именно туда. -А. – это было пока что всё, что я смог извлечь из себя без нанесения непоправимого вреда для нервной системы. Магистр Сухай и его свечки в этот момент сделались простыми, понятными и чуть ли не родными… Теа Стелла переливчато рассмеялась и коснулась моей руки кончиками пальцев: -Ты заранее извини меня, Марджере, если я буду над тобой посмеиваться. Просто я никогда никого не брала в ученики. А у тебя вид сыча, которого вынули из дупла в безоблачный полдень… о, прости! -Покупаем индульгенции в кредит и оптом? – парировал я изысканно, чуть приподняв бровь. – Это вполне разумно… я бы тебе предложил запастись ещё кое-чем необходимым. А именно – терпением… -А-а, вот теперь я понимаю, за что ты получил своё прозвище «Злюка-зюка»… Я добыл из кармана горсть фисташек и угостил ими Теа Стеллу. Мне было безумно любопытно, как она выглядит без вуали. Так или иначе, не будет же она щёлкать орешки прямо в ней?.. -Какой ты хитрый, однако, просто пламенный лис, - с притворной суровостью сказала Теа Стелла. -И не надейся, я никому не открываю своего лица. Так что придётся тебе угощаться в одиночестве. Вот такие вот пирожки с ливером, как говорится… -Обсоси меня виверна, а ты-то откуда такой лексики набралась?! – искренне охренел я с пирожков. -О, не забывай – я посещаю балы при дворе короля. Даже кошкам дозволено смотреть на королей, а уж сновидениям – тем более. Не всё же им нас смотреть, в конце концов… должна быть взаимность… -Гав! – энергично согласился с ней граф Помойкин, и преданно воззрился на Теа Стеллу, видимо, в надежде на ещё одно печенье. Та в ответ покачала головой, и тогда пёс независимо умчался вперёд. Тянувшаяся узкой лентой в пятнах светотени аллея вдруг резко закончилась, вытекая за ажурные ворота и превращаясь в пустынную улицу, где росли ели и не горели фонари. В небе висела огромная голубоватая Луна, нереально близкая; чуть пониже, на фоне перламутровых от её света, мерцающих облаков, сплетались опоры какого-то виадука или эстакады. В еловых лапах возились потревоженные звуком наших шагов птицы, да еле слышно плескал маленький фонтанчик – возле пологих ступенек к площадке с сумрачным памятником. Сквозь ступеньки и растрескавшиеся плиты густо росла трава с мягкими метёлками. Некто мраморный печально смотрел на нас со своего постамента, кутаясь в плащ. -Капитан-командор Элиот Красс, - тихо ответила Теа Стелла на мой не прозвучавший вслух вопрос. -А в начале улицы, возле центрального входа в парк, есть Одинокая сила на чёрном коне. Правда, не имею представления, кто и для чего там установил этот памятник… не дай Са, вырвется и оживёт. С нас вполне хватило и одного Института… Заметив мой вновь исполненный непонимания в смеси с отчаянием взгляд, Теа Стелла положила мне на плечо узкую ладонь в своей паучье-кружевной перчатке цвета сумерек: -Если захочешь, пойдём гулять по городу. Я расскажу тебе все его истории. Ты просто запомни одну важную вещь, она очень поможет тебе при постижении нового: одним зёрнышком нельзя наполнить мешок, но можно начать. Мир принадлежит терпеливым... есть одна хорошая поговорка: «Col tempo la foglia di gelso diventa seta», то есть: время и терпение превращают тутовник в шёлк. И не надо вот этого вот «Нет-нет, мы хотим сегодня!». Я молча кивнул; мне нравилось, с какой лунной лёгкостью Теа Стелла скользит по миру – словами, мыслями, взглядом. Еле уловимая улыбка вечно звучала в её переливчатом голосе, и это успокаивало. Мы миновали где-то с полтора десятка ёлочек, и Теа Стелла, свернув влево, поднялась на крыльцо каменного двухэтажного особнячка с многочисленными геранями на окнах. -Из Института завезла, - поймав мой взгляд, сказала Теа Стелла. – Они там абсолютно повсюду… Особнячок напоминал зачем-то забытый сон. Я тёр пальцами виски, поднимаясь на второй этаж по широкой пологой лестнице с бордовым ковром, с тюлем на высоченном окне, со слабыми жёлтыми бра и с коваными решётками перил из светлой бронзы. Я точно знал, что со мной ничего не было – и быть не могло! – до того, как Зеркальщик воплотил меня, сплетя узор моей сущности из хаоса и тьмы. Или… или всё-таки было?.. Я обернулся к Теа Стелле и требовательно, с практически ощутимым стремлением проломить стены этой тайны, посмотрел в её раскосые тёмно-серые глаза, с бриллиантовой слезинкой в уголке левого. Она даже качнулась от этого взгляда, потом, ускользая, опустила стрельчатые ресницы и еле слышно проговорила: -Здесь может быть то, чего никогда не было там. Когда ты начнёшь меняться, то поймёшь это – как перелётная птица, у которой внутри всегда бьётся сердце-компас, указующее верный путь. И да, ты на самом деле связан с Тел’аран’риодом… но пока что эти нити не обнажились в тебе. Прошу, не спеши… -Так. Всё понятно, что ничего не понятно. И если я не спячу, то всё поймётся само собой… - развёл я руками, поднявшись на последнюю ступеньку. -Да ладно тебе. Всё выглядит сложным только со стороны. Срастёшься со здешней структурой, и это станет проще и естественней, чем дышать, - утешила Теа Стелла, наклонившись погладить нагнавшего нас пса. – Завтра на свежую голову начну тебе излагать азы, а пока - как насчёт большой чашки какао со свежей сдобой, хорошего чтива и ванны из горячей крови перед сном?.. -Ванны из горячей что, прости?.. – я едва не уселся в стоявшую у лестницы фарфоровую вазу, ибо у меня от смеси удивления и внезапно радостного предвкушения несколько подкосились ноги. – Прах и пепел, о чём ты?.. Практически каждая твоя реплика производит на меня впечатление, равноценное по силе удару бетонной сваи в темечко! Ты не могла бы как-то перерывы делать, то есть пожалуйста?.. -Я постараюсь, - кротко отозвалась Теа Стелла. – Я просто чувствую в тебе эту жажду, Марджере… твой создатель тебя никогда не угощал настоящей «Кровавой Мэри», нет?.. -Нет… - скрипнул я и, спустя глубокий вдох, честно сознался, - но мне и впрямь бы хотелось… но моё пожелание по поводу гомеопатических доз новой информации я таки попрошу учитывать! -Я постараюсь, - повторила Теа Стелла с улыбкой в голове. – Библиотека у меня на чердаке, ты там пока располагайся, а я принесу с кухни какао со сдобой. Теа Стелла оставила в покое лохматые уши разомлевшего графа Помойкина, которые трепала в ходе беседы, оправила своё длинное одеяние и легко заскользила по ступенькам вниз. -Подожди!! – отчаянно взвыл я в её идеально прямую спину под лунным шёлком, - что за чердак и как туда попасть? Я у тебя первый раз дома, я попрошу заметить… -Сам догадайся, - хрустально рассмеялась Теа Стелла, полуоборачиваясь и ведя рукой по перилам. -Это будет твоё боевое крещение в Тел’аран’риоде. Просто дай волю воображению и памяти… Я остался торчать по центру красного ковра в состоянии, непростительно близком к растительному. По сравнению с этим заданием требования дедули Сухая зажечь ему свечку – реально просто детские шалости! Ну ладно, с розжигом огня в любых условиях я же всё-таки справился… значит, и это очень странное поручение смогу исполнить. Грозно велев себе не тормозить, я встряхнул головой и словно помимо своей воли, словно притянутый за взгляд чем-то извне, уставился на карниз над лестничным окном, с которого красивыми волнами ниспадал кремовый тюль. Здесь чего-то явно не хватало… да, точно! Здесь должно быть продолжение пологой мраморной лестницы, уж в слишком странном месте повешено вон то бра, практически под потолком. А будь здесь лестница, её третий пролёт, то… ой! Я даже и не заметил, как и откуда она взялась, но теперь лестница там действительно была. Граф Помойкин за моей спиной что-то одобрительно проворчал, потом подошёл и уселся у первой ступени, словно бы приглашая меня подниматься. Приблизившись, я подозрительно осмотрел белый мрамор и красный ковёр, потом легонько потопал по ступеньке – и, окончательно убедившись в том, что это всё не понарошку, смело двинулся вверх по ведущей в никуда лестнице. Потолок? Да бро-осьте, нет здесь никакого потолка, я иду на чердак – с высокими, тёмными от времени балками, с полными фолиантов шкафами, с круглым окошком у самого потолка, с мягким диваном и торшером с рыжим абажуром… Где-то в глубине души я был готов увидеть всё вышеописанное, но впечатление, тем не менее, было - … короче, очередная свая успешно свалилась на мою голову. Чердак был точь-в-точь таким, как я о нём думал. Интересно, и как скоро я привыкну к этому ощущению непреходящего очешуения?.. Мда. -Марджере, я тобой горжусь! – голос возникшей рядом Теа Стеллы распускался лунными лилиями и едва ли не вибрировал от радости. – Мы с тобой столько всего понаделаем, ты ведь ловишь на лету! Ну, устраивайся. Позволь в твой первый вечер сделать тебе маленький удивительный презент… С этими словами она опустила поднос, накрытый для позднего ужина, на журнальный столик, и с лукавым выражением глаз вынула из-за корсажа… мой дневник! Впрочем, по скудости уже добитых чердаком впечатлений, я всего лишь тепло поблагодарил Теа Стеллу, не став удивляться и задавать вопросы. Та налила мне в чашку какао и продолжила: -Ужинай, можешь что-нибудь почитать или сделать записи в дневнике, а я пока пойду, пройдусь до Одинокой силы, посмотрю, как она там, и лунных голубей заодно покормлю. Потом вернусь обратно. Но ты меня не жди, если устал – ложись. Твои спальня и ванная – на втором этаже, слева у лестницы. Все дела будем делать завтра… тихой ночи. -Тихой ночи… - эхом отозвался я. А потом, вкусивши без прикрас великолепного какао со сдобой, решительно взялся за записи. Буду стараться регулярно вести дневник. И игнорировать падение свай…