О чем думает ангел

      Величественный покой серой саванны не нарушало ничто. Сероватые низкие кустарники, серая глинистая пыль, серое перекати-поле, серые камни и ящерки. Два ярких пятна выбивались из этого ровного цвета, как мазки краски на холсте, но и они были настолько неподвижными, что казались просто частью пейзажа. Прайм сидел в лёгком оцепенении, глядя в окуляры Бамблби, а тот, впервые с момента своего возвращения, не отводил оптику и не прерывал зрительный контакт. Молчание длилось долго, но ни один из автоботов не считал сейчас времени и не торопился нарушать тишину. «Вот ты и знаешь всё, — думал жёлтый трансформер, впитывая и запоминая непередаваемый свет, который лился из оптических датчиков напротив. — И мне стало сразу намного легче, словно целый Кибертрон с плеч свалился. Обман и ложь не для меня. Можешь ненавидеть, но только функционируй…» «Как же я ошибся, — изучая лицевую напротив, размышлял Оптимус. — В этой истории бо́льшая доля моей вины». — Ну, я пойду. — Бамблби поднялся, чуть дёрнув крыльями-дверцами, чтобы поймать равновесие. — Куда ты? — Прайм тоже встал, глядя на него сверху вниз. Жёлтый робот неопределённо дёрнул плечом, отворачиваясь. — Не думаю, что тебе будет приятно видеть меня на базе или в её окрестностях, так что… Да и потом, данное слово никто не отменял. Оптимус удержал его за манипулятор, заставив обернуться. — Ты не прав, — тихо пророкотал он. — Я не могу не радоваться, видя тебя, и не могу отпустить сейчас. Куда ты пойдёшь? К Мегатрону? На верный деактив? — Я как минимум его достоин, потому что хотел расплатиться им с тобой, — прилетела совершенно спокойная мысль. — Я прошу тебя только об одном: проследи за Сэмом. Пусть он будет счастлив. Для меня это важно. — Прости меня. — Прайм качнул головой. — Я не задумался, что всё серьёзно, когда ты приезжал. Мне казалось, что это просто юношеское желание поиграть во взрослые проблемы. Я всё никак не свыкнусь с мыслью, что для Зова не бывает возраста и статуса, или подходящего времени. Я не могу отпустить тебя к десептиконам, поэтому поеду с тобой. — Нет. — Возражение было коротким, но очень ярким. — Уговор был только на одну Искру, и потом на кого ты бросишь всех остальных? На Леннокса? Или, может, предложишь Рэтчету занять место лидера? Прости, отец, но ты не имеешь на это никакого права. Ты – наш лидер, ты то единственное, что способно объединить, связать и повести вперёд. Без тебя мы быстро озлобимся поодиночке и разлетимся по Вселенной, как пыль. — Ты не думаешь, что у меня тоже есть чувства? — Прайм шагнул вперёд и обнял маленького разведчика. — Ты не считаешь, что мне тоже может быть больно? — Мои чувства чуть не привели тебя к деактиву. — Бамблби уронил манипуляторы. — Не дай теперь своим погубить тебя. У каждого из нас есть эмоции, но есть и долг с ответственностью. Ты сам так меня учил. Есть лишь одно чувство, которому мы не в силах противостоять – это Зов, поэтому я не могу поступить иначе, но за свои чувства никто из нас не вправе платить чужой душой. Тебе не повезло подобрать совершенно недостойного твоей любви трансформера. Сколько бы ты ни старался, я никогда не смогу стать таким, как ты. Мне это не дано, с этим надо родиться. Прайму захотелось отвесить разведчику подзатыльник, но он удержался. — Не тебе решать, кто достоин любви, а кто нет, — возразил он. — Не уходи. Бамблби вывернулся из кольца стальных манипуляторов и отступил на шаг. — А чем я тогда буду лучше тех, кто лжёт, ворует и воюет? Если моё слово стало стоить столько же, сколько обещания лидеров этой планеты, то Искра моя уже продана и стоит просто отнести её по назначению. Ты ли сейчас предложил мне нарушить слово? Оптимус, я и так замарался, предав тебя, так не унижай меня ещё больше предложением обмануть и сберечь свой актив ценой чистоты Искры. Прайм отвёл взгляд. — Прости, — негромко сказал он вслух, сжав кулаки. — Я не могу требовать от тебя лгать и выкручиваться, но я не хочу терять тебя. — Ты и не потеряешь, — возразил Бамблби. — Сбереги Сэма, прошу тебя. В нём навсегда останется частичка моей Искры. Я буду рядом, ты просто не будешь видеть меня, но моя любовь и благодарность навсегда останутся с тобой. Прощай. Контакт оборвался. Би отвернулся и пошёл прочь, неуверенно скользя по песку, иногда оступаясь, но больше не оглядываясь. Оптимус сел прямо в пыль, обхватив голову манипуляторами, и позволил своей оптике дать сбой. Ему стало всё равно, что его могут увидеть, или будут искать. Гори всё в огне Последней Войны! Да почему же эта маленькая и такая чудесная на вид планета оказалась подобием ядовитого цветка?! Как крошечные и безобидные на вид люди научились отнимать всё самое дорогое у него, огромного мощного робота, способного раздавить их одним щелчком. Гибли его друзья, гибли близкие, а теперь тот, кого он воспитал с детства, кого любил, как родного сына, просто отвернулся и пошёл умирать, хорошо понимая, что делает. Всё ради человека, ради глупого мальчишки, который стал дорог им всем, но с каждым днём отдалялся всё больше, погружаясь в суету своего малюсенького мирочка. Прайм верил в Сэма, но понимал, что люди меняются слишком быстро. И эти перемены губительны для дружбы между вечностью трансформера и мгновением человеческой жизни. Мальчишка станет мужчиной ещё до того, как Бамблби вообще сообразит, что пора начать взрослеть, у Сэма уже будут дети, а жёлтый разведчик будет по-прежнему звать его играть в гонки, а когда Уитвики обзаведётся сединой и внуками, малыш Би, наверное, только станет чуть серьёзнее смотреть на мир. За это недолговечное и переменчивое создание умер Джаз. Стоили ли люди того? Как могла Искра робота с далёкого Кибертрона отозваться на стук человеческого сердца и услышать его Зов? Разве у людей вообще есть право звать, а потом обрекать на мучения тех, кто услышал этот зов и уже не мог от него убежать? Да кто им вообще сказал, что они достойны распоряжаться чужими жизнями?! Прайм вскинул лицо к небу, впившись взглядом в серые облака, словно они могли дать ответ. Голосовые процессоры синего робота породили протяжный звук, то ли крик, то ли стон, которого раньше он никогда не издавал в своём очень долгом активе. Странным образом сбоила оптика, бликуя и раздваивая очертания всех предметов. Оптимус поднял ладонь к лицевой и вытер поверхность окуляров. На его ладони остались капли омывателя, на которые он долго пристально смотрел, пытаясь осознать и принять увиденное. Эта планета и её обитатели научили плакать даже потрясающе сильного лидера автоботов, хотя это и казалось невозможным.

***

      Так его и нашёл Рэтчет, который выехал в саванну искать Прайма с сумерками, когда молчание радиоэфира стало уже слишком долгим. — Оптимус. — Врач присел рядом, скрипнув шарнирными суставами. — Что с тобой? Лидер автоботов перевёл на него взгляд и горько усмехнулся. — Рэтчет, мой старый друг, — тихо произнёс он. — Нам довелось попасть на уникальную планету, где сила духа не стоит ничего, но горит ярче, чем звёзды во Вселенной, здесь пустой металл и бумага стоят дороже жизни и чести, а любовь втоптана в грязь, но именно здесь ярко, как никогда, разгораются наши Искры, заставляя становиться лучше и сильнее. Врач едва заметно кивнул, соглашаясь. — Бамблби уехал. — Я знаю. — Прайм опустил голову. — Я искал его, но он опять включил режим маскировки. — Не ищи. — Оптимус поднялся. — Вернёмся на базу. Он просил присмотреть за его другом-человеком. Рэтчет не стал спрашивать дальше. Если лидер решил отпустить разведчика в таком состоянии, то ему виднее. Хаммер и тягач медленно двинулись в обратный путь, и один из них увозил с собой невероятный груз потери, о которой вынужден будет молчать.

***

      — Мой Лорд. — Старскрим поклонился, источая любезность и злорадство одновременно. — В ваши владения въехала машина. Движется точно к входу в наше убежище. — Прайм? — Мегатрон дёрнул бровью. — Нет, мой Лорд, это жёлтый разведчик автоботов. — Я так и знал, — усмехнулся вожак десептиконов. — Малыш слишком честный, чтобы освоить науку подлости. Пропустите его, это будет даже интересно послушать жалкие оправдания или гордые воззвания к моей совести. Старскрим мерзко хихикнул и вышел. Мегатрон прикрыл веки и задумался. Он бы никогда не сознался своим подчинённым, что в этот момент даже позавидовал Прайму. «Мне нужно изорвать на куски парочку моих прихвостней, раздавить и поотрывать головы, чтобы они пошли за меня умирать. Этот крошка знает совершенно точно, что я не прощу такой обман, так зачем же едет?»

***

      Бамблби смог разогнаться по сухой саванне до максимальной скорости и влетел в спусковой тоннель десептиконов, совершенно не собираясь тормозить. Он сшиб Баррикейда, впечатал в стену Старскрима и ворвался в зал Мегатрона, врезавшись в подножие его трона. — Я ждал не тебя, — дёрнув бровью, заметил вожак десептиконов. — Кажется, в нашем договоре произошли изменения, о которых ты забыл меня предупредить. Жёлтый формер трансформировался и отступил на шаг, посмотрев в красную оптику. Как ни странно, сейчас его совершенно не беспокоила ни своя участь, ни то, что он не мог ничего сказать или объяснить. Сэм был в безопасности, так далеко, что даже сам Бамблби не знал, где его искать, а значит и Мегатрону до него не добраться. — Так как объяснить мне ты ничего не сможешь, то давай я угадаю. — Мегатрон даже смог изобразить улыбку. — Тебя замучила совесть, и ты решил рассказать всё Прайму? А потом сбежал от него и явился сюда, чтобы всё-таки хоть так сдержать слово. Верно? Можешь не отвечать – я знаю, что прав. — Он встал и медленно спустился по ступеням, обошёл разведчика кругом и остановился у него за спиной. — Неужели, не страшно? Неужели, тебе не хочется ещё пофункционировать, погонять по дорогам, в конце концов, повзрослеть? Бамблби не стал оборачиваться, спиной чувствуя исходившую от Мегатрона угрозу. Нет, страшно ему не было, было очень горько от того, что они так плохо расстались с Сэмом, и было очень легко, потому что Искру не жёг чёрный стыд и отчаяние. — «Возьми то, что твоё», — заговорило радио. — «Умирать не страшно», «Тебе не понять». Жёлтые пластины разошлись, открывая звёздочку Искры, и Би повернулся к Мегатрону. Он коснулся рукой камеры, в которой бился чистый белый свет, посмотрел в красные горящие огоньки напротив и дёрнул провода, отсоединяя блоки питания от своего корпуса. Мегатрон смотрел на него внимательно и даже немного задумчиво. Страха он не чувствовал, а уж этот запах он знал лучше многих других. — За что ты умираешь? — спросил он. — Ради кого ты припёрся сюда? Прайм прожил не одну тысячу лет, многое повидал, многое узнал и испытал. А ты? Ты даже толком-то и не узнал ничего в этом мире, даже посмотреть его не успел. Неужели паршивый кусок белков и углеводов стоит того, чтобы ради него оборвать свой актив? В жёлтых пальцах разорвался ещё один провод. — «Тебе не понять», — повторило радио. — «Бери». Бамблби на миг увидел в своих манипуляторах белый огонь собственной Искры, удивился тому, что ещё способен хоть что-то видеть и чувствовать, а потом свалился на пол, потеряв всякую связь с реальностью. Мегатрон молча смотрел на упавший к его сервоприводам корпус, в манипуляторах которого была зажата камера с Искрой. Один провод всё ещё соединял её с корпусом, но это легко было исправить. Вожак десептиконов присел на корточки, взял в свои когти горящее живое пламя и вгляделся в него. «Интересно, а ради меня кто-то хоть раз в этом активе смог бы вот так вырвать из груди сердце? Я завидую тебе, Прайм, у меня такого никогда не было. Что же в тебе такого, за что другие готовы совершать вот такие поступки?» За спиной он услышал шаги, но не стал оборачиваться, узнав походку Старскрима. — О, мой повелитель, — елейным голосом пробормотал тот. — Этого энергона вам хватит на то, чтобы снова набраться сил и восстановить себя для дальнейшей войны с автоботами. Мегатрон обернулся, чуть сжав в когтях камеру. — Не нужен мне его энергон! — пророкотал он. — Я бы вырвал твою Искру и сожрал её без остатка, но слишком уж она поганая и слабая! Старскрим шарахнулся, напуганный неожиданной переменой в настроении вожака, и на всякий случай отскочил к стене. — Вот! — Мегатрон зло усмехнулся и презрительно сщурился. — Ты готов уже бежать прочь и спасать свою шкуру, а эта малявка добровольно деактивируется за Прайма и своего человечка. Убирайся! Старскрим решил не испытывать судьбу и поспешно вылетел прочь, трансформировавшись в самолёт. «Трусы! Жалкие, ничтожные трусы, как людишки на этой поганой планете». Он наклонился, заглянул в потускневшую синюю оптику и вложил камеру с Искрой обратно. — Я запомню этот поступок, крошка-разведчик, — тихо сказал он. — Ненавижу тебя и Прайма ещё больше за эту вашу чистоту и силу, за ваш свет, за доброту и благородство, за честность, верность и готовность пожертвовать активом за других. Но ещё больше я ненавижу людей, потому что эта ваша преданность досталась им, хотя ни один из них её не заслуживает! За то, что мне сейчас больно смотреть на тебя, я спрошу с людей, они сделают мне новое тело, создадут новую форму и станут моими рабами. Надеюсь, мы с тобой больше никогда не встретимся. По широкому тоннелю, из самого сердца логова десептиконов, вылетел огромный грузовик с помятыми бортами и разбитым лобовым стеклом, в его кузове изломанной куклой лежал жёлтый робот.

***

      Мегатрон добрался до ближайшей свалки, где было полно разбитых старых машин, и сбросил там из кузова свою ношу. — Функционируй, если выживешь, — бросил он на прощание. — Ты ещё пожалеешь об этом, но пусть это разочарование настигнет тебя потом. Люди предадут тебя, даже твой драгоценный мальчишка. Он развернулся и помчался прочь сгустком живой ненависти ко всему человечеству.