Путешествие Мальчика с Луны

      Чонгук закончил школу. На отлично, как и хотел. Поступил в университет, не в SKY*, но тоже в приличный. На экономиста — говорят, это одна из самых актуальных и необходимых специальностей в наши дни. Он тоже хотел надевать дорогие костюмы и водить иномарку, как те, кто гордо вышагивают с таинственным и притягательным званием «бизнесмен». Те, что обедают в шикарных ресторанах и жертвуют деньги на благотворительность. Чонгук хотел быть таким, хотя мало представлял, чем занимаются они, кроме того, что ездят на машинах, трапезничают и тратят деньги. И потому он учился очень усердно, не поднимая головы весь первый семестр, а потому даже не замечал влюбленных взглядов однокурсниц, что выглядывали из-за каждой книжной полки в библиотеке.       Новоявленный студент получал стипендию и жил в общежитии. Его сосед после краткого вынужденного знакомства почти не появлялся в комнате, пропадая то ли с друзьями за выпивкой, то ли с подработкой, а может и то, и другое вместе. Иногда, поздно ночью, сосед приходил поспать, а как-то раз забежал утром, когда Гук завтракал с учебником в руках, повторяя заданный материал. Метеором он вбежал в комнату, так, что Чонгук поперхнулся сэндвичем, взял какие-то документы и, не сбавляя скорости, исчез. В любом случае, комната был в полном распоряжении Чона. Для начала он прибил над кроватью гвоздь и повесил «Мальчика на Луне», справа, чуть ниже, прибил еще один для календаря — чтобы отмечать даты экзаменов и степень подготовки к ним. Ежедневник с целями на день, неделю, месяц и год лежал на комоде возле кровати, а дневник, где он писал свои мысли и ощущения — на полке. Последний он начал вести после той самой встречи с художником «M.S». Писал немного и не мало, словно из обязанности, — не то чтобы ему не нравилось писать, скорее, это помогало Чонгуку привести в порядок мысли. Вскоре, оно (занятие) стало привычкой, почти как чистка зубов. Писал он по возможности откровенно и подробно — но бесстрастно, как психолог о пациенте. «Внезапный упадок сил, вероятно, связанный с неудовлетворительной успеваемостью в школе, но не факт. Некоторая отрешенность, нежелание идти на занятие. Однако, (подчеркнуто) преодоленное». И все в таком духе. Для чего он это делал, Чонгук и сам не знал, но не делать не мог. Когда-то давно, убежав из детдома, мальчик испытал слишком много эмоций и потрясений, которые просто необходимо было куда-то выплеснуть. И он начал писать. Но писал безэмоционально. Не жаловался бумаге на судьбу, не делился откровениями или страхами — он говорил о них, как о фактах, и тогда все страхи становились меньше, эмоции — сдержанней, а большие планы и мечты — реальней.       После занятий Чонгук обедал в столовой при университете, затем шел в библиотеку изучать дополнительную литературу и повторять пройденный материал. После, закинув сумку с книгами в комнату, он отправлялся в спортзал, который для него, как стипендиата, был бесплатный. Там Чон упражнялся на тренажерах до седьмого пота, и к вечеру возвращался в общежитие, где и ужинал. По выходным он подрабатывал в кафе, а раз в месяц покупал любимые рисовые пирожки и, жуя, ходил вдоль реки Хан, смотрел на людей вокруг. Занятые, успешные и красивые, как ему казалось раньше, — сейчас они были обыкновенными, такими же, как и все: озабоченными своими проблемами, уставшими, но неизменно чужими. Тогда он думал, мечтал, что сможет однажды стать таким же, но чуточку лучше. Ему тоже хотелось иметь что-то, добиться того, о чем стоит беспокоиться, бояться за что-то, оберегать и любить.       На первую стипендию он купил себе плеер, самый простой и дешевый — даже продавцы в магазине предупредили его, мол, если перестанет работать через год, это нормально. Так что теперь Чонгук засыпал под музыку, не сводя глаз с картины над головой и обещая себе, что однажды найдет ее автора: того, кто однажды, в переломный момент, оказавшись в нужном месте и в нужное время, словно ангел, посланный с небес, подарил надежду и цель, чтобы двигаться дальше. Вдруг тот парень тоже сейчас нуждается в помощи? В ком-то, кто вытащит его из водоворота плохих событий и мрачных мыслей, как когда-то сделал сам художник для сбежавшего из детского дома сироты. Чонгуку было приятно думать, что он может быть этим «кем-то».       В свободное время он посещал художественные выставки, в надежде найти того художника. Но, где бы он ни показывал картину, ни спрашивал об инициалах, везде лишь качали головами да пожимали плечами, мол, впервые видим. Лишь один человек, некогда занимавшийся организациями подобных выставок, узнал подпись художника. Это был полный мужчина с пышными усами на крупном и покрасневшем лице и маленькими глазками-бусинками. Оказывается когда-то он преподавал в художественной школе, но после, из-за какого-то инцидента, его понизили до должности охранника. Это был побитый судьбой человек, неравнодушный к спиртному, о чем говорило его слишком изможденное для его возраста лицо. Раньше этот мужчина был предан искусству, страстно защищал и помогал начинающим художникам, но потом, то ли разочаровавшись в обществе, то ли в себе, то ли еще в чем, спился, и теперь в нем мало что осталось от того интеллигентного человека.       Картину, «Мальчика на Луне», он не узнал. Зато инициалы «M.S» натолкнули мужчину на смутные воспоминания, заставившие его нахмуриться.       — Был такой парень, кажись, — с усилием проговорил сторож, с трудом копаясь в воспоминаниях, утонувших в спиртном. — Только давно не выставлялся. Лет пять так его не слышно, и не знаю, что с ним сталось. Жил не в самом благоприятном районе, насколько мне известно. Я и сам там когда-то квартиру снимал, вот и знаю. Не самые лучшие условия там, я скажу. Жив он или помер уже, без понятия. Может, переехал давно. А тебе чего? Зачем он сдался?       Чонгук, пробубнив в ответ что-то неразборчивое, наскоро поблагодарил мужчину и, записав адрес, откланялся. Приближались даты экзаменов, и на этом Чон решил временно остановить поиски, чтобы сосредоточиться на учебе. Он не хотел, чтобы ему что-то мешало, даже учеба: он хотел полностью отдаваться этому процессу. И мысленно, и физически.       И вот, когда первый семестр официально закончился, долги были сданы и студенты, наконец, оказались свободны на целых две недели, Чонгук возобновил поиски. Иногородние одногруппники возвращались на Рождество домой, иные планировали, как отметить его здесь, с друзьями и семьей. И только Чон совсем, казалось, позабыл о существовании этого праздника. Рождество, день рождения — все это были лишь очередные даты на календаре для Гука, и даже их формальное празднование в детском доме не изменило его отношения, не оставив никаких впечатлений. Гораздо важнее для него были иные дни, и то были ни отмеченные в календаре события, ни общепризнанные даты, ни даже частные праздники в маленьком обществе, которому принадлежал Чонгук. То были мгновения просвещения, когда-то озарившие невинную душу мальчика и оставившие там свой след. Немые и многозначащие, несущие в себе перелом и новый мир, который мальчик открывал для себя сам, собирая как мозаику. И так, медленно, по крупицам, стала вырисовываться общая картина мира в его сознании. И каждая мысль, как озарение возникавшая в его голове, каждое понятие, значение которым он придавал и находил сам, понимая так, как мог и желал понимать, несли в себе большее значение и большую радость, чем Рождество или день рождения. Человек не может быть специально счастлив по праздникам, — внутри каждого из нас есть свои праздники, в которых мы по-настоящему счастливы.       Одним из таких мгновений для Гука стала встреча с художником. Короткая, едва сохранившаяся в памяти — она сказала и сделала больше, чем все остальные восемнадцать лет его жизни. И теперь парень был уверен, что, встретив того художника снова, он прибавит к своим праздникам еще одну дату. Однако страх, что слова охранника, будто бы тот художник мог умереть или переехать куда–то, не покидал Чонгука. Ведь эта была единственная ниточка, связывающая их, — та, из которой Чонгук соткал себе мечту. Поэтому он стал искать художника еще упорнее и приложил для этого немало усилий.       Нужный район он нашел не без труда. Следуя карте, Чонгук сменил два автобуса и даже взял такси, а после еще прошагал немалое расстояние пешком. Старые дома с облупленной штукатуркой, угрюмые лица торговцев на улице, сморщенные от старости и невзгод жизни, захудалые заведения, половина из которых были закрыты, потому что их бывшие хозяева оказались не в состоянии оплачивать аренду, а может просто покинули это место по доброй воле, в поисках лучшей жизни.       Воспитанный в бедном, но строгом приюте для детей, где всегда соблюдалась чистота, а стены порой пахли хлоркой, как в больницах, Чонгук был шокирован грязью и той естественностью, с которой люди жили в этой грязи. В центре города, на территории университета царил идеальный порядок, а стоило на землю упасть обертке из-под чипсов, как тут же, словно материализовавшись из воздуха, появлялись уборщики в синей форме. Здесь же всюду: по обочинам дорог, на тротуарах, в подъездах домов — везде валялись отходы человеческой жизни, начиная от тряпья, кем-то выброшенного по ненадобности и которое кто-то, кто больше нуждается, в скором времени, подберет, и заканчивая объедками, старыми упаковками из-под еды, брошюрами на покупку нового автомобиля по выгодной цене, которые жители этого района использовали вместо совка для мусора, а потом и выкидывали вместе с ним же. Прямо у дороги, в пыли и выхлопном дыму, продавались мелкие рыбешки, морские гребешки и медузы на вид не первой свежести. И все равно за ними выстраивалась целая очередь желающих. С загоревшими от работы под солнцем и хмурыми лицами они со злостью на грани отчаяния смотрели на мир, на завтрашний день, готовые с решительностью принять его удары.       Чонгук поспешно свернул с главной улицы, оставляя толпу позади, и оказался в небольшом и полупустынном переулке. Торопливо перебирая лапками и оглядываясь по сторонам, пробегали мимо облезлые кошки, с любопытством сверкая глазами в сторону чужака, прежде чем скрыться за углом. Многие стены домов были разукрашены граффити. В некоторых окнах были разбиты стекла и вместо них наклеены газеты — притом, что стояла зима.       Парень, со страхом сжимая в руках бумажный пакет с картиной, медленно шел вдоль улицы, неотрывно смотря на стены. Надежда, зародившаяся в его душе после разговора со сторожем, взлелеянная слепой верой и юношеской фантазией, которыми он жил эти годы, увядала сейчас на глазах. Миллион раз: лежа на кровати в детском доме, думая о художнике, воображая встречу с ним— Чонгук вздрагивал и холодел от страха: вдруг это всего лишь глупые и наивные мечты, которым так и не суждено стать реальностью? Как он, маленький и беспомощный, будучи таким одиноким в этом огромном мире, сможет найти того самого человека, чьего имени даже и не знает? Полностью осознавая свою самонадеянность и даже некую дерзость, Гук много плакал, зарывшись в подушку или на заднем дворе школы; много раз отчаивался и был на грани того, чтобы отказаться от своей мечты. И сейчас он здесь, зашел так далеко. Сколько же ему еще придется шататься по улицам, искать? Ведь на это может уйти вся его жизнь, и нет никакой гарантии, что все получится. В этом мире вообще нет никаких гарантий ни на что — все может разрушиться в один момент, и никто не станет выплачивать тебе компенсацию. И что остается? Нечто непонятное под названием «жизнь», приправленное соусом из сомнений, страхов и догадок. Невыгодные условия, на которых мы появляемся на этот свет.       Чон остановился в переходе между двумя домами, чуть в стороне от двух высоких парней, которые громко, не замечая ничего вокруг, переговаривались между собой. Стоит ли продолжать? Надо уметь вовремя останавливаться, так говорят. Но Чонгук уже ничего не чувствовал и не понимал. Все потеряло свое значение, захотелось свернуться в комок, уменьшиться до размера точки, исчезнуть — родиться заново. Начать все заново. Где у него была бы заботливая любящая семья. И старший брат — некий M.S. И его не пришлось бы искать по всему свету, он был бы всегда рядом, оберегал и направлял.       Судорожно вздыхая, едва сдерживая слезы, Гуки сделал еще два шага и прислонился к стене, изрисованной граффити, не думая о том, что может испачкать новый пиджак. Те два парня с любопытством оглянулись на него, и один, в забавной шляпе и очках без стекол, помахал ему рукой. Тяжело дыша, Чонгук начал водить пальцем по рисунку на стене, размышляя над тем, что делать дальше. Глаза не видели слов на стене, но рука, помнившая, как в детском доме он каждую ночь перед сном обводил пальцем маленькие инициалы «M.S», почувствовала знакомые движения. Неосознанно парень сосредоточился и вгляделся в знакомые буквы. «M.S». Та же надпись. Тот же почерк. Распыленный розовой краской на стене поверх абстрактного рисунка. Сомнений нет — это он.       Гук отскочил от стены и заплетающимся от волнения языком поспешил спросить уже развернувшихся к нему спиной парней, знают ли они автора этого граффити. Те нахмурились и недоверчиво оглядели чужака. Один — крупного телосложения, в домашних штанах и спортивной куртке, и второй, тот, что махал, — худощавый, в меховой жилетке и старых трениках, достававших только до лодыжки.       — Допустим, знаем, а тебе для чего? — спросил первый.       — Да, признавайся! — тут же влез второй, и получил локтем от друга. Чонгук открыл свой бумажный пакет и вытащил картину, показывая парням.       — Мне нужен тот, кто написал эту картину… Я должен ему деньги.       Стоило двум друзьям увидеть картину, как лица их тут же изменились. Тот, что в шляпе и очках взволнованно и громко, так что Чон мог все услышать, зашептал на ухо второму:       — Хен, это же его картина, да? Его?       Старший снова ткнул в бок донсэна, говоря помалкивать. Он тоже выглядел крайне удивленным.       — Он уже давно не продает картины. Откуда она у Вас?       — Я и купил ее давно. Точнее, взял в долг, — покраснев, произнес Гук. — Так вы знаете его?       — Знаем, — ответил старший, и спустя мгновение добавил. — Мы можем отвести тебя к нему, если хочешь.       — Да, хочу!       Чонгук бросился к парням, не помня себя от счастья, и чуть не упал им в ноги, поскользнувшись. От чего младший, тот, что в очках, заливисто захохотал.       Оказалось, его звали Тэхен. Пока они шли к дому художника, тот успел ему все о себе рассказать. Ким Тэхен был на два года старше самого Чонгука, всю свою жизнь провел в этом районе и сейчас помогал родителям в магазине. В университете он не учился — денег не было. А еще он души не чаял в животных и мечтал стать ветеринаром, у него даже была собака по имени Саншими, которую он, в тайне от родителей, держал у себя в комнате. Старший, в отличие от донсэна, был немногословен. Чонгук узнал только его имя, Ким Намджун, и то, что он, как и Тэхен, давно здесь живет.       Ким младший так и болтал без умолку, вплоть до подъезда художника, и Чонгука так и подмывало спросить о нем. Как они знакомы, как его зовут. Давно ли рисует, и почему перестал выставлять свои работы. И какой он вообще. В голове Чона был четкий образ человека, которому он преклонялся и кем восхищался: добрый, мудрый и все понимающий. Тот, кто знает ответы на все вопросы. Олицетворения всего совершенного и правильного в мире. И пусть он живет в этом заброшенном районе, пусть он беден — Чонгук верил, что, стоит увидеть его, и все вокруг засияет мягким светом и встанет на свои места.