Путешествие Мальчика с Луны

      То ли июльская жара так подействовала, то ли еще что, но все и всё вокруг словно утопало в сонной полудреме, замедляя ход своих действий. Творческая лихорадка Юнги тоже на это время спала, и процесс рисования приобрел более глубокий характер. Теперь он тратил на картины больше времени, и это приносило ему долгожданное успокоение. Он больше улыбался и разговаривал с Чонгуком, меньше спорил. И казался почти счастливым.       Остальные ребята, словно почувствовав это, стали показываться чаще. Они проводили много времени вместе: Намджун, Тэхен, Чонгук, Юнги и Хосок с Чимином. То, что между последними что-то происходило, было видно невооруженным взглядом. Всегда рядом, словно один идет в комплекте с другим, сейчас было странно видеть их по разные углы комнаты, ловить взаимно-неловкие взгляды и слушать молчание. Причем сразу не скажешь, от кого оно исходит.       — Что у вас произошло? — спрашиваешь у Хосока, но тот лишь пожимает плечами — «О чем это ты?» — и улыбается.       — В чем дело? — и Чимин бормочет что-то в ответ, отводя в сторону смущенный взгляд.       — Есть периоды, не самые приятные, через которые надо пройти, — Намджун, как всегда, был мудр, но мудростью своей делился, только когда выпьет. И когда на столе стояла полупустая бутылка, взгляд его тяжелел, и он долго-долго разговаривал с Юнги. О чем — Чонгук не знал. И, наверное, никогда не узнает. — Молчание должно быть услышано, а страдание — выстрадано. Все, что между ними сейчас происходит, естественно и неизбежно. Они разберутся сами. А если нет, тогда-то мы и вмешаемся. Сейчас не время.       Но сколько ни знай, сколько ни понимай, боль от этого слабее не становится.       — А Хосок, он тоже… гей? — поинтересовался Чонгук.       — У меня нет оснований этого говорить, но никого голубей него я не видел, — рассмеялся Намджун. — Зная Чимина, можно сказать, он боится повторить ту же ошибку, — ответил он, косясь на Юнги. Тот сидел, дырявя равнодушным взглядом задымленный воздух. И все же, Чон видел, что хен слышал, и знал наверняка, что тот думает обо всем этом.       — У всех любовь, — заметил Намджун, улыбаясь, — даже у Тэхена, вон, драма.       — Драма?       —Да, он не рассказывал? У держателя той ветеринарной клинике, где он подрабатывает, есть дочка, еще школьница. У них разница в возрасте лет семь, не меньше. И ты же знаешь Тэхена, его как затянет во что-нибудь: если влюбится, то всего себя отдаст.       То была чистая правда. Ребята убедились в этом, когда Тэхен лично привел избранницу знакомиться в квартиру Юнги, обещая ей, что знакомый художник бесплатно нарисует портрет девушки.       — Ты с катушек съехал, Ким Тэхен? — процедил сквозь зубы Юнги, когда услышал просьбу донсэна, косясь на предполагаемую модель, что неловко топталась посреди комнаты, не решаясь сесть, пока смущенный и неповоротливый Чонгук торопливо прибирал комнату, заваленную незаконченными эскизами, окурками сигарет, книгами и пустыми стаканами из-под кофе.       — Ну, хен! Ну, пожалуйста! — молил Тэ. — У меня нет денег на подарок.       — Так не дари ничего! — злился художник. — И почему ты, не предупреждая меня, приводишь кого-то в мой дом?       — Прости, хен, но это действительно важно. Я люблю ее, и хочу сделать для нее хоть что-то.       — Заметь, ты просишь меня это сделать.       — Хен! — чуть не заплакал Ким. — Ты только посмотри на нее, разве она не чудо?! Разве она не достойна того, чтобы запечатлеть ее? Ну, пожалуйста, хен!       Мин скривил губы и молча вышел на балкон покурить. Тэхен и Чонгук растерянно переглянулись.       — Садитесь же на диван! — воскликнул Чон, усаживая девушку. Тэ тут же уселся рядом, держа ее за руку. Он ни на минуту не отходил от Бёль.       Ей было всего семнадцать лет, едва окончила среднюю школу, но даже для своего возраста она выглядело совсем по-детски со своими вопросительно глядящими на мир большими глазами, розовым румянцем на пухлых щеках и нелепо разноцветными заколками в волосах. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке и бросала подозрительные взгляды то на Чонгука, то балкон, где скрылся Юнги. Но Тэхену она доверяла безоговорочно. Это было видно во взгляде, которым она смотрела на него. Когда он говорил с Гуком, когда улыбался своей квадратной улыбкой, когда нервно смеялся, оглядываясь на балкон. Она смотрела так, будто не могла налюбоваться, будто Тэхен — единственный, кого она знала и видела. Она не отводила влюблено-восхищенного взгляда ровно до тех пор, пока он сам не начинал на нее смотреть — смущенно и жадно. А когда их глаза встречались, оба отводили их в разные стороны, сами прижимаясь друг к дружке еще сильнее, словно боялись, что кто-то попробует их разлучить.       — Так ты учишься еще в школе, Бёль? — Чон попытался завязать беседу.       — Да, — слегка улыбнулась девушка, наклоняя голову вбок и снова кидая взгляд на своего парня.       — А познакомились вы…       — В клинике ее отца! — поторопился Тэхен, возбужденно и радостно подпрыгивая на диване. Он готов был повторить эту историю и в сотый, и в тысячный раз. — Она помогала обрабатывать рану собаке после автомобильной катастрофы.       — Это был йоркширский терьер, — с улыбкой пояснила Бёль. Чонгук кивнул, пытаясь вспомнить, как выглядит эта порода.       — Да, она так хорошо знает, как ухаживать за животными!       — Отец с детства учил меня… — произнесла девушка, оправдывалась.       — И когда я зашел в комнату, — снова перебил Тэ, — увидел ее, склонившуюся над бедным животным, в своем ослепительном платье, подумал, что это был ангел, посланный с небес! Я не шучу!       — Оппа… — протянула девушка, краснея от смущения, и посмотрела на Чонгука извиняющимся взглядом.       Дальнейший рассказ был прерван внезапно появившимся в комнате Юнги, который, оглядев всю компанию, уставившуюся на него в ожидании, так, что Чонгук, уже развеселившийся забавной парочкой, снова забеспокоился, отдал распоряжение:       — Чонгук, натяни белую ширму. Тэхен, принеси стул для дамы. А ты, — он обратился к девушке, которая испуганно вздрогнула, и, оглядев ее с ног до головы, и удовлетворенно кивнул, — сними эти заколки, и приступим.       Ким радостно подскочил с объятиями, но, не добравшись до защищающегося Мина, поспешил за стулом. Чон уже стоял за спиной художника, глядя на пустой лист бумаги в предвкушении. Юнги никогда прежде не рисовал портретов — по крайней мере, не при Чонгуке. И теперь тому было любопытно. Тем более, хен впервые рисовал не для себя, а для кого-то.       И этот опыт был еще более удивительным, чем все прежние. Молчаливый Юнги заговорил, но говорил он только с девушкой, выставив Тэхена за дверь и велев вернуться через час-другой.       — Значит, ты любишь Тэхена? — будничным тоном спросил Юнги, а на холсте появлялись очертания круглого личика и тонких плечиков.       — Да, похоже, что люблю.       — И за что ты его любишь?       — Просто Тэхен-оппа, он… удивительный, — преодолевая смущение, девушка заговорила, серьезно задумавшись. — В мире, где все от тебя чего-то хотят, он, кажется, единственный, которому ничего не нужно. Он сам взамен готов отдавать миру всего себя.       — Только за это? — лицо на бумаге стало приобретать формы, и вот на нем уже засверкали глаза — глаза Бёль.       — Разве этого недостаточно? — осмелела девушка.       — Но ведь есть еще кое-что, — без улыбки ответил Юнги. Теперь портрет стал полноценным, на нем вырисовались вздернутый нос и пухлые губки. На острых ключицах и тонкой шее заиграли тени, взгляд стал острее и смотрел задумчиво куда-то вглубь. — Он готов отдавать всего себя миру. И в то же время — променять весь мир на одну тебя.       Бёль замолчала. В уголках ее глаз выступили слезы. Чонгук был шокирован. Тем, какое впечатление на нее произвели слова Мина. И тем, как тот удачно подобрал слова. Для чего он это делал — чтобы убедиться в искренности чувств девушки или чтобы вызвать их и запечатлеть — макнэ не знал, но, какую бы цель он не преследовал, Юнги это удалось.       Потонувшая в ослепительном свете Бёль буквально сливалась с белым фоном позади, так, что на лице горели только глаза с застывшими ресницами и на полных, точно от обиды надутых губах играли блики солнца. Линии бровей были чуть приподняты, точно в ожидании ответа на вопрос, и нахмурены оттого, что его приходится ждать. Взгляд, требовательный и преданный одновременно, устремлялся куда-то в сторону, будто искал там кого-то, а грудь под белым кружевом платья вздымалась от нетерпения и переполнявших чувств. Они были везде, в каждом мазке, в небрежно спущенных по плечам волосах, в биении сердца, которое почти можно было услышать сквозь слои краски. Их было слишком много, и они были ослепительны. Настолько, что было больно смотреть на картину и страшно дышать, — казалось, вздохни чуть сильнее, и то равновесие, с трудом приобретенное, навсегда разрушится, взгляд девушки уткнется в пустоту и ответ на вопрос никогда не придет.       Когда Юнги закончил, молча развернул мольберт лицом к девушке. Она смотрела на него с минуту и тихо произнесла: «Спасибо». Чонгук мог поклясться, что в этом слове звучала благодарность не только за нарисованный портрет.       Тэхену понравилась работа больше, чем самой модели, и он от радости принялся обнимать Чонгука, так как Юнги снова исчез на балконе, мелькая только темным силуэтом. Откланявшись, пара ушла, и старший вернулся в комнату.       — Они без ума друг от друга, — подвел итог Чонгук. — Оба обожают животных и песни Michael Buble’а. Такие неловкие и наивные.       — Ангельская пара, — прокомментировал Юнги. И ребята дружно их благословили.