Здравствуй, дорогой дневник...

Примерно неделю спустя, в особняке с геранями. …Всю предыдущую неделю Теа Стелла не давала мне даже подышать без её чуткого руководства и сопутствующих лекций. От количества выдаваемой мне информации об устройстве Розы реальностей я чувствовал себя соломинкой в океане – никогда не объять, никогда не переплыть. Приступы паники и отчаяния я глушил мыслями о том, что если этот древний хрен Сухай сумел освоить все эти знания – то и я смогу, хотя бы чисто ему назло и из принципа. И что, как мне сказала Теа Стелла, Институт не сразу строился… За прошедшие семь дней я в деталях изучил несколько томов научных работ по основам магии Хаоса, посетил картинную галерею с экспонатами, собранными из самых отдалённых уголков Розы реальностей, совершил обзорную экскурсию по Городу Семи Пятниц, и по диагонали прошёлся по первичной энергетике. Последнее я, причём, проделал по доброй воле и под впечатлением от той самой Одинокой силы, запертой в олово. Это был на редкость странный памятник, ибо, внешне являясь неким усреднённым полководцем на вздыбленном коне, под долгим внимательным взглядом он превращался в существо из стали и тьмы, а у его скакуна внезапно обнаруживались восемь ног и череп вместо головы. -Он был велик, - сказала мне Теа Стелла, заложив руки за спину и глядя на полководца, указующего рукой куда-то вдаль, за все края и грани. Выражение лица у него было одновременно злое и печальное. Чуть щуря уголки глаз и закинув голову назад, чтобы ловить в себя его оловянный взгляд, Теа Стелла повторила, адресуясь уже к Одинокой силе, - да, ты был велик, ты создал свою вселенную, ты разрушил Город ангелов и воздвиг на его месте Институт… Но теперь ты стоишь здесь, в этом безвестном сквере, в зыбком мире между снами и явью, и на твоей голове чистятся воробьи... А недоделок лорд Анволь сейчас почивает на лаврах и пожинает плоды чужой славы. Как это… иронично и горько, верно?.. Граф Помойкин согласно гавкнул и исполнил над пьедесталом пантомиму «Да кому тут нужен этот памятник!» в национальном собачьем стиле всех времён, миров и народов. -Не становись великим, мой милый Марджере, - Теа Стелла положила мне ладони на плечи, встав за спиной и касаясь губами затылка. Дыхание у неё было ледяным, словно ветры месяца Сэро в Амадоре. -Избавь себя от оловянного будущего… Я вновь пристально посмотрел на фигуру, навеки замершую в повелевающем, но при этом и странно безвольном жесте – с вытянутой в стремлении владения правой рукой, и со шпагой в опущенной левой. В складках его плаща скапливался тот же первородный мрак, что и в моих собственных зрачках, и это лицо, почти лишённое привычных человеческих черт, чем-то неуловимо напоминало собственные тени в тёмных, полуночных стёклах. Внутри меня тонким бледным ростком трепетало сочувствие, но вслух я выговорил почти зло, невольно кривя рот: -Так… жалко и глупо – пасть с подобной высоты. Неужели же с его силами нельзя было выбрать… какой-то иной путь? Не резкие зазубрины, а плавную волну? Неужели власть… настолько калечит?.. -Он был похож на тебя… - медленно произнесла Теа Стелла, словно сама лишь сейчас осознавая, что она выговаривает вслух, и её выдох опять обнял меня холодом. – Если удастся отыскать древнюю часовню Энтропии, я покажу тебе его портрет. Ты знаешь, сложно быть воплощением Одинокой силы, ненавидящей всё сущее просто за то, что оно – существует… и сложно быть порождением Хаоса, что вечно стремится поглощать любую упорядоченность. Вечное противостояние – вот ваша общая судьба. Но и судьбу, как ты справедливо заметил, возможно повернуть в другое русло. Поэтому – запомни мои слова о стремлении к вершинам власти. Я скажу это, а ты поверь мне, не проверяя на собственном опыте: там ничего не растёт и совершенно нечем дышать. -Но ведь именно сильные мира сего вершат судьбы – свои и иных… -Ха! Сильные мира сего! – перебила меня Теа Стелла презрительно и насмешливо, сбросив руки с моих плеч и резко развернувшись, так что мы оказались с ней лицом к лицу. – Страна никогда не знает своих истинных героев в лицо. А иногда даже по имени. Все те, что на слуху – это лишь кучка хитрых проныр, прочно уцепившихся зубами за созданные ими же мифы. А настоящая власть никогда не имеет лица. Запомни один умный вещь про всевозможных общественно-политических деятелей: чем выше кто-то залез, тем беззащитнее его задница… Я от неожиданности даже рассмеялся, встряхнув головой, и в который раз изумился тому, как в Теа Стелле сочетаются туманная изысканность и бритвенная, саркастическая резкость некоторых фраз. Мы пошли прочь от Одинокой силы – наискосок через площадь с Маковым фонтаном, потом свернули в какой-то уютный безлюдный дворик и присели там отдохнуть на качели, тесно прижавшись плечами. Я развернул на коленях кулёк с прихваченными с собой весьма специфическими сэндвичами из зернового хлеба, вяленого мяса, местных птичьих яиц и белой редьки. Всё по отдельности и в непорезанном виде. -Мне было лень это всё оформлять… - честно сознался я, очищая яйцо и любуясь на густой пурпур его скорлупы. – Да и в принципе так вкуснее, с моей точки… жрения. -Концептуалистический перекус «Исходники бутербродов», - прокомментировала Теа Стелла слегка насмешливо. Её длинное серебристое одеяние чуть трепетало на ветру, у висков покачивались длинные подвески из звёздочек и бусинок. На мой протянутый ей кусок хлеба с мясом она только рассмеялась, но я решил, что так просто не сдамся, и не оставлю попыток увидеть её лицо. А заодно – узнать, чем же питаются сновидения, поскольку за всю неделю ни разу не видел, чтобы Теа Стелла что-нибудь ела. -Слушай, но я ведь вроде как герцог целый, а не в поле тыквы попинать вышел, - продолжил я нашу беседу, выщипывая из куска хлеба мякиш и катая из него колбаски. – А это определённая власть… -Я искренне не советую тебе этим чрезмерно увлекаться. Вообще, тебя ничто и никто не должно по жизни привязывать, чем-то ограничивать твою свободу, иначе ты будешь доволен, но несчастлив. А я так чувствую, что если ты продолжишь в том же духе, то завязнешь в Средиземноморье, и в конечном итоге соберёшь в своём теремке все феоды региона. Король Утор – отнюдь не дурак, он уже осознал, что ты уникальное явление среди придворных – невероятно ответственный и работящий лендлорд, не имеющий претензий на трон. Повесит на тебя весь регион с островами, и расслабится, а ты будешь по трое суток не спать… и ради чего? Да и вообще, ты наверняка знаешь, чем именно кончилась та сказка про теремок… - Теа Стелла прервалась на то, чтобы с силой оттолкнуться носком туфельки от земли, и наши качели с лёгким шорохом взлетели, спугнув с соседнего куста стайку пичуг. Я одной рукой тут же вцепился в поручень, а другой сгрёб компоненты ланча, возмущённо воскликнув «Теа!». В этот момент она словно бы превратилась в девочку, весело хохочущую над моей серьёзно-сердитой физиономией. -Ты слишком много думаешь о других – и обделяешь себя, мой милый Марджере… - я соскочил с качелей, и Теа Стелла продолжила летать на них одна, словно лунная тень. – Расслабься. И не относись к жизни слишком серьёзно, всё равно живым из неё не выбраться, кем бы ты ни был… -Я не могу просто взять и оставить своё герцогство на произвол судьбы, - упрямо выставил я вперёд подбородок. – Меня и так терзают угрызения совести из-за того, что я оставил все дела на попечении у этой снулой миледи Ильсе, я не уверен, что у неё есть опыт командно-административной работы… -Когда ты взялся за эту должность, у тебя его тоже не было, - вполне резонно заметила Теа Стелла, и остановила полёт качелей, поправив вуаль. – Ладно, я тебя понимаю: власть и ответственность на самом деле сплетены неделимо, и те, кто этим пониманием пренебрегает – опасные дураки. Дам тебе совет по управлению твоими тремя землями: распиши все свои задачи; передай их ответственным исполнителям; передай другим то, что осталось. И ещё: если Утор будет дарить тебе новые угодья, отказывайся от них с чистой совестью, но непременно попроси передать к тебе под управление город-государство Кессель. Ибо это удивительное место, которое нельзя не любить… -А ты мне про него расскажешь?.. – очень неосторожно полюбопытствовал я… На следующий день я уже изучал многотомный (и многотонный!) архив по истории Кесселя и его приграничного региона, состоявшего из нескольких сопредельных миров. Даже, скорее, мест – ибо эти территории были невелики, зачастую не более одного города. Кессель был самым необычным из всех. Он находился между двумя реками, текущими в противоположных направлениях, и существовал сразу и в нашем привычном реальном мире, и в Тел’аран’риоде, правда, в несколько изменённом варианте. А основали его предки Кэма и Каэлы Салузар – народ сакилчи, которым он однажды просто приснился на пустом месте. Все эти интересности я читал, сидя на балконе в плетёном кресле, потягивая яблочный сок со льдом и изредка поглядывая на еловую аллею в ожидании Теа Стеллы. Она без объяснений куда-то ушла ещё ранним утром, оставив за дверным косяком записку: «Жди меня. И никуда не уходи!». Вот я и ждал с непривычным для себя терпением, а граф Помойкин шатался вокруг моего кресла и шумно вздыхал. Ему явно очень требовалось выйти, сходить до злосчастного памятника, и заверить оловянного полководца в своём всестороннем и глубочайшем уважении. Причём просто на отпертую дверь псина никак не реагировала, видимо, полагая, что особам аристократических кровей недопустимо выходить без эскорта. Ещё через полчаса граф Помойкин плюхнулся мне на туфли всей своей немалой массой, задрал голову и завыл так, что я аж мурашками покрылся. Это был ввинчивающийся в самое нутро вой. -Ну, - сказал я вслух, прижимая ладони к ушам и сам себя не слыша, - ничего же такого страшного не случится, если я выйду с этой с… собакой во двор. В свой же собственный двор. Ну ничего! Так что пошли, страдалец… - тут граф Помойкин резко заткнулся и с энергией гуттаперчевого резинового пса бодро вскочил на все четыре лапы. Я накинул сюртук, не с первой попытки затянул волосы в узел на затылке, и двинулся вниз, слегка сердитыми взмахами руки отгоняя угрызения совести: Теа Стеллу я, в отличие от любого другого индивидуума, искренне уважал, и пренебрегать её просьбами и указаниями мне совершенно не хотелось. Граф Помойкин подорвался следом, взрыв задними лапами ковры, и на предельной скорости выкатился в патио, едва не прихватив с собой по дороге входную дверь. Эту вот энергию, да в мирное бы русло!.. Пока барбос решал свои насущные проблемы, гонял воробьёв, азартно нападал на карпов кои в прудике, клацая зубами над водой, и увлечённо выковыривал кротов из клумб с мальвами, я обнаружил в дальнем уголке сада, у подножия каменной изгороди, заросли земляники, и на некоторое блаженное время погрузился в собирательство. Потом, полакомившись вдоволь, приподнялся на цыпочках и выглянул за забор. Ничего ведь такого не случится, если я просто выгляну за забор? За свой-то собственный забор… ну ничего! Пусть и вместо ожидаемого соседского двора за ним нашлось практически бескрайнее поле, что несколько… обескураживало. Зато графа Помойкина это не смущало – он уже успел с усердием землечерпалки прорыть под изгородью подкоп, и теперь бодро скакал с той стороны, гулким гавканьем подначивая меня последовать его примеру. Думал я недолго – пара извивов телом, и я, подтянувшись на руках, уже лежу на нагретых, замшелых от старости камнях. Ой, а земля-то теперь как-то неожиданно, до головокружения, далеко! Ой, и я на эту землю, кажется, валюсь… Издав короткий протестующий вопль, я не удержался на узкой изгороди и рухнул в густые овсы, идиллически колосившиеся под затянутым перламутровой пеленой небом. Над овсами порхали бабочки; в овсах кто-то бегал и скрипел. Граф Помойкин немедля сделал охотничью стойку на овсы, трясясь от нетерпения и кося на меня глазом. Его мочалистые уши встали торчком, тело вместе с хвостом вытянулись в струну. -О! Птичка перепил, - догадался я, садясь, потирая свою бедовую рыжую головушку, и с прищуром всматриваясь в колыхания овсов. – Или коростель. А может даже, удод. Или заблудившиеся куры. Фас! Граф Помойкин рыкнул и с шелестом рассекаемых трав канул в идиллическую ниву. Я же решил заходить с флангов, и тоже углубился в злаки, ориентируясь на птичье скрипение. Овсы были мне выше головы, и я рассекал в колосьях, довольно слабо представляя, а с какой стороны теперь у меня родной забор. Да и какая, собственно говоря, разница?.. Я ведь не прорываюсь с клинком в зубах сквозь дикие заросли голодных росянок, а мирно ловлю в тривиальных травках каких-то скрипящих птичек… вот ни одной пока, правда, не поймал – зато гуляю вволю, дышу свежим воздухом, наслаждаюсь единением с природой, и вообще. Пока я забивал плотный кляп из увещеваний в рот своей возмущенно извивающейся совести, овсы нежданно-негаданно закончились. Я с разгона вылетел обратно на открытое пространство, в туманную еле уловимую пелену пасмурного полудня, и понял, что взобрался на холм, а взгляду моему открылось то, что до сей минуты было спрятано порослью общественно полезных колосков. -Однако! – обратился я к нарисовавшемуся рядом графу Помойкину, который шумно дышал и что-то дожёвывал. – Ты посмотри, какое интересное место я обнаружил! Ни в жизнь не поверю, что это – овощная база, зернохранилище или институт сельского хозяйства и агрономии. Даже если именно это будет написано у них над дверью. -Гав, - авторитетно согласился граф Помойкин, и преданно сел у моих ног. Я стоял на пологом холме, с которого траурной лентой стекала асфальтовая дорога, в перспективе упирающаяся в массивные ворота и высоченный забор с рядами колючей проволоки по верху. В центре огороженной территории устремлялось ввысь, словно стремясь разорвать небо, напоминающее иглы из замёрзшего льда здание, густо усеянное антеннами, радарами, прожекторами и вовсе неведомыми мне приборами, которые наверняка спровоцировали бы у Каэлы приступ неконтролируемого восторга. В стеклянных фасетках фасада плавно и неостановимо текли отражения перламутровых облаков, зрелище это меня одновременно завораживало и настораживало. Движимый тем же губительным любопытством, что побуждает кошек совать головы в узкие лазы, а лапы – в сомнительные отверстия, я решительно зашагал по дороге к воротам неизвестной административной единицы. Граф Помойкин трусил в фарватере, подбадривающе гавкая мне в спину. По приближении выяснилось, что табличка на ограде возле ворот из армированной стали с чарующей лаконичностью гласит: «Научно-исследовательский Институт». Всё! Имеющий глаза да увидит, а кто не спрятался, я не виноват. Что там исследуют – х/з, в смысле, хаос знает. Остальным эти сакральные сведения явно недоступны. То ли живность из весенних луж, то ли деятельность левой пятки, то ли перспективы разведения грибов на продажу в канализации нашей столицы. То ли всё вместе плюс загадку воистину мирового масштаба – почему женщины, когда красят ресницы, открывают рот. Я три раза обошёл забор по периметру, и мне взгрустнулось. Неразрешённый вопрос терзал меня со всей силой, когтями и клыками выкручивая мне внутренности, но способа попасть внутрь, не привлекая к себе внимания, я изобрести не мог. Не рыть же мне подкоп лапами графа Помойкина?.. Как в уксус окунутый, я развернулся обратно в овсы, полнясь интересными подозрениями касательно того, что это вполне может быть тот самый Институт, о котором упоминала недавно Теа Стелла. Но сегодня судьба решила мне внезапно предоставить шанс заполучить приключений – по дороге навстречу стремительно приближался тёмно-лиловый автомобиль, на решётке радиатора которого красовалась золотая эмблема сакилчей – угловатая спираль, рассечённая стрелой. Так что я решительно взмахнул рукой, памятуя все заверения Каэлы в том, что ни один сакилч, находящийся в дороге, не откажется взять попутчика. С визгом тормозов и дымом из-под колёс авто оттормозилось буквально в полуметре от оторопевшего меня, тонированное стекло поехало вниз, и из окна вынырнула… смуглая физиономия Кэма Салузара! Я чуть не запрыгал от радости, в последний момент вспомнив о том, что лорду положено сдержанное величие. -Доре диас, лорд! – Кэм ловко, щелчком, забросил себе в рот прямо из пачки длинную сигарету, тут же прикурил и предложил вторую мне. Окутываясь облаками смолистого, пахнущего ёлками дыма, он ткнул своей пахитоской в сторону загадочной постройки, и информировал, - в связи с тем, что я кончил и закурил, я теперь молодой специалист с дырой в кармане и огнём в глазах. А вот там много сакилчей в разных должностях, и хотя мне пока платят в час по кот наплакал, я там уже вполне втёрся в коллектив. Ты не смотри на понтовый пейзаж, я тебе честно скажу: внутри там такая дыра, какую еще не во всяком борделе встретишь. А в столовке так вообще гастриты с крысятиной продают, хвосты между булок тупо свисают, неумело замаскированные под охотничьи колбаски. Мой Кавай на эти пирожки шипел и выл так, что случилась пожарная тревога, всех нас щедро облили мыльной водичкой из таких хреновин под потолком, а потом воды ещё два дня в душевых не было, видимо, вся вышла. Так что с Институтом, как с некоторыми красивыми девчонками – вот смотри, снаружи просто блеск, а если вовнутрь пристально вглядишься – пустота, пыль по углам комками катается… Кэм шумно вздохнул, закатил золотисто-карие глаза и сдвинул шляпу на затылок. -Да, так ты садись, лорд! Или ты чего, ждёшь, когда я тебе кресло из авто вытащу и положу к твоим ногам? Или вообще прозрачно намекаешь, что шёл в другую сторону, и не хочешь фирменного блюда западных сакилчей, кое в кулинарных книгах возвышенно именуется «Поцелуй насквозь», а в народе – просто «Ньяррргх»?.. Да голову даю, ты его слопаешь вместе с тарелкой, лорд! По тебе за версту видно, что приправы и специи – твой хлеб насущный, у тебя даже парфюм со смесью корицы и красного перца. -Не стану отрицать очевидное… - удалось мне вставить реплику в упоённое токование Салузара. Я докурил и сел в авто, строго-настрого велев графу Помойкину вернуться домой, и дать Теа Стелле ясно понять, что у меня всё хорошо и я скоро появлюсь. Кэм дёрнул меня за длинную прядь у виска, сделал вид, будто обжёгся, и с ухмылкой продолжил свой монолог, одновременно трогаясь с места: -Ка-ак же, горячая кровь, огненный темперамент! Сейчас увидишь, как за тобой все наши девчонки будут километровым шлейфом таскаться и голодными глазами глядеть… что значит, «может не надо»? Тебе что, девушка не нужна?.. А, уже есть?.. Молодец, а вот у меня с личной жизнью что-то не клеится. Да была у меня подруга, тоже из западного клана, мы довольно мило общались, ну там потусить неделю без остановки по ночнушкам, погонять на шихтах до первого прохожего на лобовом стекле, самовар раскочегарить под сушечки и рафинад, короче, любовь везде, особенно в кустах. Дело подошло к моему победному концу, мы встретили рассвет под запах спаленной резины, и после весь квартал выходил на балконы покурить, но… но! Одна из моих кошек по имени Мими оказалась безумно ревнивой, и тайно, без объявления войны, нагадила моей подруге в туфельки. А та спросонок не заметила, и так в них и ушла в сторону встающего солнца. Больше я её никогда не видел – и, если честно, не особенно жалею. В моей постели нечего делать девушкам без чувства юмора, это же сразу ясно – дело швах, жизнь ведь порой таким хороводом жоп окружает, что если не ржать – с ума свихнёшься или ко дну пойдёшь… Ну я больше и не заморачивался особенно, мне мои кошаки гораздо ближе всяких прочих, помимо предков, сестрёнки, ребят из бригады, тебя и моей тачки. Кстати, она у меня с характером! Помню, ковырялся я как-то весь день в гараже… Я слушал Салузара и тихо млел. Его россказни, хотя я их и понимал далеко не всегда, действовали на меня, как валерьянка на кошку. Это можно было слушать бесконечно, как звук льющегося дождя. -Нет, ну мне все говорят, что я в детстве облизал включенный миксер, но ты не верь. Просто, когда я однажды въехал по молодости в столб, подушка безопасности так энергично надулась мне в харю, что я сильно прикусил язык и сломал его! Пришлось потом удалять из него все кости и ставить силикон. А то, что в роду у меня были жабы, и что я языком ловлю мух на лобовом стекле, это ты не верь, это гнусные происки врагов и дурацкие выдумки моей сестрички!.. Под эту бесперебойную болтовню мы неспешно въехали в открывшиеся перед авто Кэма ворота. -Я пока тут погуляю, - напористо вклинился я во вдохновенную лапшеварку Салузара, - а ты пока подготовь своих коллег к сильному стрессу в моём лице, а как справишься – набери мне на телефон. После чего попытался шустро выскользнуть из салона, но тут бдительный Кэм в броске шлёпнулся животом на сиденье и успел поймать меня поперёк талии, яростно зашипев: -Слышь, лорд, ты куда это такой весь красивый понёсся, хочешь, чтоб обратно тебя понесли, вперёд ногами и с печальным пением? Это же закрытый режимный объект, здесь посторонние просто так не ходят! Ты хотя бы карту этого гибрида желудка с лабиринтом возьми, и мою брошь, чтобы персонал не цеплялся. А то там даже свои заблуждаются в трёх коридорах, потому что других сосен, кроме гераней, в Институте не растёт по причине захлоренности кислорода в составе внутреннего воздуха… Пока я пытался осознать это в высшей степени загадочное сообщение, Салузар приколол на лацкан моего сюртука знакомый символ сакилчей и сунул мне в карманы джинсов карту и пачку сухариков. -Это тебе продуктовый паёк. Если со времени рисования мазиля директор произвёл перепланировку, то этой картой можно будет только подтираться, но я не рекомендую, потому что бумага глянцевая. Уж лучше селёдку заворачивай. Если через неделю не вернёшься, поставлю тебе при входе памятную урну, обвитую змеёй, и с эпитафией «Погиб от любопытства». -Спасибо, спасибо, вы тоже кушайте, не обляпайтесь, - элегантно распрощался я, проверил заряд и баланс на телефоне, и двинулся исследовать исследовательский институт. На сей раз – с удивительным для себя благоразумием отказавшись от любимого метода действия непререкаемой резкой атаки в лоб…